Мне приснился кошмар.

Ужасный кошмар.

Несмотря на это, я не могу вспомнить, о чем он был.

Несмотря на это, я отчетливо помню, насколько он был ужасен.

Со мной это не впервые, или, другими словами, мне кажется, что я видел и забывал этот сон уже много раз. Я не могу вспомнить его, как бы ни старался, — сон оставляет после себя лишь стойкое, неприятное, но смутное послевкусие.

Неприятный привкус превращается в липкий, злобный комок, скребущий по сердцу.

Отчаянно пытаясь выплеснуть все накопившееся внутри, подобное угольной смоле, неудобство, я стараюсь вспомнить сон.

Но, как всегда, ничего у меня не получается.

В конце концов неудобство рассеивается; пока сон снова не настигнет меня, вновь вызывая те же чувства, и так без конца.

Что это за сон такой?

Я не знаю.

Но каждый раз, когда он мне снится, каждый раз, когда я просыпаюсь от этого мимолетного сна, мне в голову непременно приходит одна мысль:

«Слава Богу, это был всего лишь сон».

◆

Каждый день после занятий в кружке мы ходили в ресторан быстрого питания.

Он был игроком, я — менеджером.

Он был моим сэмпаем, я — его кохаем.

Но эти сопоставления не подходят для описания наших отношений. Самое подходящее выражение должно быть...

Он был моим парнем, а я — его девушкой.

Инициатива исходила от меня. Мое сердце колотилось как бешеное, когда я попросила его встречаться со мной, и я была на седьмом небе от счастья, когда он согласился.

С того дня моя жизнь стала такой красочной.

Я любила то, как он бегал по игровому полю.

Я любила то, как он смеялся вместе со своими друзьями.

Я любила то, как он набивал рот едой.

Я любила то, как он гладил меня по голове, когда хвалил меня.

Я любила то, как он хватался за голову из-за плохих оценок.

Я любила то, как он проливал горькие слезы, когда проигрывал матч.

Я любила в нем все, и думала, что мне не нужно ничего, кроме него.

Может, это прозвучит ужасно банально, но тогда я и вправду так думала.

— Не хочешь куда-нибудь съездить со мной на выходные? — спросил он меня однажды немного робко.

Он впервые предложил мне поехать куда-то с ночевкой, и я не была настолько глупой — я понимала, что подразумевает его приглашение.

Я также поняла, что, должно быть, именно поэтому он казался таким беспокойным в тот день. Должно быть, он все время думал о том, как спросить меня. Нет, возможно, он репетировал всю ночь напролет.

Хоть он и был моим сэмпаем, я не могла не находить его очаровательным.

Я любила и эту его сторону.

Я действительно любила его всем сердцем.

— Что-то не так?

— Мм, я просто думаю, как же мне повезло.

— Да ну тебя.

— Я хочу, чтобы это время длилось вечно.

— Так и будет! Даю тебе слово.

— М-м.

Правда.

Если бы только это время длилось вечно...

«Сон?..»

Я смотрела на размытый потолок.

Его больше не было, не осталось и следа. Ни у меня перед глазами, ни где-либо еще в мире...

— Майя? Ты проснулась? — сказала мама, постучав в дверь.

Ее забота передалась через голос, миновала дверь и достигла меня, — но даже от такого тепла мне сейчас было ужасно неуютно.

— Может, попробуешь немного поесть? — спросила она.

«Нет».

Слишком вялая, чтобы произнести всего три буквы, я ответила молчанием, но, видимо, моя воля все равно была передана: я услышала, как она уходит.

Но мама могла вернуться. Она могла вернуться когда только захочет.

В отличии от него…

Я была в городе. Меня уже достало, что мама каждый час появляется у двери моей комнаты. Я хотела, чтобы она не трогала меня, но именно в такие дни она не могла оставить меня в покое.

Я была не в том состоянии, чтобы иметь дело с подобным настырным подходом, когда она чуть ли не кричала: «Смотри, я беспокоюсь о тебе!». Впрочем, я не могла винить людей в том, что те волнуются за меня.

Поэтому я сбежала.

«Как я могу быть настолько рациональной...»

Меня немного обескуражило собственное поведение.

— Ах...

Я бродила совершенно бесцельно, никуда конкретно не направляясь. Несмотря на это, не успела я оглянуться, как оказалась перед рестораном быстрого питания, в котором мы обычно бывали.

Мой взгляд машинально обратился к окнам ресторана, где я заметила старшеклассника, который сидел за нашим столиком и, очевидно, кого-то ждал.

— ...Что со мной не так?

На мгновение мне показалось, что этот ученик похож на него.

«Но это невозможно».

Я отвернулась, собираясь уйти. Однако я остановилась, повернула голову и посмотрела на ученика, и тут же ноги сами понесли меня ко входу.

«Но это невозможно. Он не может быть там. И я это знаю. Незачем подтверждать».

И все же я поспешила к столику, за которым мы обычно сидели.

— Шига-сэмпай?

— А? Нет, вы меня с кем-то путаете.

Не его лицо.

Не его голос.

Не он.

Мои надежды были разбиты легко и безжалостно.

«Я знала. Знала лучше, чем все остальные. Не было нужды подтверждать».

И все же слеза вытекла у меня из глаза и скатилась по щеке.

«Господи, если мои слезы могут вернуть его, я буду плакать до тех пор, пока не выплачу последнюю слезинку. Поэтому прошу тебя, верни мне его».

Ошарашенный тем, что я вдруг расплакалась, ученик поспешил прочь, а один из сотрудников бросился сюда, чтобы узнать, в чем дело. Утешенная им, я вышла из ресторана.

«Я знаю, что плач ничего не решит, а слезы никого не вернут к жизни».

И все равно я рыдала как последняя сумасшедшая.

Как сумасшедшая — это не значит, что я действительно сошла с ума. Будь оно так, все стало бы куда проще. Сейчас я могу понять людей, которые прибегают к наркотикам.

«Можно купить их где-нибудь поблизости? Серьезно».

Я свернула с главной улицы в какой-то переулок, но там не было ни души, не говоря уже о наркоторговцах.

Очевидно, я слишком много смотрела телевизор. Вдобавок ко всему я потерялась, потому что шла куда глаза глядят.

Поблизости не было никого, и городской шум казался каким-то далеким. Как будто я забрела в другой мир.

«Это мир после смерти или мир между ней и жизнью? Хотела бы я, чтобы так оно и было».

Вот опять я думаю о подобном...

Я решила зайти в небольшой магазинчик неподалеку, спросить дорогу.

— ?..

Я смотрела на размытый потолок.

Но это был потолок не моей комнаты, и даже не потолок комнаты мне знакомой. Я стянула с себя одеяло и села. Собраться с мыслями было трудно, но не из-за сонливости, с которой всем приходится бороться сразу после пробуждения.

Я вышла из комнаты и немного побродила вокруг, пока не наткнулась на большое помещение.

Похоже, я была в магазине.

На полках в беспорядке выстроилась всякая всячина. Были тут и красивые стеклянные вазы с кувшинами, и столовое серебро, и рамка с картиной неизвестного художника. Был даже фотоаппарат, который выглядел очень старым, хотя я понятия не имела, насколько он ценный. На полках стояли вещи, которые можно было бы показать в передаче об антиквариате. Наверное, это и правда был антикварный магазин.

«Но с чего бы это я зашла в такой магазин?..»

Но тут я вспомнила, что собиралась спросить дорогу у продавца, и вместе с тем заметила, что у меня не осталось никаких воспоминаний о том, что было после входа.

«Что случилось после того, как я зашла в этот магазин?»

— Уже проснулась? — ясным голосом спросила женщина лет около тридцати, появившись передо мной.

Она была такой красивой, что я засомневалась, не сплю ли я. А глядя на ее роскошное платье, я невольно подумала, что она сошла с картины.

— Удивила же ты меня! Только вошла в магазин и сразу упала в обморок.

— ...Ах, — проговорила я, наконец осознав, откуда взялся пробел у меня в памяти. — П-простите.

— Не бери в голову. Что важнее, с тобой все хорошо? Похоже, ты не высыпаешься в последнее время?

— Дело не совсем в этом...

Вообще-то спала я много, но, независимо от количества сна, усталость не проходила. Возможно, вся моя энергия и сила воли уже иссякли.

— Правда? Знаешь, ты ведь стонала во сне.

«Понятно, я стонала. Я ничего не помню, но, должно быть, мне снился он. Как жаль — похоже, сон был не очень хороший, но мне все равно, лишь бы встретиться с ним».

— А, эм, что это за магазин? — непроизвольно спросила я, заметив пристальный взгляд хозяйки магазина.

Она, похоже, не возражала и ответила:

— Я занимаюсь Реликтами.

— В смысле, антиквариатом?

Я было уже решила, что мой вывод вполне логичен, но она медленно покачала головой.

— Хоть я и сказала «Реликты», но я говорю не об антиквариате и не о произведениях искусства. «Реликтами» зовутся магические инструменты, созданные могущественными старцами или магами, или предметы, поглотившие человеческую обиду или естественные духовные силы.

— Наверняка ты уже слышала о них. Например, камень, приносящий удачу, кукла вуду, трельяж с зеркалами, показывающий твою смерть, и тому подобное.

— Угу...

Вероятно, она говорила о тех штуках, которые показывают в фильмах. По крайней мере, я поняла ее слова именно так и немного удивилась, что такие вещи тоже называют реликтами.

— Но хватит об этом, дорогуша, чем я могу тебе помочь?

Поскольку она даже позаботилась обо мне, когда я упала в обморок, мне было трудно признаться, что я лишь зашла спросить дорогу. Но и денег на дорогой антиквариат у меня не водилось.

— Мне правда жаль. Но здесь нет ничего, чего бы я хотела.

«Да. Ничего».

«То, чего я хочу сильнее всего, уже никогда не вернется ко мне. Разве что, может быть... в моих снах».

«Да. Только во сне я могу получить то, чего хочу. Но я не против. Даже если это будет просто сон. Лишь бы снова увидеть его...»

— Тебе хватит одних только снов? — спросила она.

— ...А?

Она словно прочитала мои мысли.

Нет, мысли она не читала — в этом не было никакой нужды.

Должно быть, в моем сердце открылась дыра. Дыра настолько большая, что заметить мог каждый.

— ...Я скучаю по нему.

Все, что было в моем дырявом сердце, начало вытекать. Капля за каплей.

— Я скучаю по нему. Скучаю. Я хочу его увидеть. Пусть только во сне!

«Хоть сон, хоть иллюзия, хоть призрак. Неважно, что это — я просто хочу его увидеть».

«Я хочу встретиться с ним».

— Ты уверена, что снов будет достаточно?

— ...Да.

В ответ она молча кивнула и взяла что-то с полки.

— Вот, возьми.

Это была курильница для благовоний. Несмотря на множество следов использования, было в ней что-то такое, что меня завораживало.

— Поставь ее рядом с кроватью и всегда зажигай перед сном. Благовония можешь класть любые, разницы нет.

Наверно, непонимание отразилось у меня на лице.

— Сделаешь так — и сможешь управлять своими снами, — объяснила она.

— Управлять?

— Да, — заверила она.

Я задала единственный вопрос, который возник сразу же. Дрожащим голосом.

— ...Я смогу увидеть его?

Она молча кивнула:

— Но будь осторожна — не потеряй грань между сном и явью, — предупредила она меня напоследок.

◆

— С возвращением, — сказала Саки, но, несмотря на заботливый тон, сквозивший в ее словах, я не смог ничего ответить.

Я был не в настроении для своих обычных шуточек и колкостей.

Впрочем, сидеть одному дома мне тоже не улыбалось, и я пришел в антикварный магазин Цукумодо в свой выходной.

В тот день я был на похоронах одноклассника.

Он попал в аварию. Его сбил пьяный водитель, и он умер почти мгновенно, от сильного удара головой. Ужасно быстрая смерть где-то вдали от меня, ее даже не показало «Видение».

— С тобой все нормально? — обеспокоенно спросила Саки, но тут же извинилась. Потому что ей было неловко спрашивать или потому что она не знала, как меня утешить?

На самом деле ей незачем было так беспокоиться обо мне.

Конечно, я был не в духе и мне было грустно, но не настолько: мы не были так уж близки с жертвой. Не учись мы в одном классе, мы бы и не узнали друг друга. Он был из тех знакомых, с которыми я, быть может, буду здороваться в коридоре после того, как мы попадем в разные классы.

Но все же мы проводили время вместе.

Сидели в одном классе, слушали одни и те же уроки, отдыхали на одних и тех же переменах, иногда болтали, иногда смеялись друг с другом, иногда нас вместе ругал учитель.

Но то время, которое я мог провести с ним, и которое я принимал как должное, ушло навсегда.

Мне еще предстояло разобраться в том, что я чувствую по этому поводу.

В то время я не знал, как выразить свои чувства. Я не находил нужных слов. В каком-то смысле это было похоже на то, как если бы я узнал о смерти незнакомца по телевизору.

«...Грустно ли мне?»

Класс смирился с его смертью.

Шаг за шагом мрачное настроение рассеялось и все вернулось на круги своя. Мы перестали упоминать его имя — даже не нужно было намеренно этого избегать, а отсутствие имени Шига на утренней перекличке уже не оставляло неприятного привкуса.

Повседневная жизнь не знала пощады. Она шла своим чередом, меняя очертания и увлекая нас за собой, пусть даже в ней не хватало какого-то кусочка.

И дело не в том, что Шига не был важен для нашего класса — ни в коем случае, — просто такова жизнь. Как-то так.

— Извините, — сказал наш школьный уборщик, войдя в класс.

Наши взгляды устремились на него, и он, похоже, знал почему. Не глядя в нашу сторону, уборщик подошел к парте в глубине класса и бесстрастно принялся ее убирать.

За ней когда-то сидел Шига.

Семья уже забрала его личные вещи, а нам сказали, что саму парту уберут сегодня. Некоторые считали, что ее нужно оставить до следующей смены классов, но никто не возражал, когда наш классный руководитель решил, что лучше убрать парту и жить дальше. Поэтому никто не жаловался, даже когда уборщик делал свою работу.

Тот замер на секунду, не зная, что делать с цветком на парте, но он не был настолько глупым, чтобы выбросить его, и забрал цветок вместе с ней.

Цветок дважды меняли после увядания, но третий раз так никогда и не наступит.

«Теперь, — подумал я, — уже не будет пустой парты, которая бы возвращала его нам в сознание».

Как только она исчезла, ученики вернулись к своим делам. Несколько невеселое настроение сразу же испарилось, перемена продолжалась.

— Все происходит так быстро, — вдруг сказал Шинджо, садясь передо мной.

— Наш менеджер, она подруга девушки Шиги, и, по ее словам, та до сих пор не ходит в школу.

Я уже слышал от Шинджо, что Шига встречался со своей кохай, по совместительству менеджером его кружка легкой атлетики.

— Что ж, должно быть, это стало для нее шоком, — заметил я.

— Мне тоже довелось с ней пообщаться — очень жизнерадостная девушка. Надеюсь, ей скоро станет лучше... — сказал он.

«Надеюсь, наступит день, когда она сможет говорить о нем без боли — как все мы».

«Хотя я не знаю, хорошо ли это на самом деле».

— Блин, он что, прикалывается? — вздохнул я, просматривая свои заметки в поисках нужного дома.

После занятий учитель поручил мне дополнительное задание. И как только я закончил, мне позвонил Шинджо. Он попросил принести ему кое-что, что он оставил в школе, и объяснил, где он находится.

Обычно я бы не возражал оказать ему подобную услугу в обмен на бесплатный обед или еще что, но в этот раз я был совсем не рад.

Я должен был отнести эту вещицу к девушке Шиги.

Менеджер команды Шинджо навещала подружку Шиги, и он пошел с ней за компанию. Это все, конечно, хорошо — они ведь знакомы, но меня-то зачем впутывать?

— Ха...

После того как я сообщил о своем приходе, Шинджо открыл дверь.

— Прости, Курусу! — извинился он и схватил меня за руку. — Останься со мной!

— Чего?

— Я не хочу сидеть тут с ними один!

— Эй, отцепись ты от меня!

Отделаться от него не вышло, и меня затащили в квартиру.

«Эй, это плохая шутка! Мне ее правда жаль, но я точно не хочу находиться рядом с девушкой, которая недавно потеряла...»

— А?

Вопреки моим ожиданиям, в ее комнате царило радостное настроение.

Да, одна из девушек сидела на кровати в пижаме, но они, похоже, весело болтали.

Складывалось впечатление, что подружка Шиги только что оправилась от затяжной простуды, и теперь она разговорами прогоняла вызванное скукой раздражение.

Подозревая, что Шинджо разыграл меня, сказав, что это девушка Шиги, я посмотрел на него. Но тот неловко улыбался и выглядел таким же растерянным, как и я. Судя по всему, его тоже удивило радужное настроение. Выходит, она уже оправилась от потери?

В любом случае, я прекрасно понимал, что наедине с двумя болтливыми девчонками он будет чувствовать себя не в своей тарелке.

Подружка Шиги и другая девушка заметили меня и поприветствовали кивком. Я ответил тем же.

— Это Курусу. Мой одноклассник.

— Понятно, спасибо за помощь.

Девушка Шиги представилась мне как Майя Нанасэ, а ее подруга — как Сарина Аканума.

Нанасэ заплела свои длинные черные волосы в косу, которая свисала с правого плеча, придавая ей довольно взрослый вид. Поверх пижамы она накинула кардиган, но я все равно заметил, какая она стройная.

У Аканумы же волосы были собраны в хвост, слегка сдвинутый вправо, и в целом она казалась живее, чем Нанасэ. Невысокий рост и отчасти детская внешность делали ее милой кохай от начала и до конца.

— Это то, что он забыл? Не против, если я взгляну? — спросила Нанасэ, указывая на конверт, который я держал в руке и который Шинджо забыл в школе.

Не задумываясь, я протянул конверт Нанасэ. Та быстро его открыла и достала оттуда… фотографии.

Я опешил при виде того, что было на первой фотографии, и обернулся к Шинджо. Не только он, но и веселая миг назад Аканума смотрели на Нанасэ с напряженными лицами.

Их поведение было вполне объяснимо: помимо Шинджо, Нанасэ и Аканумы, на фотографии присутствовал и сам Шига. Все четверо улыбались в камеру, позируя перед животным-талисманом. Вероятно, они сделали эти фотографии, когда ходили в парк развлечений.

Даже Шинджо хватило бы такта не показывать их Нанасэ — та наверняка сама попросила их принести. Возможно, он забыл их специально, чтобы не отдавать ей.

Не обращая внимания на три пристальных взгляда, счастливая Нанасэ прыснула со смеху:

— Вы только посмотрите! У Шиги-сэмпая аж лицо перекосило! — Она посмотрела на Шинджо. — Можно я оставлю эту фотку себе, Шинджо-сэмпай?

— Конечно. Я и так собирался отдать их тебе.

— Спасибо. Но тебе пора перестать таскать этот допотопный полароид! Может, купишь себе цифровую камеру? И сразу после этого давайте сходим в зоопарк!

«С кем?»

Было у меня чувство, что Шинджо хотел задать этот вопрос. Но на деле он лишь ответил немного неловко:

— Да, конечно.

Я не мог перестать наблюдать за Нанасэ.

Она вела себя слишком «нормально» для девушки, которая недавно потеряла своего парня в аварии. Не было похоже, что она притворяется веселой, или что она уже отошла от потери; она просто казалась нормальной, как будто ничего и не случалось. Если кто и старался держаться весело, так это Шинджо и Аканума.

Я даже начал сомневаться, встречалась ли Нанасэ с Шигой вообще, но, судя по поведению Шинджо, сомнения эти были беспочвенны.

Говорят, женщины быстро приходят в себя после разрыва отношений, но не до такой же степени...

— Эй, Майя, когда ты снова пойдешь в школу? — спросила Аканума, несколько резко сменив тему. Возможно, ей показалось, что Нанасэ заставляет себя держаться молодцом.

— В школу? Хм... Не знаю.

Нанасэ замолчала, обдумывая вопрос. Хотя она выглядела здоровой, мучила-то ее рана душевная; я предположил, что ей, возможно, не слишком хочется идти в школу, где будет много воспоминаний о Шиге.

— Но так у меня пропадет время на сон... — сказала она, к моему удивлению.

«Может, из-за шока она не может спать по ночам?»

Осмотревшись еще, я увидел на полке рядом с ее кроватью открытую упаковку таблеток. При обычных обстоятельствах я бы даже не обратил на нее внимания.

При обычных обстоятельствах.

— Майя? Ты пьешь снотворное?

Аканума, тоже заметившая таблетки, потянулась за упаковкой. Должно быть, ей пришла в голову та же тревожная мысль, что и мне: самоубийство с помощью снотворного.

Она задела рукой глиняную чашу, которая стояла прямо рядом с упаковкой; та опрокинулась и покатилась к краю полки.

Внезапно Нанасэ вскочила с кровати, оттолкнула Акануму и в последний миг поймала чашу.

— Осторожнее! — крикнула она грозно, так, как будто и не было прежней жизнерадостной девушки.

— П-прости, — вежливо извинилась Аканума, хотя глаза ее расширились от удивления.

— Ах, да. И ты меня прости. Просто она очень дорога мне, — извинилась Нанасэ, вернув себе самообладание. Она снова села на кровать, не выпуская из рук глиняный сосуд.

Возможно, тот был как-то связан с Шигой.

Поскольку обстановка стала неловкой, я бросил взгляд на Шинджо. Догадавшись, что я хочу сказать, он поднялся и произнес:

— Ну что, ребят, пора по домам?

— Увидимся в школе, — добавила Аканума напоследок и вышла из комнаты вместе с нами.

Когда мы уходили, я украдкой взглянул на Нанасэ — она с облегчением смотрела на глиняную чашу.

Именно тогда я услышал звук, от которого заболела голова…

Я увидел простую, холодную комнату.

Нанасэ спала на кровати — или так оно казалось.

Тут не было ничего необычного, и понять, что к этому привело, было нельзя.

Неподвижная Нанасэ лежит на кровати — больше ничего.

Все было настолько тихо — по-настоящему тихо, что увиденное мной можно было принять за фотографию.

Настолько тихой была ее смерть.

— Ну, что скажешь? — спросил Шинджо, когда мы ушли. Акануме, похоже, также было интересно.

Не нужно было уточнять, о чем это он; видимо, не я один чувствовал, что здесь что-то не так. Они дружили, а потому должны были заметить гораздо больше, чем я.

— Честно говоря, эта Нанасэ совсем не похожа на девушку Шиги, — ответил я откровенно.

Поскольку я не был настолько привязан к Шиге, она не показалась мне ни холодной, ни бессердечной. Но, хотя я не знал, как выглядели отношения этих четверых раньше, на мой взгляд Шинджо и Аканума грустили куда больше, чем Нанасэ.

Шинджо заговорил с неохотой, беспокоясь за Акануму, которая шла рядом:

— По правде говоря, я не слишком хорошо знаю Шигу и Нанасэ. Я бы не тусовался с ними, если бы Аканума не пригласила меня. Я даже не был знаком с Нанасэ до этого. Но знаешь... достаточно было всего раз увидеть их вместе, чтобы понять — они счастливая пара. Так что я просто...

— Не можешь поверить, что она в полном порядке?

— Да. Тебе не показалось, что она играет, Курусу?

— Не-а.

— М-м...

— Майя ушла в глубокую депрессию, когда узнала о смерти Шиги-сэмпая. Будто конец света случился. Ее мама сказала мне, что она закрылась у себя в комнате и ничего не ела, — добавила Аканума. Я понял, что она тоже сбита с толку поведением Нанасэ. Наверное, она попросила Шинджо пойти с ней, потому что не знала, как ее утешить.

Но вопреки всем ее опасениям, Нанасэ вела себя совершенно нормально.

Должно быть, потрясение от того, что ее подруга, которую она собиралась вытаскивать из депрессии, держится бодрячком, вызвало у Аканумы тревогу.

— Но я заметила кое-что странное, когда Шинджо-сэмпай отошел позвонить тебе, Курусу-сэмпай. Я случайно спросила ее, точно ли она в порядке, и она ответила «да», — объяснила Аканума, вспоминая их разговор, — потому что благодаря курильнице она может в любое время встретиться с ним во снах.

— Благодаря курильнице? Она говорила о том маленьком сосуде, который ты чуть не уронила? — спросил я, и она кивнула. — Встретиться с ним в любое время в своих снах?..

Неужели что-то такое неопределенное способно помочь забыть о потере? Сны — это всего лишь сны, они не реальны. Но и не похоже, что она утратила связь с реальностью. Она в самом деле казалась совершенно нормальной.

Но какие тайны скрывались под этой оболочкой?

Я понятия не имел, что стало причиной смерти, которую показало мне «Видение». Болезнь? Она была естественной? Или это... самоубийство?

Никогда еще я не видел такого спокойного ухода из жизни, такого мягкого перехода ото сна к смерти.

— Аканума-сан, — сказал я, протягивая ей что-то. Этим чем-то было снотворное, которое я позаимствовал, когда поднялась шумиха вокруг той курильницы, что чуть не упала на пол. К сожалению, моя догадка оказалась верной.

Аканума бросила на меня удивленный взгляд, но не потому, что приняла меня за воришку, а потому, что наши с ней мысли совпали.

— Ты ведь разнервничалась тогда из-за снотворного, из-за того, для чего оно ей?

— Да...

— Все случившееся и эти таблетки — не самое лучшее сочетание...

— Но я не думаю, что они нужны ей для этого.

Скорее, не хочет так думать.

— Обязательно позвони ее родным и предупреди их. Чисто на всякий случай.

◆

После того как Сарина и остальные ушли, я решила воспользоваться своей курильницей.

Я зажгла и положила в нее благовония. Сгодятся любые — от ароматических палочек до спиралей, но я предпочитала конусовидные благовония.

Я слышала, что вообще-то для этой курильницы надо брать порошкообразные, ко-тадон, джин-ю или что-то в этом роде, но я не слишком сильна в этом вопросе.

Сойдут любые, лишь бы работали.

Я не собиралась ни наслаждаться ароматом благовоний, ни расслабляться. Все, чего я хотела, — это уснуть и встретиться с ним.

Запах цитрусовых разлился по комнате, и в считанные секунды на меня накатила усталость. Я понятия не имела, сколько часов я уже проспала в тот день, но каждый раз, когда я жгла благовония, меня клонило в сон.

Я быстро легла на кровать. Дверь я заперла, будильник не поставила — никому не позволю мешать мне спать, прерывать наше с ним время.

— Майя.

Я услышала голос Шиги-сэмпая. Он стоял в своей школьной форме, махал мне рукой и улыбался. Я быстро подошла к нему.

— Я заставила тебя ждать?

— Ничуть, — ответил он.

Жаль. Я, в общем-то, не опоздала, но мне все равно хотелось услышать, что ему не терпелось меня увидеть.

— Смотри, я получила это сегодня, когда встретила Сарину и Шинджо-сэмпая.

«О? А где я их встретила? Ну, это не так важно».

Я показала ему фотографии с нашего похода в парк развлечений, которые были у меня с собой.

— А, с того дня?

— Да. Смотри, как у тебя лицо перекосилось!

— Понимаешь, я не фотогеничен.

Если вспомнить, он и тогда говорил то же самое, и на фотографиях, которые мы делали вместе, лицо его превращалось в странные гримасы. Но ни разу он не отказался сфотографироваться. Он всегда прислушивался к моим просьбам, даже если те были ему неприятны.

— Что?

— М-м-м, ничего. Еще мы договорились как-нибудь сходить в зоопарк.

— В зоопарк?

— Да.

— Но я... — начал он, но я перебила его, прижав ему к губам палец. Я не дала ему договорить. Я не знала, что он хотел сказать, но я нутром чуяла — надо его остановить.

— Не волнуйся, — сказала я, сама не зная почему.

«О чем вообще он мог волноваться?»

— Эй, ребята!

Прервали мои мысли показавшиеся Шинджо-сенпай и Сарина, одетые в ту же одежду, что и на фотографиях. Почему-то мы тоже были уже не в форме, а в повседневной одежде, которую купили во время свидания на выходных после похода в парк развлечений.

— Пошли, сэмпай!

«Нет смысла портить наше свидание, ломая голову над тем, чего я все равно не пойму».

Я пошла к тем двоим, потянув его за собой. Когда мы собрались вместе, то оказались перед входом в зоопарк. Мы зашли в него и стали прогуливаться; то тут, то там на глаза попадались семьи и парочки.

— На кого бы ты хотел посмотреть, сэмпай?

«Я бы хотела увидеть панд».

— На жирафов, может?

Не сказать, что мне не нравятся жирафы, но я хотела посмотреть на панд. Я не была одержима пандами; я просто расстроилась, что у нас оказались разные вкусы.

— Хм? Тебе не нравятся жирафы?

— Нет, нет, это неправда, — ответила я на вопрос моего заботливого, но несообразительного парня. — Давай пойдем к жирафам.

Я быстро зашагала в сторону вольера с жирафами.

— Ах, а на кого хотела посмотреть ты, Майя?

— На панд.

— Тогда пошли сначала туда.

— Слишком поздно.

На его лице отразилась досада из-за этой оплошности, и за несколько секунд он развеял мое недовольство своей нежностью.

Я повернулась и высунула язык.

— Я не против, если мы пойдем туда после того, как посмотрим на жирафов!

Как только я договорила, мир вокруг задрожал.

«Нет!»

Едва я так подумала, как перед глазами все поплыло, будто у меня начался приступ головокружения, и я потеряла сознание.

Глаза мои смотрели в потолок.

До ушей доносился стук в дверь.

Этот звук вырвал меня из сна.

Из моего сна в реальность.

Из эфемерного мира, где был он, в мир реальный, где его не было.

На меня накатила волна невыносимого разочарования и одиночества. Я закрыла глаза руками, огородив их завесой темноты — чтобы защититься от реальности и отвлечься.

— Майя? Майя? Ты как? — услышала я мамин голос по ту сторону двери. — Тебе нехорошо?

«У меня все было прекрасно, пока не появилась ты!»

— Нет. Не мешай мне спать, — ответила я.

— Хорошо... — вздохнула она с облегчением.

Я задумалась, почему она стучала так упорно, ведь обычно она просто сдавалась и уходила, если я никак не отвечала.

— В чем дело? — спросила я.

— Сарина-тян просила меня присмотреть за тобой, потому что ты, кажется, неважно себя чувствуешь.

«Сарина? Разве я не была совершенно нормальной, когда мы разговаривали? Может, я не выгляжу такой здоровой в сравнении с тем временем, когда ходила в школу, из-за того, что в последнее время не бывала на улице».

Но ее забота была лишней.

«Неужели теперь даже Сарина начнет меня доставать?»

Я была очень рада их визиту, но где-то в глубине души ждала, когда они уже уйдут. И только я подумала, что наконец-то смогу провести с ним время, как меня вернули в реальность.

Я посмотрела на свою курильницу. Благовония уже превратились в пепел, поэтому я положила в нее новый конус и завернулась в одеяло.

И снова меня мгновенно одолела сонливость. Однако эта сонливость длилась лишь до тех пор, пока я действительно не заснула, и с каждым новым разом сон делался все более поверхностным.

Даже если я не хотела оставаться в этом мире.

Даже если я хотела остаться в другом.

Даже если я хотела уснуть навсегда.

◆

— Ну, это точно Реликт.

Когда я в следующий раз пришел в антикварный магазин Цукумодо, я попытался расспросить Товако-сан о курильнице. Когда я описал ей форму сосуда и рассказал, что Нанасэ якобы могла встретиться во сне со своим покойным парнем, Товако-сан определила, что эта курильница — Реликт, сделав тот же вывод, что и я.

— А что она делает?

— Если заснуть пока в курильнице горят благовония, то получишь власть над своими снами и сможешь управлять ими.

— Управлять своими снами?

Как оказалось, изначальное предназначение Реликта было не в том, чтобы встречаться во сне с покойниками; должно быть, к такому исходу привело ее желание встретиться с Шигой.

— Видимо, она хотела быть со своим парнем, даже если это всего лишь сон, — сказала Товако-сан.

«Даже если это всего лишь сон…»

— Ведь граница между сном и реальностью очень расплывчата.

— Правда? — спросил я в ответ на ее замечание, потому что чувствовал — между сном и реальностью есть четкая разница.

— Сон равнозначен реальности до тех пор, пока не осознаешь, что это сон. Ты ведь не каждый раз понимаешь, что тебе это только снится, так ведь?

Она была права: пока спишь, тебе страшно, если снится кошмар, и ты счастлив, если сон приятный. Облегчение или разочарование приходит только после того, как проснешься и поймешь, что это был всего лишь сон.

— Неужели эта девушка не понимает, что это только сны? — Саки задала не дававший ей покоя вопрос.

— Она должна все понимать, по крайней мере, когда не спит, — пояснила Товако-сан.

Это было совершенно очевидно, раз она сказала, что может встретиться с ним именно во снах.

— Однако во сне она может этого не заметить.

В самом деле — кто бы пристрастился к этой курильнице, если бы знал, что все вокруг ненастоящее?

— Но если так, то парень, с которым она там встречается, просто фальшивка? — спросил я.

Все персонажи, появляющиеся во сне, — всего лишь персонажи этого сна; очевидно, что они не реальны. Если сила этой курильницы заключалась в управлении снами, то она не могла оживлять мертвых.

— Сложный вопрос. Когда тебе снится сон, ты считаешь всех ненастоящими?

— ...Нет, наверное, я бы так не считал.

— То-то же. Пока она спит, ей кажется, что он настоящий. Но когда она проснется, то поймет, что это был всего лишь сон — что он, как ты выразился, «фальшивка».

Какие бы счастливые сны ей не снились, она осознавала правду каждый раз, когда просыпалась. Что она чувствовала при этом осознании? Если она понимала, что просто обманывает себя, то должна была чувствовать себя буквально опустошенной, разве нет?

Тогда зачем ей продолжать это?

Неужели уверенность в том, что она сможет встретиться с ним во сне, помогала ей вынести это чувство пустоты? Провести счастливые часы во сне, а проснувшись, испытать горькое разочарование, найти надежду в том, что скоро встретит его снова, и вновь заснуть.

Такой порочный круг не мог длиться долго.

Рано или поздно она должна понять, что в этом нет никакого смысла.

А раз так — можно дать ей поспать еще немного.

Совсем чуть-чуть.

Пока она не станет такой, как показало мне «Видение».

Дело было спустя несколько дней после визита к Нанасэ. Я уже собирался идти домой вместе с Шинджо, у которого в тот день не было никаких занятий в кружке, как вдруг нас остановила Аканума.

Она плакала на глазах у всех.

Остальные ученики, готовившиеся разойтись по домам, бросали на нее любопытные взгляды. Шинджо спросил ее, что стряслось, но в ответ она только сильнее зарыдала.

Мы решили отвести ее в наш класс и, когда она немного успокоилась, спросили снова. Она сказала, что Нанасэ больше не просыпается.

Нам пришлось попросить ее рассказать подробнее, так как говорила она крайне неопределенно, после чего она, хоть и запинаясь, но все же лучше объяснила происходящее.

Несколько минут назад ей позвонила мать Нанасэ.

Нанасэ уснула и больше не просыпалась, не проявляя никакой реакции, сколько бы раз мать ни звала ее по имени, сколько бы ни трясла.

Сначала мать подумала, что та просто крепко спит, но раз ничто не могло ее разбудить, значит, Нанасэ притворялась спящей. Однако полное отсутствие реакции исключало такую возможность.

Обеспокоенная, мать вызвала врача, который тоже не смог объяснить, почему девушка не просыпается. В итоге они решили подождать и понаблюдать за ней, поскольку ее состояние было стабильным.

— Может быть, это из-за снотворного... Я не сказала о нем ее маме, когда звонила ей, просто сказала, что Майя, кажется, плохо себя чувствует. Может быть, возможно, она наглоталась этих таблеток и...

Очевидно, Аканума последовала моему совету и предупредила мать Нанасэ, но не решилась сообщить ей о снотворном. Я понимал, что просить мать подруги втайне следить за своей дочерью из-за возможной попытки самоубийства — дело малоприятное. Кроме того, Аканума, естественно, и сама не хотела в это верить.

Зря я поручил ей эту задачу. Я должен был сделать все сам, даже если это было не мое дело.

— Майя... Майя... Мне так, так жаль... — извинялась Аканума, неистово всхлипывая при этом.

— Послушай, ты ни в чем не виновата, Аканума, — успокаивал ее Шинджо, но девушка продолжала винить себя.

— Шинджо прав, Аканума. Врач бы заметил, если бы дело было в таблетках, верно? Наверное, это было что-то другое, возможно, что-то психическое.

Я солгал. Не в части таблеток, а в части предположения, что дело в психике.

Проблема была вполне материальной.

Вина, скорее всего, лежала на той курильнице — Реликте.

Я поспешил в антикварный магазин Цукумодо и снова расспросил Товако-сан о Реликте:

— Может ли эта курильница не выпускать ее из сна?

— Не-а, насколько я знаю, такого эффекта у нее нет, — опровергла она мои опасения.

— Но девушка больше не просыпается. Вы не слышали о каком-нибудь побочном эффекте, который проявляется после многократного использования?

— Боюсь, что нет.

«Значит, она проснется через какое-то время?»

Я не мог заставить себя поверить в такую смутную надежду. К тому же она проспала уже больше суток.

— У сна, навеянного этой курильницей, есть какая-то определенная длительность?

— Как только человек заснул, то спит совершенно нормальным сном — его можно разбудить, даже если благовония еще горят.

Сон Нанасэ, однако, все не кончался.

После череды бессонных ночей вполне возможно проспать целые сутки. Но если девушка, которая спала дни напролет, не просыпается, как бы ее ни будили — это уже совсем ненормально.

Мы что-то упустили.

— А если она отказывается просыпаться? — предположила Саки, которая прислушивалась к нашему разговору. — Не удивлюсь, если она, после всех тех переходов из сна в реальность, захотела остаться там.

— То есть в своем сне она пожелала больше не просыпаться?

— Хм, в таком случае логично, что она осталась там. Наверное, — согласилась Товако-сан.

— Но как тогда разбудить ее? — спросил я. Если только ее собственная воля могла снять с нее это заклятье, то мы были бессильны. Нам пришлось бы ждать, пока она не передумает.

— Ну, способ есть, но не советую тебе этого делать, — предупредила меня Товако-сан.

— Не могли бы вы рассказать подробнее?

— Ты можешь войти в ее сон и переубедить ее.

— Это вообще возможно?

— Да, возможно. Само собой, тебе нужно заснуть используя Курильницу, и ты должен касаться того, в чей сон хочешь войти.

— Вроде бы не так уж плохо... Но если ее нужно переубедить, то лучше попросить кого-то из ее родителей или друзей...

— Нет. Это слишком опасно. Если в ее сон войдет кто-то без опыта работы с Реликтами, он просто угодит в ловушку. Проще говоря, он больше не проснется.

Очевидно, не все так просто. Однако я не мог взять и забыть об этом деле.

Я вспомнил ту Нанасэ из своего видения.

Не знаю, то ли из-за сочувствия, то ли из-за того, что смерть не была столь шокирующей, я закрыл глаза на видение, но я ужасно злился на себя за то, что не обратил внимания на подсказки.

— Собираешься сделать это? — спросила меня Товако-сан.

— Да.

— Будь осторожен. В данном случае ты будешь нарушителем, а не хозяином. А значит, власть над сном и преимущество будут в ее руках. Если случится худшее, ты уже не вернешься. Ты, по сути, умрешь.

Товако-сан добавила последнее предупреждение.

— Не попадись в ловушку сна!

◆

Сегодня мы снова собрались в зоопарк, так как наш поход туда на прошлой неделе пришлось отменить.

«...А? Почему мы отменили его тогда? Что-то случилось? Падал дождь? Зоопарк был закрыт? Но я помню, что мы собирались посмотреть на панд…»

«Как бы там ни было».

Шига-сэмпай уже ждал меня и, улыбаясь, махал рукой.

— Я заставила тебя ждать?

— Еще как! Я так сильно хотел тебя увидеть! — сказал он к моему восторгу. Хорошо, что он не сказал обратное — я была счастлива, что ему не терпелось увидеть меня.

— Остальные должны подойти с минуты на минуту.

Примерно в то же время, как я это предположила, появились Шинджо-сэнпай и Сарина. Когда мы собрались вместе, то оказались перед входом в зоопарк. Мы зашли в него и стали прогуливаться; то тут, то там на глаза попадались семьи и парочки.

— На кого бы ты хотел посмотреть, сэмпай?

«Я бы хотела увидеть панд».

— На панд, может?

Он хотел увидеть тех же животных, что и я. Я была рада, что наши вкусы совпали.

— Они должны быть вон там! — сказала я, указывая направление.

Не успели мы начать идти, как оказались у вольера с пандами. Там было много черно-белых медведей, которые грызли бамбуковые листья или играли с шинами. Увиденное напомнило мне о том, как я ходила сюда с семьей. В тот раз беззаботные и безразличные к окружающим панды показались мне просто кучкой лентяев.

— А они и впрямь лентяи, не так ли? — рассмеялся мой парень. — ...Что?

— Просто удивилась, что мы подумали об одном и том же.

Когда я была здесь в прошлый раз, животные не оправдали моих детских ожиданий, из-за чего мне стало ужасно скучно. Но теперь, когда я перешла в старшую школу, я могла в полной мере насладиться зоопарком.

«Нет, думаю, я могу наслаждаться чем угодно, пока со мной Шига-сэмпай».

— О чем задумалась? — спросил он.

— О том, как весело быть с тобой.

Мне нравилось смотреть на жирафов, как и на слонов и львов.

Я была счастлива просто от того, что сэмпай рядом со мной.

Если бы я потеряла его, я бы точно утонула в отчаянии.

— ...

На долю секунды я ощутила укол грусти.

«Не надо даже думать о таких глупостях. Быть такого не может. Быть не может, чтобы его не стало».

Я выкинула из головы эти дурацкие мысли и потянула его за руку. «Смотри! Он здесь. Он никуда не уйдет. А если и уйдет, то возьмет меня с собой. Мы всегда будем вместе!»

— Эй, сэмпай, куда пойдем даль..., — я прервалась, когда заметила, что к нам кто-то идет. Он остановился прямо перед нами. — Если я не ошибаюсь, вы...

«Я уже с ним встречалась, и это было... а? Где это было? Имени его я тоже не помню. Но мне кажется, что я его знаю».

— Не помнишь меня? Мы уже встречались, но может, лучше представиться еще раз? Я Токия Курусу. На год старше тебя и учусь в одном классе с Шинджо и Шигой.

— ...Простите, не напомните, где мы встречались?

— У тебя дома.

Я с удивлением уставилась на него.

«Эй, не стала бы я вести домой незнакомого парня!»

«А, разве он не сказал, что учится в одном классе со сэмпаем? Наверное, мы познакомились, когда я приходила к нему в класс. Вот почему я его плохо помню...»

— Я был с Шинджо, когда он навещал тебя узнать, как ты, помнишь?

«Навещал? Кого? Меня? Но я даже не болею».

— Извини, но боюсь, я не один из персонажей твоего сна, — сказал он.

«Сна?»

«О чем он... говорит?»

Где-то глубоко внутри меня открылась трещина, которая вызвала определенное ощущение. Ощущение, которое я испытывала, когда осознавала, что сплю.

Я просыпалась.

Голова становилась все яснее и яснее.

«Нет!» — закричала другая я, но пробуждение было уже не остановить.

Я поняла — это всего лишь сон.

◆

Проникнуть в сон Нанасэ оказалось не так сложно, как я ожидал.

Поскольку ее родители были в отчаянии и заняты поисками хорошего врача, а дочь их положили в больницу, остаться наедине с Нанасэ оказалось довольно просто. Курильницу я заполучил, используя предлог, что хочу найти что-то, что якобы забыл у нее дома.

Мне было страшновато от того, каким окажется ее мир сновидений. Однако там меня ждал обычный зоопарк, окруженный тьмой — будто одна-единственная лампочка свисала с потолка в середине темной комнаты. Поскольку здесь больше ничего не было, я мог не волноваться о том, что заблужусь.

Когда я подошел к зоопарку, то заметил Нанасэ и Шигу вместе с Шинджо и Аканумой. Как я понял, они пришли повеселиться вместе, как на тех фотографиях, которые они показывали мне в прошлый раз.

— Если я не ошибаюсь, вы... — сказала Нанасэ, когда я остановился перед ней.

— Не помнишь меня? Мы уже встречались, но может, лучше представиться еще раз? Я Токия Курусу. На год старше тебя и учусь в одном классе с Шинджо и Шигой.

— ...Простите, не напомните, где мы встречались?

— У тебя дома.

Она перевела взгляд на Шигу.

«Ну, мы же не занимались ничем таким, верно?»

— Я был с Шинджо, когда он навещал тебя узнать, как ты, помнишь? — объяснил я, приведя в еще большее замешательство.

«Похоже, она и правда не помнит о том, что происходит в реальном мире».

— Извини, но, боюсь, я не один из персонажей твоего сна.

Она остро отреагировала на слово «сон».

Судя по всему, помимо Шиги и ее самой, в ее снах могли появляться и другие люди, но я в этот список точно не входил.

В конце концов, она познакомилась со мной только после того, как столкнулась с жестокой правдой. Я не годился на роль персонажа ее счастливых снов.

Однако стоило ей узнать меня, как она была обречена смириться с тем, что это сон.

Разумеется, она еще могла попытаться как-то обмануть себя, но для этого ей пришлось бы включить голову, а включив ее, она неминуемо поняла бы, что находится во сне.

Сон до тех пор остается сном, пока не поймешь, что спишь.

— ...Как ты сюда попал? — спросила она, когда все осознала.

— Не ты одна можешь видеть сны с помощью этой Курильницы.

Ее глаза расширились.

— Ты знаешь о Курильнице?

— Ага. Она позволяет управлять снами, если сжечь в ней благовония, да? И даже проникать в чужие сны.

— Не будешь ли ты так любезен не входить в мои сны без моего разрешения?

Она явно понимала, что спит, но все еще не проснулась.

— Ты хоть догадываешься, что сейчас происходит снаружи? — спросил я, заставив ее наморщить лоб. — Ты спишь уже несколько дней и никак не проснешься.

— Несколько дней подряд?

— Да. Твои родители отвезли тебя в больницу. Они беспокоятся о тебе. Но никто не смог докопаться до сути проблемы, поэтому они сейчас ищут хороших специалистов.

— ...

— Аканума винит себя.

— Почему?..

— Она уверена, что все из-за снотворного, и она знала, что ты его принимаешь. Но даже так, она не решилась рассказать об этом твоей матери. Она не пыталась остановить тебя. И поэтому винит себя.

— Но это неправда...

— Почему бы тебе не сказать ей об этом лично? В реальном мире, — сказал я, совершенно не обращая внимания на созданную во сне Акануму, которая стояла рядом с Нанасэ. — Шинджо и Аканума сейчас в школе!

После моих слов они оба исчезли.

Скорее всего, Нанасэ поняла, что в это время их здесь быть не должно. Их существование во сне не было столь прочным, как казалось.

Мир сна рушился по мере того, как прояснялся ее разум.

Я посмотрел на Шигу. Он стоял перед Нанасэ, словно защищая ее, и прожигал меня взглядом. На вид — вылитый Шига. Я бы принял его за настоящего, если бы не знал, что это сон.

— Хотела, чтобы он защитил тебя? Или просто думала, что он тебя защитит? — вызывающе спросил я.

— ...

— Странно: Шига, которого я знал, был спокойным парнем, он никогда не затевал драк.

— К чему ты клонишь?

— Может, это не настоящий Шига, а лишь твой идеализированный образ?

— Это неправда! — зашипела она.

— В этом мире грез может сбыться любое твое желание, но все это не по-настоящему. Все это — фальшивка. — Я указал на животных в вольере позади нее. — Разве ты не знала, что у панд белые хвосты?

— А?

Нанасэ обернулась, чтобы посмотреть на панд. Их хвосты были черными. Когда она заметила ошибку в своих воспоминаниях, они за долю секунды стали белыми.

Честно говоря, я понятия не имел, какого цвета у них хвосты. Мне просто нужно было, чтобы она что-то изменила по собственной воле.

— Похоже, я был прав, да? — отметил я. Она повернулась ко мне с сердитым видом. — Я не знаю, что ты чувствуешь, и думаю, тебе решать — видиться с ним во снах или нет! Но если это так уж необходимо, почему не делать это только по ночам?

— ...

— Ты не должна цепляться за эти сны до такой степени — так ты лишь пугаешь свою семью и своих друзей.

— ...Это... мучительно, — выдавила Нанасэ. — Я ведь пыталась завязать со всем этим, но это невыносимо. Поначалу меня устраивало, что я вижусь с ним только во сне. Но каждый раз, когда я просыпаюсь и возвращаюсь к реальности, я понимаю, что его больше нет. Это просто мучительно.

— И поэтому ты пожелала не просыпаться?

Она молча кивнула.

Именно из-за этого она не просыпалась, хотя и осознавала, что находится во сне. Чтобы положить этому конец, мне нужно было переубедить ее.

— Но разве ты не чувствуешь пустоту, когда знаешь, что это всего лишь сон?

— Да! Но он здесь. Чувство пустоты всегда со мной, но не одно лишь оно — я счастлива. И это блаженство. Реальность же, напротив, только пытается меня раздавить. Тогда не лучше ли выбрать сон, даже если это ничем хорошим не закончится?

— Тебе правда плевать, что все это фальшивка? — спросил я.

— Это не фальшивка. Все, что ты здесь видишь, реально в контексте этого сна. Пока я остаюсь в неведении, все настоящее. И таким бы и осталось, если бы не ты.

— Ты не права! Все, что ты здесь найдешь, — фальшивка. Шиги больше нет.

— О чем ты говоришь? Это ложь...

— Нет, не ложь.

— Если не ложь, то шутка!

— И не шутка.

— Значит, ты просто несешь чушь?

— Послушай, Нанасэ. Шига...

— Хватит! Замолчи! Не говори этого! — кричала она, закрыв глаза руками и качая головой, предугадав, что я хочу сказать, и отрицая это.

Она знала, какой эффект произведут мои слова.

На мгновение я заколебался: мне вовсе не хотелось говорить неприятную правду, но это было необходимо, чтобы привести ее в чувство.

— Шига больше не с нами.

— Это неправда. Не может быть правдой! Он не мог просто умереть... — она внезапно осеклась на полуслове.

— Верно. Шига мертв.

— Ах...

Ужасный факт, который я констатировал, стер Шигу, как мимолетного фантома — как Шинджо и Акануму — как будто сама реальность сводила с ней счеты.

Со страдальческим «Нет!» она попыталась ухватиться за своего исчезнувшего возлюбленного, но, не сумев ни к чему прикоснуться, упала.

Шига исчез даже из страны грез.

Я отнял его у Нанасэ; я заставил ее вновь страдать от потери Шиги.

Однако я не сомневался, что это было правильно.

— Тебя ждут в реальном мире. Давай вернемся.

Все еще стоя на коленях на голой земле, Нанасэ сжала кулаки.

— ...Ты говорил, что не знаешь, что я чувствую, и ты прав. Поэтому будь добр, не веди себя так, будто понимаешь меня. В конце концов, на моем месте ты поступил бы точно так же! Несомненно!

Нанасэ подняла голову.

Ее щеки блестели от слез, а глаза пронзали меня взглядом.

— Я не хочу видеть тебя здесь. Убирайся... просто убирайся отсюда!

——!

Я очнулся в больничной палате, лежа на полу и глядя в потолок.

— Токия, — произнес знакомый голос. Мгновение спустя лицо Саки появилось у меня перед глазами, заслонив потолок собой. Тогда же я заметил ощущение мягкости под головой.

— Ах! — осознав, что моя голова лежит у нее на коленях, я начал подниматься. — Ч-что? Почему ты здесь?

— Товако-сан попросила меня проверить, почему ты так долго возишься.

Если верить часам, было уже больше трех. Я подумал, а не идет ли время быстрее в ее сне, что было вполне логично, учитывая мое впечатление от снов в целом.

— Точно!.. — ахнул я, вспомнив, для чего я сюда пришел, и посмотрел на кровать, где лежала она. Однако девушка все так же спокойно дышала и не подавала признаков пробуждения. Я попробовал ее потрясти, но без толку.

— Токия, давай уйдем, пока не попали в неприятности.

Хотя мое посещение было разрешено, мне не слишком хотелось надолго оставаться в комнате бессознательной девушки, и я решил, что попробую уговорить ее в другой раз. Возможно, подумал я, нужно было попросить помощи у Аканумы или кого-то еще из ее друзей.

Я взял курильницу и вместе с Саки покинул больницу.

— Как все прошло? — спросила она, когда мы возвращались в антикварный магазин Цукумодо.

— Хуже некуда. Я думал, что достаточно будет заставить ее понять, что она во сне, но оказалось, что нет. Надо сделать так, чтобы она сама захотела вернуться, но мои уговоры остались без внимания.

— Ну, ты ей совсем чужой.

— Но, похоже, она понимает, что это всего лишь сон. Может, все-таки другого выхода нет, нужно, чтобы ее уговорил кто-то из близких...

— Но действительно ли это лучший выход? — неожиданно заметила Саки.

— Что ты имеешь в виду?

— Действительно ли это принесет ей счастье?

— ...Кто знает. Но я, например, на стороне Шинджо, Аканумы и ее родителей.

— Ясно.

— Ах, — произнес я и остановился.

— Что такое? — спросила она, остановившись посреди пешеходного перехода.

— Здесь сбили Шигу... — ...и здесь он умер.

Какое-то время после аварии на его парте стояла ваза с цветами, но теперь от нее не осталось и следа.

— Что произошло?.. — спросила она.

— Пьяный водитель сбил его, когда он шел по этому пешеходному переходу.

По словам очевидцев, пешеходный светофор, хотя и мигал, все еще горел зеленым. Шига не выскочил на дорогу — он просто переходил ее незадолго до того, как свет загорелся красным, как это ежедневно делают пешеходы по всему миру.

Но из-за этого его сбили.

Прямо на середине пешеходного перехода, там, где сейчас стояла Саки.

— Токия, нам пора идти.

Именно тогда я услышал звук, от которого заболела голова…

Светофор начал мигать.

Прямо на нас ехала машина.

Я вышел на пешеходный переход, а Саки сделала несколько шагов вперед.

Машина приближалась, хотя свет все еще горел красным.

Водитель не остановился, он даже не сбавил скорость.

Машина мчалась к нам, и — пронеслась по пешеходному переходу.

Саки была прямо там.

Саки была прямо на середине пешеходного перехода.

Саки переходила дорогу на зеленый свет, как это ежедневно делают пешеходы по всему миру.

....Ее подбросило в воздух, как тряпичную куклу.

В антикварном магазине Цукумодо было как всегда спокойно, здесь отсутствовали суета и радостное настроение — здесь царила тишина.

Не было ни одного покупателя.

Не было ни одной улыбки.

В магазине был только один я.

Впрочем, ничего удивительного — магазин был закрыт.

— Токия, — услышал я чей-то голос и поднял голову.

Я не заметил, как вошла Товако-сан. Она была в традиционном черном платье и с собранными в пучок волосами. Какая редкость, подумал я, заметив, что на мне тоже черный костюм.

Странно, что мы одновременно оделись во все черное. Нет, что действительно было странно, так это отсутствие еще одной девушки, предпочитавшей черный цвет.

— Товако-сан, вы не знаете, где Саки? — спросил я, как последний идиот.

— Токия...

— А, она пошла за покупками, да? Значит, она вернется через час. Может, мне пока открыть магазин? Хотя да, вряд ли к нам заглянут покупатели.

— Токия.

— Я к тому, что она правда любит этот магазин, как и обслуживание клиентов и все остальное, так ведь? Всегда думает о том, как повысить продажи, и всегда дает маху... но она делает все это, потому что очень любит наш магазин, так что она может и не вернуться, если мы его не откроем, верно?

— Токия! — крикнула Товако-сан, влепив мне пощечину. — Возьми себя в руки. Саки-тян не вернется.

— ... — я отвел глаза и шагнул к двери, чтобы открыть магазин.

Однако Товако-сан схватила меня за руку и потянула назад. Схватила гораздо крепче, чем ожидалось, — настолько, что было больно.

Она обхватила мою голову руками и посмотрела прямо на меня. Взгляд был гораздо серьезнее, чем ожидалось, — настолько, что было больно.

«Хватит».

«Прекратите».

«Товако-сан, прошу вас, не говорите этого».

«Я все знаю; так что, прошу вас, не говорите».

«Потому что если вы будете молчать, я смогу и дальше притворяться, что не знаю».

«Поэтому, прошу вас, не говорите этого...»

— Саки-тян мертва.

Жестокая правда настигла меня.

Да, слово «правда» всплыло у меня в голове и встало на свое место. Однако я снова вырвал его и швырнул прочь.

— О чем это вы? Нельзя лгать о таком...

— Это не ложь.

— Тогда это, должно быть, шутка!

— И не шутка.

— Значит, вы просто несете чушь?

— Токия! Саки-тян...

— Нет! — оборвал я ее.

«Это неправда».

«Не может быть правдой».

«...она не могла умереть».

Я закрыл глаза и отвернулся.

Как глупо с моей стороны.

Я зря закрыл глаза — на обратной стороне век я увидел Саки.

Она летела по воздуху, как тряпичная кукла, и со всего маху врезалась в землю, ее руки и ноги были скрючены, как у сломанного после аварии манекена.

Но красная лужа, растекшаяся вокруг ее неподвижного тела, доказывала — она не манекен.

Сколько бы я ни кричал, сколько бы ни тряс ее, она не шевелилась.

Ее смерть была мгновенной.

Саки пролетела по воздуху и сильно ударилась о землю, и к тому времени, как я до нее добрался, она уже была мертва. Она умерла от сильного удара головой, то ли когда ее сбила машина, то ли когда она упала. Врач сказал, что она, скорее всего, даже не поняла, что случилось.

Но я все еще не мог с этим смириться.

Саки умерла.

Хотя эти слова казались мне вполне логичными, мои разум и сердце не сумели их принять.

Все произошло слишком внезапно.

Я понимал, что подобное может случиться где-то там, с чужими мне людьми. Такова жизнь. Но не с Саки; Саки была близкой и важной для меня девушкой. Мы должны были провести вместе гораздо больше времени.

И все же Саки умерла у меня на глазах. Прямо у меня на глазах, как в том видении...

«Погодите».

«Разве это не картина будущего, показанная мне “Видением”?»

— Точно. Это просто видение!

— Токия...

«Именно, до меня дошло!»

«Я смотрю на будущее с помощью своего “Видения”».

«А значит, я все еще могу изменить исход».

«Я изменю будущее».

— Давай же, я должен очнуться.

Иначе я не успею.

Все случится по дороге домой из больницы.

На пешеходном переходе.

Там Саки собьют.

Я должен это остановить.

Держаться подальше от больницы.

Не переходить там улицу.

Прыгнуть под машину вместо нее.

Не важно как, несмотря ни на что. Я должен изменить будущее.

— Странно. Почему это видение такое долгое? Верни меня назад. Я увидел достаточно. Время на исходе!

Я стучал по голове. Бил по ней кулаками. Но не очнулся от своего видения.

— Ну же! Просыпайся уже! Быстрее!

«Это видение».

«И я собираюсь спасти ее от смерти».

«Все как обычно».

«Должно быть так».

Я ударился головой о стену. Я рвал волосы. Но я не проснулся. Я не мог.

— Проснись!

Почему это видение не кончается? Как будто... это реальность.

— Да проснись… ты... уже!..

— Токия, хватит, — сказала Товако-сан, положив руку мне на плечо.

Тепло.

Тепло, которого не было в тех картинах, что показывало мне «Видение».

— Но ведь это невозможно, правда? Это же полнейший бред! Она не могла умереть у меня на глазах. Все как всегда: я получаю видение ее смерти, а потом спасаю ее. Иначе и быть не может!

— Может, и так оно и есть, — спокойно возразила она, отводя от меня глаза. Ее голос был таким спокойным, что я немного остыл.

Я бы вышел из себя, если бы она на меня накричала; почему она вела себя со мной так по-взрослому, хотя это совсем на нее не похоже?

«Так у меня не останется другого выбора, кроме как признать правду...»

— Токия. Ты знаешь, что это такое? — спросила она, показывая мне что-то.

Это был Реликт, Курильница.

— С ней ты сможешь встретиться с Саки в любое время. Правда, только во сне.

— А...

— Но как только ты ее используешь, пути назад уже не будет. Ты больше не проснешься.

— А?

— Помнишь ту девушку, которая использовала ее? Когда Курильница поглотила ее, то стала слишком сильной.

Курильница, дающая абсолютный контроль над снами.

Позволяющая встретить во сне даже мертвых.

Но выбрав ее, придется отказаться от реальности.

— Я не стану тебя останавливать. Выбор за тобой, — заверила она меня с горькой улыбкой и протянула Реликт. — Возьми ее, если хочешь. Иначе я уничтожу ее навсегда прямо здесь и сейчас.

Если я возьму ее, то придется расстаться с Товако-сан, моими друзьями и семьей. Но иначе мне придется расстаться с Саки.

«Что же мне делать?»

«Что выбрать?»

«В этом мире я не могу встретиться с Саки».

«В другом — не смогу встретиться со всеми остальными».

«Так или иначе, я кого-то лишусь. Я должен кого-то отпустить».

— Но я...

«Я не могу сделать такой выбор. Но я должен. Я должен сделать выбор, который сделать нельзя».

— Я... я...

— Подумай хорошенько. Как можно лучше представь себе мир, который выберешь.

Я представил себе реальный мир.

Как обычно, я иду в школу, а после прихожу в антикварный магазин Цукумодо. Тут есть я, есть Товако-сан, но Саки здесь нет. Больше нет ни вздохов из-за ее нелепого «обслуживания клиентов», ни глупых споров, ни попыток угадать ее мысли, скрытые за бесстрастным фасадом.

Я представил себе мир сна.

Мы проводим время вместе с Саки. Но я наедине со своей воображаемой Саки — ни моих друзей, ни Товако-сан здесь нет... их нет? В самом деле? Я могу создать этот мир таким, каким захочу. Мне просто нужно добавить их сюда.

Создать мир с Товако-сан, моими друзьями, семьей и Саки.

Я потянулся к Курильнице — и остановился.

«Ты уверен? Ты правда уверен? Сможешь ли ты жить в таком иллюзорном мире?»

И тут я вспомнил слова Товако-сан, сказанные мне однажды.

«Сон равнозначен реальности до тех пор, пока не осознаешь, что это сон».

Пока я буду обманывать себя, это будет реальностью.

Фальшивка станет правдой.

Так почему бы мне не уйти в мир сна?

Саки здесь не было. Это был неоспоримый и непреложный факт. Смогу ли я вынести это? Смогу ли я смириться с этим? С миром без Саки? С миром, в котором не хватает чего-то, что для меня первостепенно?

Однако в другом мире у меня может быть все. Товако-сан, мои друзья, моя семья и, конечно же, Саки — все они ждали меня там.

Товако-сан сказала, что пути назад не будет; если я больше не проснусь, то могу не бояться узнать, что нахожусь во сне. Я смогу верить в то, что это реальность.

Сон освободится от своих ограничений.

Я смогу создать идеальную реальность.

— Я...

Товако-сан ненавидела, когда люди получали Реликты.

— Я...

Потому что видела, как многие погубили себя из-за них.

— Я...

Поэтому она сама собирала их и прятала подальше.

Но несмотря на это, она дала мне возможность выбрать.

Ради меня она пошла наперекор своим убеждениям.

Она с улыбкой провожала меня, когда я уходил в объятия своей сладкой гибели.

— Прощай.

— Да.

Я взял Курильницу, которую она протянула мне.

Я пришел в себя и предстал перед Нанасэ.

Я почувствовал необычное ощущение, похожее на то, что бывает при пробуждении.

— Сон?

— Да. С помощью своей силы в этом мире я показала тебе сон, чтобы ты разделил мою боль, — объяснила она, а затем опустила взгляд на меня, стоящего на коленях на земле. — Но я не знаю, что тебе снилось. Как и не знаю, что ты выбрал.

Мы испытали одну и ту же боль — и оказались перед одним и тем же выбором.

Нанасэ заставила меня выбрать между фальшивой реальностью Курильницы и неоспоримой правдой, отправив меня в сон, где я потерял близкого человека.

«Не попадись в ловушку сна!» — прозвучало вдруг предупреждение Товако-сан у меня в голове.

— Что ты выбрал? — спокойно спросила Нанасэ.

— ...Курильницу.

Я даже не пытался лгать.

Нанасэ пристально и молча разглядывала меня. Я лишь раз посмотрел в ответ, но, не выдержав ее взгляда, отвел глаза.

— Благодарю за все твои усилия, но я не вернусь.

— ...

Я решил, что не в том положении, чтобы спорить с ней, и с трудом поднялся на ноги.

— Не мог бы ты вместо меня извиниться перед моими... нет, забудь. Я должна сама нести ответственность за то, что бросила их. К тому же ты не подходишь для такой задачи, — горько усмехнулась она и обратилась с просьбой: — Могу ли я попросить тебя избавиться от этой Курильницы и убедиться, что последней дурой, злоупотребившей ею, останусь я?

Шига вновь стоял рядом с Нанасэ.

Не успел я кивнуть, как они уже были далеко от меня. Она стирала все напоминания о реальности и снова погружалась в сон.

Она не сошла с ума.

Она не потеряла власть над собой.

Она не была ослеплена жадностью.

Она сознательно избрала путь к гибели, тщательно обдумав последствия.

В таком случае у меня были связаны руки: у меня не было ни слов для нее, ни права их говорить. Если я и мог что-то сделать, так это посочувствовать ее несчастью.

Внезапно меня охватило ощущение, что я просыпаюсь.

Мир вокруг меня исказился, почернел и, в конце концов, я оказался окружен пеленой кромешной тьмы. Тут мне вспомнилось последнее выражение лица Нанасэ, когда она узнала, что мы сделали одинаковый выбор.

В ее глазах я не нашел ни ненависти ко мне за то, что я снова заставил ее мучиться из-за смерти Шиги, ни насмешки за то, что я выбрал тот же путь, несмотря на собственные проповеди.

В них была одна лишь зависть.

Она страшно завидовала мне и тому облегчению, которое я — в отличие от нее — получил.

◆

Я знаю, что это всего лишь сон, но мне все равно: даже сон куда более ценен для меня, чем мир без него.

Пока не пришло осознание, я продолжаю утопать в счастливых снах.

Как только оно приходит, я вновь погружаюсь в сон.

Таков глупый цикл, который я повторяю снова и снова.

Возможно, придет день, когда я больше не смогу выносить пустоту этого места и вернусь в реальность.

Но пока — до тех пор, пока я не справлюсь с жестокостью реальности — я хочу отдаться уютному миру снов.

Простите меня все.

Я не забуду вас.

Я буду вместе с вами в этом мире.

Поэтому, пожалуйста, простите мой эгоизм.

◆

С тяжелым сердцем я пошел обратно и оказался перед антикварным магазином Цукумодо.

«Это был сон, — подумал я, — наверняка всего лишь сон».

И все же меня терзало беспокойство, ведь он был таким реальным.

Действительно ли это был всего лишь сон? Что ждало меня по ту сторону двери? Будет ли она там?

Я открыл дверь антикварного магазина Цукумодо.

Как всегда, меня встретил звон колокольчиков.

Как всегда, меня встретила тишина магазина.

И...

Как всегда, меня встретило бесстрастное лицо.

— С возвращением, Токия.

Саки была там.

Не успел я опомниться, как бросился к ней и заключил в объятия. Я прижимал ее к себе, не обращая внимания на ее хрупкое телосложение.

Перед закрытыми глазами возникло завистливое лицо Нанасэ, но я не собирался с ней меняться. Ни за что на свете я бы не пошел на это, даже если бы мог; забудьте об этом!

Я не разрывал объятий, ожидая, когда утихнет терзавшая меня чудовищная тревога, и принимая ее успокаивающее тепло, а Саки позволяла мне это. Она просто стояла, как всегда, с привычным ничего не выражающим лицом.

Товако-сан смотрела на меня с растерянным видом, но, как бы банально это ни показалось, я редко когда испытывал такую благодарность.

В глубине души я подумал:

«Слава богу, это был всего лишь сон».

Автор перевода… наконец-то я. Надеюсь, я справился не сильно хуже предыдущих переводчиков.