«Что происходит?»

Все вокруг вели себя странно — они начали меня забывать. Я становился все незаметнее, совсем как Нисияма.

«Почему так случилось? Когда производимое мной впечатление стало слабеть?»

«Когда? Когда это началось? Когда я впервые встретил ее?»

Пытаясь совладать с собой, я пошел в кабинет рисования в поисках ответа.

Нисияма была там одна, стояла перед своей картиной и любовалась нарисованным на ней пейзажем. Стоило мне увидеть ее, как все сомнения и смятение разом испарились.

Подойдя к ней, я потерял дар речи. Невольно протер глаза, но бестолку — я видел то, что видел.

Нисияма стояла перед картиной. Между ней и мной.

Именно. Она загораживала собой картину, и все же я понял, что на ней нарисован пейзаж.

Нисияма проделала невероятный трюк... я смог увидеть картину сквозь ее тело.

— Курусу-кун, — позвала она, повернувшись ко мне. Я с удивлением понял, что ее слабеющий голос все еще доносится до меня.

— Что... что с тобой случилось?

Когда она услышала мои слова, на ее лице отразилось смирение.

— Похоже, я действительно прозрачная, да? — сказала она, глядя на свои руки. Наверное, она видела сквозь них пол.

Я повторил за ней и тоже посмотрел на свои руки. Еще не прозрачные, но, видимо, это был лишь вопрос времени.

Тут мои глаза встретились с глазами двух первогодок, которые поднялись к нам на этаж. Они разглядывали нас издалека, немного встревоженные. Потому что Нисияма прозрачная, решил я.

Две девушки пришли в себя от шока и заторопились по коридору, не глядя на нас. Когда они уже немного отошли, я услышал их болтовню:

— Видела, видела? Он говорил с картиной!

— Шшш! Хочешь, чтобы он тебя услышал? И вообще, он точно говорил сам с собой.

Сперва до меня не дошел смысл их диалога; я подумал, что не так расслышал их.

Говорил с картиной? Говорил сам с собой?

Я повернулся к Нисияме.

— Все так, как ты думаешь. Меня больше никто не видит. Кроме тебя, Курусу-кун.

— Что случилось?

— Сама хотела бы знать...

— Я говорю не только о твоей невидимости, но и обо всем происходящем в целом. Не думаешь, что это странно?

Не только то, что она стала невидимой, но и то, что все ее нынешние и бывшие одноклассники забыли о ней, показалось мне страннее некуда. Собственно, странным было уже то, что эта мысль не пришла мне в голову раньше. Я подозревал, что даже мое беспокойство о ее положении было до странности поверхностным.

— Да, я заметила, что с некоторых пор происходит что-то странное, но я подумала, что они просто забыли обо мне. Не большая редкость, когда не называют чье-то имя на перекличке, или пропускают того, чья очередь отвечать на вопрос, или когда ученику за последней партой не хватает листка с заданиями, верно?

Как она и сказала, такое случается.

— Но как-то раз, когда мое имя не назвали на перекличке, мне стало любопытно, я заглянула в классный журнал и увидела, что мне поставили пропуск. Когда я сообщила об ошибке учителю, он сказал, что не заметил меня, и извинился. Но на следующий день он ошибся снова, и такое повторялось все чаще и чаще.

Это было крайне странно. Будь это сделано специально, это запросто сочли бы издевательством.

— Само собой, я начала думать, не обидела ли я как-то нашего классного, но ничего не приходило на ум. Да и если не считать того, что он забывал обо мне на перекличке, он вел себя совершенно нормально и был со мной вежлив.

— Но однажды он подошел ко мне и спросил: «Кто ты?». Хотя мы разговаривали буквально вчера, он совсем забыл обо мне. Когда я сказала ему свое имя, он меня вспомнил, но на следующий день все повторилось...

— Он... ведь не нарочно, правда?

Нисияма обняла себя за плечи и покачала головой.

— Не было никакого злого умысла. Как бы мне этого не хотелось. Но и наши учителя, и мои одноклассники просто... забыли меня. Они смотрели на меня и искренне не понимали, кто я такая.

Вот почему она не могла оставаться в своем классе. Вот что она имела в виду, говоря, что там ей не место.

Каково это, когда люди, которые должны тебя знать, относятся к тебе как к незнакомцу? Ее дрожь была ясным ответом на этот вопрос.

— Ты помнишь наше обещание? Могу я попросить тебя кое о чем? — внезапно произнесла она, словно для того, чтобы унять дрожь.

«Обещание? — недоумевал я. — О чем она говорит? Я не помню, чтобы обещал что-то ей. Не значит ли это, что я тоже начинаю ее забывать?»

Однако я оставил свои сомнения при себе и кивнул с притворным спокойствием.

— Пожалуйста, позвони моим родителям. Странная просьба, я знаю, но я не была дома уже три дня.

Я ошибался; думал, что она приходит в школу каждый день, а на деле она оставалась здесь и днем, и ночью. Не успел я спросить о причине, как она достала свой мобильник и показала на экране номер своего домашнего телефона. Я отказался от допроса и решил выполнить ее просьбу.

Я набрал номер на своем сотовом и позвонил ее родным. После пары гудков трубку взяла женщина.

— Алло? Это госпожа Нисияма? Меня зовут Курусу, я учусь в одной школе с Саной Нисиямой.

— О, здравствуйте. Я мама Саны, — вежливо ответила она. Будто в мире царил идеальный порядок.

— Нисияма-сан дома? — спросил я естественным тоном. Нисияма не дала мне никаких указаний, но я знал, что она хочет узнать.

— Сана? Одну минутку, пожалуйста. — С этими словами она перевела звонок в режим ожидания. Судя по всему, она пошла искать свою дочь.

Звук удержания вызова был достаточно громким, чтобы Нисияма его услышала — страдание исказило ее лицо.

— Мне очень жаль. Она еще не вернулась из школы. Перезвонить вам, когда она придет?

— Нет, спасибо, но могу я спросить у вас кое-что?

— Да?

— Она приходила домой вчера?

— Э-э? — мать Нисиямы замолчала и время словно остановилось. — Да, кажется, приходила?..

— А позавчера?

— Э-э...

— А днем раньше?.. — продолжил я.

— ...

Щелчок, и вызов завершился. Нисияма положила трубку.

— Этого хватит, — сказала она с мягкой, хрупкой улыбкой.

Скорее всего, она боялась узнать правду напрямую и потому попросила позвонить меня. Но ее надежды были обмануты, и правда оказалась не той, на какую она рассчитывала.

— Я всегда знала, что я не слишком заметна. Никто не обращает на меня внимания, будь то в классе или дома.

Поэтому она оставалась в кабинете рисования, потому что для нее не было места ни в классе, ни дома.

Место, где бы ее ждали, где бы ей были рады — такого не существовало, она везде была чужой.

— Я исчезну, да? — пробормотала она, смиряясь со своим исчезающим телом, со своим угасающим существованием. — Но никто не заметит...

Она сдалась.

— Ничего не приходит в голову, что могло бы вызвать это?.. — спросил я, имея в виду определенную возможность.

— Вызвать?..

— Может, ты подобрала или использовала что-то необычное?

— А?

— Что-то, известное как Реликт.

Как только я это сказал, на ее лице отразилось неподдельное удивление.

Она слышала о Реликтах. Она слышала о чем-то, что известно только вступившим в контакт.

Наконец она показала мне флакон, который купила в одном магазине.

Овальный флакон с маленькими, похожими на лепестки ручками, и выступающей крышечкой. С порошковой краской внутри.

Затем она рассказала мне, что нарисовала этой краской картину. Картину, которую она потом подала на конкурс.

Я поднял совершенно неприметный флакончик.

Цвет его был...

Черным.

Временами мы забываем о том, что нам кажется чем-то само собой разумеющимся. Мы можем забыть то, что не стараемся запомнить, забыть то, что не так уж и важно. К примеру, что мы ели на ужин на днях, кого не было в школе вчера, в каком теперь классе учится бывший одноклассник.

Однако совсем нелепо, когда мать не знает, появлялась ли ее дочь дома последние три дня.

И это касается не только ее матери.

Люди — ее одноклассники, бывшие одноклассники, классный руководитель и даже я — стали слишком часто забывать о ней.

Это уже давно перешло все границы разумного.

Это ненормально.

Все ведут себя ненормально.

До безобразия ненормально.

Всё происходящее до безобразия ненормально.

Наконец-то я это осознал. Я уже никак не мог махнуть рукой и принять все это за норму.

Это что ни на есть ненормально.

У Нисиямы был черный флакон. Черный, не белый.

Краска в черном флаконе, известная как «Свет», обладала свойством, которое заставляло вещи выделяться. И, по ее словам, она нарисовала ею картину.

В итоге ее работу оценили как плохо нарисованную, но необычайно впечатляющую, и она удостоилась особого упоминания.

Стоит ли говорить, что все это благодаря Свету.

Тогда получается, что черный флакон ослаблял впечатление от своего владельца, когда усиливал впечатление от чего-то другого?

Ничего подобного. Я даже позвонил Товако-сан, и она подтвердила, что у Света нет такого побочного эффекта.

Так почему же Нисияма стала такой незаметной? Она была такой с самого начала? Нет, отнюдь нет. Это было за рамками нормального.

Она была на грани гибели, и причиной тому был Реликт.

Однако вина лежала не на ее Свете, а на чужом Реликте — Тени.

Кто-то стирал ее присутствие Тенью, и, скорее всего, я тоже стал его жертвой. Меня ждало забвение, как и ее.

Владелец Тени наверняка контактировал и с Нисиямой, и со мной, особенно в последние несколько дней.

Я не имел ни малейшего представления о мотивах и целях этого человека, но догадывался, кто это может быть.

Собираясь встретиться с ним, я остановился перед определенной дверью. За ней ждал владелец Тени.

Среди всего того нермального, что окружало Нисияму, он был самой большой аномалией.

Многие забыли Нисияму: ее лицо, имя, общие воспоминания, как старые, так и новые, и даже само ее существование.

Однако в той ненормальной обстановке, которую создал Реликт, это было совершенно нормально — забыть ее.

Нисияма стала тем, о чем забыть полагалось.

Самое ненормальное, что случилось в этом ненормальном статус-кво, было —

— То, что ее помните вы!

Я указал на это ей. Кузуки-сэнсэй.

◆

Я всегда была неприметной девочкой.

У меня не получалось вписаться в класс и завести друзей, хотя все мои одноклассники были просто замечательными. Они никогда не издевались надо мной, не игнорировали меня.

Но иногда они просто меня забывали.

Из-за того, что они делали это безо всякого умысла, мне было только тяжелее.

За все шестнадцать лет учебы, от начальной школы и до университета, лучше не становилось. На деле мне никогда не удавалось вписаться в класс из-за того, что я не умела работать в группах, и меня никогда не приглашали на встречи выпускников. Что было вполне естественно, учитывая, как я провела свою школьную жизнь.

Но я никогда не хотела этого.

Я хотела дружить, хотела, чтобы мои одноклассники меня заметили. Я не просила стать центром внимания; я лишь хотела, чтобы они поняли, что я здесь, прямо перед ними.

Наверное, именно поэтому я и решила стать учителем.

Если я буду учителем, а не простой ученицей, то класс точно заметит меня. Обо мне перестанут забывать. Так я думала.

Но мои надежды не оправдались.

Я не говорю, что мой класс погрузился в пучину хаоса, нет, я просто не сумела преодолеть разрыв между учителем и учениками.

Став учителем, я невольно увеличила пропасть между классом и собой. Я была не из тех учителей, которые весело болтают с учениками или играют с ними в футбол.

Ко мне относились как к «учителю», а не как ко «мне».

Мои отношения с учениками были мимолетны и сводились к моим урокам и классным часам. Когда я становилась у руля нового класса, они прекращали здороваться со мной в коридорах, а когда я встречала старых учеников в городе, они меня просто игнорировали.

Стать учителем — это была ошибка.

Но именно тогда, когда я уже подумывала уволиться, я встретила Нисияму-сан.

Прошел год с тех пор, как мне в руки попал Реликт, известный как Тень.

Как-то раз я застала ее за разглядыванием моей картины, висевшей у входа в кабинет рисования. За год до этого участники кружка рисования, который я курировала, потому что каждый учитель в этой школе был вынужден отвечать за кружок, уговорили меня на участие в конкурсе и заставили написать эту картину.

Это был непримечательный пейзаж, который не привлекал внимания и был нарисован краской из того самого прозрачного флакона. Мои ученики убедили меня повесить его на стену перед кабинетом рисования.

Она смотрела на картину, которая не должна была привлечь ничьего внимания.

— Какая великолепная картина. Она не бросается в глаза, но оставляет впечатление нежности.

Она была первым человеком, который нашел меня.

После этого случая мы начали общаться друг с дружкой, и я узнала ее получше. Она была очень похожа на меня. Как и мне, ей было трудно вписаться в класс, и в итоге о ней забыли из-за ее незаметности.

Она была моей точной копией.

Я пригласила ее в кружок рисования. В кружке не было никого с тех пор, как выпустились третьегодки, но я была этому даже рада.

Я бы учила ее рисовать, а она бы меня слушала. Я бы не игнорировала ее, а она — меня.

Это были те отношения, о которых я так мечтала.

Но в один прекрасный день равновесие нарушилось.

Вскоре после того, как она стала второгодкой, она получила награду на конкурсе. В отличие от нее, картина выделялась и привлекала всеобщее внимание, но это не мешало мне радоваться за нее от всей души.

В полном восторге я пригласила ее на ужин — отпраздновать успех.

Однако в ответ я услышала:

— Мои одноклассники уже позвали меня на праздничную вечеринку. Простите, сэнсэй.

Я никогда не забуду то мгновение; мгновение, когда я увидела, как она выходит через школьные ворота окруженная своими одноклассниками.

В тот день она изменилась и перестала быть той стеснительной девочкой, которая не могла влиться в коллектив.

Она, конечно, все еще поддерживала со мной связь, но перестала приходить ко мне в кабинет рисования на переменах. Она стала опаздывать на занятия кружка, хотя раньше появлялась сразу после уроков.

— Я разговаривала с друзьями, — объясняла она с лучезарной улыбкой.

Некогда незаметная, она сияла все ярче с каждым днем.

Поэтому я решилась.

Я использовала на ней Реликт — Тень.

◆

— О чем ты говоришь? Что странного в том, что я помню ее?

— Верно, это вовсе не странно. При обычных обстоятельствах.

Сейчас ненормальным было не то, что все забыли о Нисияме.

Я забыл о ней. Шинджо, Сасакура и Сакурай забыли о ней. Даже ее классрук, и тот забыл.

О ней забыли все.

И только один человек всегда помнил о ней.

Поначалу я списал это на их отношения как участника кружка рисования и его куратора.

Но я ошибался. В конце концов, ее забыли даже родители.

В условиях, когда мать забыла собственную дочь, Кузуки-сэнсэй умудрялась помнить Нисияму.

Вот что было ненормальным в нынешнем положении дел.

— Вы ведь сталкивались с Реликтами, не так ли? — сказал я.

Кузуки-сэнсэй удивленно спросила:

— Как много ты знаешь?..

— Думаю, суть я уловил.

— А что делает мой Реликт ты знаешь?

— Он приглушает ваше присутствие и само ваше существование.

— Верно! — кивнула она.

— Когда вы ослабили им мое присутствие?

— Сегодня. Прямо перед кабинетом рисования.

— Как я и думал... — сказал я и вспомнил, как на пятом уроке, перед кабинетом рисования, она внезапно появилась у меня за спиной.

Если бы не Нисияма, которая смахнула краску, эффект был бы куда заметнее.

— Зачем вы это делаете?

— О, ничего личного, — объяснила она. — Я просто хотела слегка приглушить твое существование, потому что вы с ней стали слишком близки; так она не привяжется к тебе. Не хочу этого делать, но если ты будешь и дальше крутиться рядом с ней, я сотру тебя с концами! Так что больше не мешай мне, ладненько? — Кузуки-сэнсэй угрожала мне спокойным тоном.

Об этом я догадался еще тогда, когда понял, что за всем стоит она. Узнать я хотел другое.

— Я спрашивал не о себе. Я хочу знать, почему вы использовали Реликт на ней.

— На ней?.. О ком ты говоришь?

— О ком?.. — спросил я в замешательстве, но имя начисто вылетело из головы.

— Ну... — сказала она, подойдя ко мне и положив руку мне на щеку. — Напомни, чье присутствие я ослабила?

— Это...

...Я забыл.

◆

Хороший мальчик.

Забудь ее. А она забудет тебя.

Я никому ее не отдам. Она — такая же как я, та, кого я всегда искала.

Она должна жить только ради меня, ведь я тоже живу только ради нее.

Даже если ее забудет весь мир, я — нет.

Даже если весь мир забудет меня, она — нет.

◆

Вдруг я услышал звук, от которого заболела голова...

Девушка перепрыгивала через ограждение на крыше, эфемерная, как мерцание воздуха. Ее существование казалось таким хрупким, что казалось, ее может унести ветром.

Однако.

Ужасающая яркость происходящего вернула меня к реальности.

Перепрыгнувшая через ограждение девушка, согласно законам физики, начала ускоряться и в мгновение ока упала на землю.

Остался только большой, кроваво-красный цветок — доказательство ее существования.

...Но это не было реальностью.

Всего лишь будущее, которое показал мне Реликт.

Мой правый глаз — искусственный. Там, где когда-то был мой настоящий глаз, находился Реликт под названием «Видение».

«Видение» показывало мне недалекое будущее. Однако, показывало оно не все будущее. Я не мог предвидеть ни выигрышный номер в лотерее, ни победителя спортивного матча, ни даже погоду. Я также не мог видеть будущее, когда захочу.

Но один тип будущего оно показывало мне непременно.

А именно — когда я или кто-то, кого я знаю, попадал в опасность. Тогда оно показывало мне то, как они умрут.

Когда такое случалось, в голове возникала боль, похожая на белый шум, а потом шел отрезок будущего. И тогда я поступал иначе, чем в показанном отрезке, пытаясь предотвратить предсказанную смерть.

Я только что видел будущее одной девушки, имя которой уже забыл. Однако она, несомненно, существовала и не заслуживала такого конца.

«Видение» на мгновение вернуло мне частичку воспоминаний об этой девушке.

Она утонула в отчаянии и собиралась покончить с жизнью.

— Вы должны...

— И что же я тебе должна? Вот морока...

— Вы должны остановить ее, пока еще не поздно! — крикнул я.

— А? — озадаченная, она наклонила голову.

— Она умрет! На крыше!

— Что за бред...

Я сунул пальцы в правую глазницу и вынул искусственный глаз — «Видение».

— Ик!

— Не у вас одной есть Реликт. У меня тоже. Этот Реликт называется «Видение», и он позволяет предвидеть смерть. Я видел, как она умирает. Такими темпами это станет реальностью!

— Это...

— Быстрее!

Я уже не помнил ее лица; вряд ли я смогу остановить ее в одиночку.

«Только вы можете остановить ее».

Но Кузуки-сэнсэй опустилась на землю, не способная пошевелиться.

— Твою мать!

Я рванул к крыше, со всех ног несясь по коридору, перепрыгивая сразу через несколько ступенек на лестнице, и в конце концов, не сбавляя скорости, толкнул дверь на крышу.

Я огляделся.

— Никого нет...

Здесь не было ни души.

«Видела, видела? Он говорил с картиной!»

«Шшш! Хочешь, чтобы он тебя услышал? И вообще, он точно говорил сам с собой».

У меня в голове вдруг всплыл разговор первогодок.

Я больше ее не видел. Для меня она все равно что не существовала.

И вопреки всему я крикнул:

— Эй! Я знаю, что ты здесь!.

Я даже не помнил ее имени.

— Курусу-кун... — ответил голос.

Я все еще ее слышал. Еще не слишком поздно.

Но из-за ветра я не мог понять, откуда доносится голос.

— Где?.. Где ты?!

— Ты тоже больше не видишь меня, да? — я чувствовал, как в ней нарастает отчаяние.

Лязгнуло ограждение.

«Что делать? Как ее остановить?»

«...Вспоминай! Видение, которое видел! Где она была? Где она перелезла через ограждение?»

— Спасибо, что вспомнил меня.

Я дал маху: надо было искать не ее саму, а слова, которые бы ее остановили.

Но пока я наконец понял это...

— Нисияма-сан!

...Кузуки-сэнсэй уже пронеслась мимо меня.

Она все еще видела ее. Единственная здесь — единственная в мире — она все еще ее видела.

Кузуки-сэнсэй пробежала по крыше, перелезла через ограждение и ухватилась за пустоту.

Ее рука что-то схватила.

Ее рука схватила что-то, чего я не видел, и потянула назад. Так мне показалось на мгновение.

◆

Я не желала этого.

Я просто не хотела потерять тебя. Я и в страшном сне не могла подумать, что из-за своего эгоизма потеряю тебя навсегда.

Вспомнились слова продавщицы, чье лицо я забыла.

«Будь осторожна: если ты будешь слишком часто приглушать свое существование, то исчезнешь совсем!»

Сколько раз я использовала на тебе Тень?

Мне было все равно. В конце концов, для меня ты не исчезнешь, думала я.

Все будет хорошо, пока я помню тебя, думала я.

Какой мерзкий эгоизм.

Прости меня.

Извиняться бесполезно, но прости.

Возможно, для тебя это станет еще одним плохим воспоминанием, но...

Те дни, что мы провели вместе, — только тогда я по-настоящему жила.

◆

Похороны были торжественными.

Проститься с ней пришли и учителя, и ученики. Второгодки, которые знали ее, были в полном составе, а перво- и третьегодки пришли по желанию. Но даже так их было довольно много.

Может, считать, кто пришел, кто нет и неприлично, но их количество доказывает, как ее любили при жизни.

Ее ценили как человека сдержанного, но доброго.

Мы, знавшие ее по первому учебному году, тоже были там и прощались с ней.

Выстроившись перед гробом, мы возжигали благовония и молились за нее.

Я мысленно обратился к ней:

«Посмотрите, сколько людей плачут по вам!»

Особенно Нисияма, которая стояла рядом со мной, — она не могла сдержать слез.

Глядя на похоронный портрет Кузуки-сэнсэй, я вспоминал ее мягкую улыбку. Я и не подозревал, что в душе она борется с такими негативными чувствами, с такой одержимостью.

Однако, какими бы неправильными ни были ее поступки, она, несомненно, дорожила Нисиямой.

Иначе она не стала бы тащить Нисияму назад на крышу, не боясь ставить на карту свою жизнь.

Иначе она не стала бы думать о Нисияме, оказавшись перед лицом собственной смерти.

Перед смертью, когда она пробежала мимо меня, Кузуки-сэнсэй бросила мне слова:

— Остальное за тобой.

Кузуки-сэнсэй спасла Нисияме жизнь, я же должен был спасти ее существование.

Когда я ломал голову над тем, как ее спасти, на ум пришла одна картина. Картина, которая превратила ее из неприметной девушки в центр внимания и которая заставила меня замереть от восхищения в тот вечер.

Я снял ее картину со стены кабинета рисования, соскреб засохшую краску и вернулся, чтобы бросить ее туда, где, как мне казалось, находилась Нисияма.

В итоге перед краем крыши лежала снова видимая Нисияма, а я вновь обрел все свои воспоминания о ней, как свежие, так и старые.

Остальные тоже вспомнили, кто она такая, и поразились, как они вообще умудрились ее забыть.

Ни ее класс, ни сама Нисияма не знали, почему. Знали только Кузуки-сэнсэй и я.

Но у меня и в мыслях не было рассказывать им правду.

То, что Кузуки-сэнсэй довела Нисияму до самоубийства, пусть и неосознанно, было неоспоримой правдой. Но если бы Нисияма узнала о причинах Кузуки-сэнсэй, она стала бы винить себя за то, что пренебрегала ею.

За то, что воспользовалась своим Реликтом, Светом.

Я был уверен, что Кузуки-сэнсэй тоже этого не хочет, поэтому держал язык за зубами.

Однако, как только она оправится от смерти Кузуки-сэнсэй, я расскажу ей правду и о том, насколько ее любили.

Любовь и одержимость убили ее.

Я видел многих людей, которых постигла та же участь.

Не могу сказать, что завидую, подумал я.

Но смогу ли я когда-нибудь полюбить что-то, дорожить им настолько сильно, чтобы пожертвовать собой?..

Примечания:

Фух, наконец-то перевел. Со следуещей недели главы будут выходить быстрее. Наверно. Надеюсь... Молюсь.