Я состояла в кружке рисования. Хотя я вступила в него только потому, что кружки в нашей школе были обязательными, мне и правда нравилось рисовать. К тому же там было не так много участников, и, в зависимости от темы, мне не приходилось работать с кем-то в паре; все просто молча рисовали свои картины и, быть может, время от времени немного болтали. Лучшего и не придумаешь.

Но в прошлом году по предложению куратора нашего кружка решили, что мы все будем участвовать в конкурсе — это, естественно, касалось и меня.

Не имея другого выбора, я нарисовала панорамную картину и подала ее на конкурс.

Однако, не желая выделяться, я использовала для своей работы краску из того самого флакона, впервые с момента покупки.

Трудно сказать, правда ли я верила в эффект Тени, когда использовала краску. Твердо ли я верила, что она сделает свое дело? Или я просто хваталась за соломинку? А может, у меня просто закончилась белая краска, и мне не у кого было ее одолжить?

Собственно говоря, к тому времени я уже почти что забыла о той женщине и ее магазине.

В итоге моя работа не удостоилась никаких похвал и так и не увидела свет.

Я была рада.

Мне никогда не хотелось участвовать в конкурсе, меня заставили. По правде говоря, у меня отлегло от сердца, что мою картину нигде не выставили.

При этом одни подтрунивали надо мной, что я даже первый отбор не прошла, другие же сочувствовали. Очевидно, они считали, что моя незаметность перекинулась и на мои работы, ослабив производимое ими впечатление, хотя они были хорошо нарисованы.

Как-то раз я снова сидела на корточках в углу кабинета рисования.

Я терпеть не могла находиться в центре внимания, но все же сидела там, желая получить хоть какую-то похвалу за свою картину. Пусть мое первоначальное желание остаться в тени сбылось, я осталась недовольна итогом.

«Зря я ослабила впечатление от картины, — подумала я. — Понятно, что приз я бы не взяла, но если бы не Тень, может, я хоть прошла бы первый отбор? Или эта краска не сыграла никакой роли и все закончилось бы тем же?»

В окно падали лучи заходящего солнца.

Скоро стемнеет, и я смогу спрятаться в тени. Мое существование, как и всегда, растворится в темноте.

Но мне не хватало терпения ждать.

Я высыпала на ладонь немного краски из флакона.

Не знаю, верила ли я в силу Тени или нет, но в ту минуту это было неважно. Меня просто переполняло желание исчезнуть из этого мира.

И с этим желанием в сердце я обсыпала краской себя.

◆

Как только я оказался в своей квартире, я достал из комода несколько фото. Не полноценный альбом, а всего лишь несколько снимков с прошлого года, засунутых в конверт. Точнее, в конверте лежала фотография класса за прошлый год.

На снимке выстроились около сорока учеников, наш прежний классрук и его помощник.

Я заметил себя, стоявшего рядом с Шинджо, — мы оба выглядели как-то по-детски, хотя с тех пор прошел всего год. Впрочем, я тут не воспоминаниям предаваться пришел, поэтому продолжил поиски Нисиямы.

— Бинго.

Волосы у нее были чуть короче, чем сейчас, но это была, несомненно, она. Несмотря на средний рост, она скромно стояла в углу самого верхнего ряда.

Я планировал показать эту фотку Шинджо и остальным, кто ее не помнил. Конечно, я мог бы устроить им личную встречу, но мне не хотелось просить их встречаться с кем-то, о ком они забыли. Неловко было бы как им, так и Нисияме.

Показывая людям ее фотографию, я бы проблему не решил, но мне хотелось, чтобы окружающие хотя бы немного обратили на нее внимание.

Я не мог просто закрыть глаза на дело, в которое сунул свой нос.

Я надеялся создать для нее возможность вернуться в свой класс.

— Пошевеливайся, Курусу, мы уходим!

— Уже иду, подожди секунду!

Пятым уроком была музыка. Хотя я не особо любил музыку, лучше уж первым уроком после большой перемены будет она, чем математика с историей.

Немного отстав от одноклассников, мы с Шинджо пошли по переходу, соединявшему главный корпус со вторым.

— Кстати, а что там с теми историями о призраках? — Шинджо заговорил о слухах, которые последние несколько дней будоражили всю школу. К этому времени они уже канули в Лету и почти не упоминались в беседах.

— Очевидно, что они скоро утихнут, но думаю, они не так уж плохи?

— Ну, в конце концов, встреч с привидением не было уже давно.

— А ты, Шинджо? Видел когда-нибудь этого призрака?

— Не-а. Но мне интересно, как она выглядела... да, хотелось бы увидеть ее разок, — сказал Шинджо, и поскольку сказал он что-то бестактное и неприличное, я решил его подколоть.

— Уже язык чешется рассказать об этом той миленькой первогодке.

— Прошу тебя, не надо.

Мы болтали себе совершенно нормально. Но что-то было не так.

— Что стряслось? — спросил Шинджо, приподняв бровь на мое молчание.

«Хм?.. Что это не дает мне покоя?»

— Эй, в чем дело? — снова спросил он. — Кабинет музыки дальше по коридору, а это кабинет рисования.

— Кабинет рисования?.. — Я взглянул на стену кабинета рисования, украшенную несколькими картинами учеников. Одна из картин была подписана именем Саны Нисиямы.

— Хм? Эта картина так тебе приглянулась? Нарисована... Нисиямой, да? Интересно, в каком классе он учится.

Я ахнул и развернулся к Шинджо.

— Ч-что? — растерянно спросил он.

— Нисияма!

— Чего?

— Разве ты не помнишь Нисияму?

— А? Он настолько знаменитый, что я обязан его знать?

— Что ты несешь! — воскликнул я. — Она была в нашем классе в прошлом году!

— Правда? Это точно?

«Что? О чем он говорит?»

Неудивительно, что он ее не помнил, ведь ее трудно было заметить, но проблема была не в этом.

«Это странно! Мы же говорили о ней только вчера? Нет, не то. Не в этом дело».

Что действительно тревожило, так это то, что даже я совершенно забыл о ней до этого самого момента.

Я сунул руку в карман. В нем было фото класса.

Теперь вспомнил. Накануне вечером я отрыл эту фотку, чтобы показать ее Шинджо, но совсем забыл о ней — нет, забыл о самой Нисияме. Даже когда мы говорили о тех слухах о призраке, в памяти ничего не всплывало, и только увидев ее картину, ее имя, я наконец ее вспомнил.

«Что это значит? Почему я забыл Нисияму? Что со мной... с нами?»

— Шинджо, иди вперед, — сказал я и, оставив позади озадаченного Шинджо, вошел в кабинет рисования. — ...А вот и она.

Заметив меня, Нисияма улыбнулась. Улыбкой облегчения. Наверняка она думала, что я проигнорирую ее, как все остальные.

— А, эмм, прости. Был занят.

— Почему ты извиняешься? — спросила она, — Мы ведь не договаривались встретиться, не так ли?

Да, не договаривались. И все же меня почему-то мучила совесть из-за того, что я забыл о ней.

— Большое спасибо, что уделил мне немного внимания, — сказала она, и прозвенел звонок на пятый урок. — Урок начинается.

— Да, но...

Я чувствовал, что это неправильно — просто уйти и бросить ее. Но тут дверь открылась, и показалась Кузуки-сэнсэй, учительница, отвечающая за кружок рисования.

— Что ты здесь делаешь? Урок только начался! — сказала она.

— Ах, да!

— Давай, быстрее, — поторопила она меня и выгнала из кабинета, оставив только Нисияму. Я внимательно посмотрел на Кузуки-сэнсэй: она не подавала виду, что собирается выпроводить Нисияму из кабинета.

— Кузуки-сэнсэй?

— Да?

— А Нисияма?

— О ней не волнуйся, но тебе самому лучше поторопиться.

На душе полегчало. Она заметила Нисияму; она не проигнорировала ее. Возможно, она знала, что Нисияма не сможет вернуться в свой класс.

Оставив ее на попечение Кузуки-сэнсэй, я покинул кабинет рисования.

— ...Постой, — сказала Нисияма, выходя вслед за мной.

— Ты тоже идешь на урок?

Она покачала головой. Наверное, жестоко было спрашивать об этом.

— Нет, все нормально. Прости, — извинился я.

— Все в порядке. Но могу я попросить тебя зайти еще раз после школы? Я хочу попросить тебя кое о чем.

— Хорошо, договорились. — Я согласился из-за чувства вины и потому, что считал себя единственным человеком, на которого она может положиться.

— Может, вернешься уже в свой класс? Или ты пытаешься меня разозлить? — отругала меня Кузуки-сэнсэй, стоя у меня за спиной.

— До скорого, — махнул я рукой и направился в кабинет музыки.

— Курусу-кун, у тебя пыль на плече.

Нисияма встала позади меня и вытерла мне плечо платком.

— Это обещание.

Я поклялся себе не забывать об этом обещании.

— Прошу прощения за опоздание, — сказал я, входя в кабинет музыки. Ученики выстроились в ряд и пели, а учительница играла на пианино.

— О, Курусу-кун? Я думала, ты здесь. В любом случае, поторопись и встань в ряд.

— Сию секунду, — кивнул я и шагнул к группе, заняв место рядом с Шинджо. — Просто супер, я мог бы проскользнуть сюда втихаря, раз она все равно не заметила...

Поскольку во время занятий хором нам приходилось стоять, трудно было понять, кто присутствует, а кто нет; в общем, я мог бы выждать удобного случая и тайком смешаться со всеми.

— Эй, Курусу, ты где пропадал?

— Хм? В кабинете рисования, конечно же.

— Перепутал классы? Во лажа, — рассмеялся Шинджо.

Вопреки его словам, я намеренно зашел в кабинет рисования. Возможно, он не совсем понял эту часть, когда я заставил его идти вперед.

На пути из кабинета музыки у меня возникло желание заглянуть в кабинет рисования, но в итоге я просто прошел мимо двери. На этот раз я не забыл о ней и обещании встретиться после уроков.

Шестым уроком был английский. Наш учитель английского славился тем, что спрашивал каждого ученика по разу на каждом уроке, но так как делал он это в случайном порядке, то пока не пройдет твоя очередь, спать было нельзя.

Ну, хоть одно радует — это последний урок на сегодня.

Урок шел, вызванные ученики отвечали на его вопросы или читали отрывки из текста. Хотя меня могли спросить в любой момент, я мысленно находился в кабинете рисования.

«Интересно, что сейчас делает Нисияма?»

Честно говоря, мне было непонятно, зачем она вообще приходит в школу, если все равно сидит в кабинете рисования, не показывается на уроках и накапливает пропуски без уважительной причины.

«Она ждет, что кто-то с ней поговорит? Если да, то должен ли я сказать ей, чтобы она ходила на уроки? Может, поговорить об этом с Сасакурой или их классруком?»

Я все еще витал в своих мыслях, как вдруг прозвенел звонок, и шестой урок закончился.

— А?

За весь урок меня так и не спросили. Похоже, мне улыбнулась удача.

Пока класс убирал кабинет, я опирался на метлу и убивал время, пока мы с Шинджо не завязали разговор.

— Блин, как же мне сегодня повезло.

— Почему?

— Урок английского. Он не спросил меня ни разу, — объяснил я.

— Серьезно? Боже, мне пришлось отвечать дважды!

— Ну, я обычно примерный ученик, не то что ты.

Наша болтовня прервалась, когда вошел наш классный руководитель. Мы быстро сделали вид, что вытираем пол. Так как мы занимались этим каждый день, мы уже освоили технику.

Но, вопреки моим ожиданиям, учитель подошел к нам. Однако дело было не в том, что мы бездельничали.

— Слушай, Курусу, — сказал он. — Где ты был весь шестой урок?

— А?

Какая-то бессмыслица.

— Кобаяси-сэнсэй сообщил мне, что ты не присутствовал на его уроке английского. Ты ведь прогуливал, да?

Я переглянулся с Шинджо.

Теперь ясно, почему Кобаяси-сэнсэй не спрашивал меня: он с самого начала посчитал, что меня не было на уроке.

— Нет, я не прогуливал. Я был на уроке, верно?

— А? Э-э, думаю, да...

— Может, показать вам конспекты, если вы мне не верите?

Хотя я не был настолько прилежным учеником, чтобы вести полноценные конспекты, я все равно кое-что, да записывал.

— В самом деле? Кобаяси-сэнсэй, должно быть, не заметил тебя. Прошу прощения, — извинился он и, не став подозревать меня дальше, отправился к своему столу, готовиться к классному часу.

Именно тогда Шинджо прошептал мне что-то тревожное.

— Ты правда был с нами на шестом уроке?..

◆

Вы когда-нибудь задумывались, сколько людей будут по вам плакать, если вы умрете?

Я — да.

Не так уж много найдется тех, кто не пожалеет слез для такой незаметной девушки, как я, у которой почти нет друзей.

Нет, «не так уж много» — это я круто взяла. Возможно, таких не нашлось бы вообще.

Нет, возможно, никто и не заметил бы, что я умерла.

Раньше меня это устраивало. С этой мыслью я уже смирилась.

Но сейчас...

Я хочу, чтобы хоть кто-то заметил меня.

Я хочу, чтобы хоть кто-то плакал обо мне.

Я хочу, чтобы хоть кто-то исчез вместе со мной.

Правильно.

Я больше не хочу быть одна.