— Угощайся. Не волнуйся, счет я тебе не выставлю. Я не настолько глупа, чтобы требовать деньги с человека, который пришел сюда с пустыми руками по моей личной прихоти.

Аманэ провели в самую дальнюю отдельную комнату ресторана, выглядевшего невероятно престижным, и по прибытии почему-то сразу же подали еду.

И правда, когда он проверил телефон в кармане, время уже перевалило за полдень, так что момент для обеда был самым подходящим, но он совершенно не ожидал, что будет обедать с Саё в подобной обстановке.

— Считай это благодарностью за то, что приютил и накормил Сатоши. Разговор в любом случае предстоит долгий, а после нашей беседы меня еще ждет работа.

Если она находится в таком положении, что может с легкостью организовать встречу в подобном заведении и так же легко за нее заплатить, то, естественно, она очень занята. То, что она специально выделила время, чтобы приехать за Сатоши, заставило Аманэ почувствовать: ее чувства к мальчику куда глубже, чем он предполагал.

— …Спасибо, что уделили мне время, несмотря на вашу занятость. Я с благодарностью принимаю угощение.

Странно отказываться сейчас было бы просто невежливо, поэтому Аманэ решил с искренней признательностью принять любезность Саё и приступил к расставленным на столе блюдам.

Саё ела с привычным изяществом, и то, что в такие моменты ее образ иногда накладывался на образ Махиру, вероятно, объяснялось их родством. Самой Махиру он бы ни за что об этом не сказал, но в их случайных движениях, жестах и манерах действительно было нечто общее.

— И чего ты так на меня уставился?

Заметив его взгляд, Саё слегка промокнула губы салфеткой и обратилась к нему. В ее голосе не было упрека — скорее, преобладало любопытство.

— Прошу прощения за бестактность.

— Наверняка ты думал о том, как сильно мы с ней похожи, не так ли?

«Какая пугающая женщина», — искренне ужаснулся Аманэ, но произнести такое вслух было бы верхом грубости, поэтому он кое-как проглотил эти слова и почти со стоном выдавил из себя вежливый и дипломатичный ответ:

— Ваша проницательность поражает.

Саё, казалось, ничуть не обиделась. Она плавно перевела взгляд на Аманэ и припечатала его неоспоримым фактом:

— У тебя же все мысли только о ней.

— Думаю, ты уже достаточно утолил голод, так что перейдем к делу. Я не рассержусь, о чем бы ты ни спросил, но не обещаю, что отвечу. Если тебя это устраивает, я готова выслушать твои вопросы.

Когда они оба почти закончили с едой, Саё сама предложила перейти к изначальной цели их встречи — разрешению его сомнений. Аманэ выпрямился, поправил позу и посмотрел ей прямо в глаза.

Поначалу он колебался, не зная, с чего начать, но самым разумным казалось спросить о первопричине вчерашних событий и о том, почему Махиру оказалась в таком положении в прошлом.

— …По какой причине вы полюбили не родного вам ребенка, но при этом пренебрегали собственной дочерью?

Почему она отдала всю родительскую любовь Сатоши, не оставив для Махиру ни капли привязанности? Какова же та причина, над которой ломал голову даже сам Сатоши?

— Хе-хе.

— Я сказал что-то смешное?

— Нет? Просто подумала, что ты именно такой честный юноша, какие должны нравиться этой девочке. Ты спросил так прямо и в лоб.

— Если бы я ходил вокруг да около, вы бы наверняка попытались запутать меня, разве не так?

— А я ведь собиралась отвечать со всей искренностью, знаешь ли.

— Ключевое слово здесь — вы не сказали, что «ответите».

— Верно. Рада видеть, что ты меня внимательно слушал.

Саё лучезарно улыбнулась, и в этом выражении лица не было ни капли сходства с Махиру.

Удовлетворенная реакцией Аманэ, Саё не обратила никакого внимания на некоторое отсутствие почтительности в его словах. Она нажала на кнопку вызова персонала на столе, чтобы позвать официантку и попросить убрать пустую посуду.

При этом она передала девушке чаевые и настоятельно попросила больше их не беспокоить. Очевидно, она собиралась перейти к главной теме разговора.

Когда посуду убрали и подали чай, Саё, вновь оставшись с ним наедине, задумчиво протянула «Ну что ж…» Она на мгновение отвела взгляд вверх, а затем снова посмотрела на Аманэ.

— Это долгая история, с чего бы начать? Пожалуй, начну с ответа на твой вопрос. Сразу озвучу вывод: это вопрос приоритетов. У меня была причина ставить Сатоши выше нее, вот и все.

— …Вы хотите сказать, что родная дочь была для вас в меньшем приоритете.

— Да. Я прекрасно понимаю, как это звучит с точки зрения общепринятой морали, но это так.

От того, с какой легкостью она кивнула, в голове у Аманэ вспыхнул гнев. Однако он не настолько потерял рассудок, чтобы поддаться этому порыву, поэтому жар просто осел глубоко в груди, превратившись в глухое раздражение и неприязнь.

По ее поведению было видно, что она не лишена здравого смысла и не руководствуется слепыми эмоциями — просто она поступила так, потому что так было нужно. Даже осознавая, какую боль она причинила Махиру, Саё все равно выбрала Сатоши.

— У нас контракт. С отцом Сатоши — Рэем.

— Кон… тракт.

— Именно. Контракт о том, что я буду исполнять роль матери Сатоши.

— Значит ли это, что отец Сатоши предложил вам это, заранее понимая, что вы будете пренебрегать Махиру?

— Думаю, он понимал, что в итоге всё сведется к этому. Понимал, и все же сделал мне это предложение, а я на него согласилась.

— Но почему…

— Согласилась, потому что мне это было выгодно. Все просто, не так ли?

Ее небрежный тон, словно человеческая жизнь не имела никакого значения, вновь заставил внутри всё закипеть, но если он сейчас сорвется на грубость, их разговор может тут же и закончиться.

К тому же в словах Саё не было никакой зловещей неприязни. Она говорила об этом совершенно буднично, и именно это помогало Аманэ сохранять хладнокровие.

— Какую же выгоду вы так отчаянно преследовали? Должно быть, эта выгода стоила того, чтобы разрушить жизнь собственного ребенка.

— Верно. Не знаю, что именно тебе уже известно, но мы с ним вступили в брак лишь как пешки в руках наших родителей.

— Я в курсе.

Поскольку Саё и Асахи поженились не по своей воле, Махиру называла себя нежеланным ребенком. Она выросла в среде, которая вынудила ее так о себе думать.

— Хм-м, похоже, эта девочка тебе очень доверяет. А как насчет ее родни постарше?

— А?

— Я о ее бабушке и дедушке. Слышал о них?

— …Нет.

— Еще бы. Ведь она с ними, можно сказать, вообще не контактировала.

Он почти никогда не слышал от Махиру историй о бабушке и дедушке. По ее словам, она практически не имела с ними никаких связей и даже ни разу их не видела.

— Тебе не казалось странным, что если родители не занимаются воспитанием, то почему ребенка не забрали бабушка с дедушкой? Почему те самые родители, что стали причиной нашего несчастливого брака, не взяли на себя ответственность?

— …Я думал об этом. Казалось бы, в обычной ситуации, если родители не заботятся о ребенке, эта роль переходит к бабушке и дедушке.

Обычно, если родители отказываются от ребенка, вмешиваются родственники, но Махиру говорила, что от бабушки с дедушкой не было ни слуху ни духу. Разве это нормально, что дочь родила ребенка, а им совершенно плевать на судьбу внучки? Услышав сомнения Аманэ, Саё тихо выдохнула.

— Да. И причина, почему этого не произошло, проста. Мы сами не позволили им вмешиваться.

— Почему…

— Из жалости.

— Что?

— Наблюдать за повторением моего собственного никчемного прошлого просто бесит. Меня от этого тошнит.

В отличие от предыдущих фраз, эти слова были резкими и полными эмоций. Пусть это прозвучит грубо, но когда Аманэ видел ее прошлой весной, она бросала в адрес Махиру жестокие слова, и он решил, что она склонна к истерикам. Однако при личной встрече она оказалась весьма хладнокровной, снисходительной женщиной, излучающей непоколебимую уверенность.

Когда из уст такого человека вырвались слова, пропитанные глубокой ненавистью, он невольно посмотрел Саё в лицо. Почувствовав его взгляд, она даже не попыталась скрыть выражение откровенного презрения.

— Знаешь, я просто до смерти ненавижу своих родителей.

Резкая смена темы на мгновение сбила Аманэ с толку, но он быстро сообразил, что речь идет о родителях Саё — то есть о бабушке и дедушке, о которых упоминалось ранее. Аманэ мог лишь предполагать, что причиной ее неприязни был принудительный брак по расчету, но выражение лица Саё говорило о том, что этим все не ограничивалось: на нем читалось отвращение, сквозь которое отчетливо проступала неприкрытая ненависть.

— Ну, причина банальна. Я больше всего на свете ненавижу этих выживших из ума стариков с их необоснованным самомнением, считающих себя центром вселенной и относящихся к чужим жизням как к расходному материалу. От одной только мысли, что они существуют в этом мире, меня воротит. Промышленные отходы, отставшие от своего времени — вот кто для меня мои родители.

Слова, вылетавшие одно за другим, были пропитаны чернейшим негативом, как ни посмотри.

— Тебя ведь родители очень любят, верно? Это сразу видно.

— …Не стану отрицать.

— Я не отрицаю, что в мире существуют порядочные и светлые люди, но поверь, в нем куда больше уродливых созданий, которые даже не способны натянуть маску лицемерия.

— Вы хотите сказать, что ваши родители относятся к их числу.

— Именно. Эти твари воспринимают всех остальных… будь то дети или внуки… исключительно как пешек для достижения своих целей. Они — гнилые, недочеловеческие существа с червями вместо мозгов. Впрочем, тебе, выросшему в любви и заботе, этого чувства не понять.

Аманэ вырос в любви и заботе своих родителей. Пусть иногда из чувства неловкости он и огрызался, но в глубине души никогда не испытывал к ним ни ненависти, ни отторжения. Он всегда уважал своих родителей и любил их как свою семью. Судя по рассказам окружающих, ему посчастливилось вырасти в совершенно нормальной, можно сказать, идеальной среднестатистической семье.

Поэтому он даже отдаленно не мог себе представить, в каких условиях росла Саё.

— В этом мире хватает людей, которым категорически нельзя становиться родителями. Детям, рожденным от таких, можно только посочувствовать, ведь они для них — всего лишь ресурс.

— Ресурс?

— Да, ресурс. Расходный материал, который можно использовать и выкинуть. Я не пытаюсь выдавить из тебя жалость, но я родилась у таких родителей, меня всю жизнь использовали, и я дошла до того, что жалела о самом факте своего рождения. Тебя когда-нибудь заставляли прислуживать, истощая себя до предела? Наверняка нет.

— …Нет.

— Еще бы. И слава богу. Было бы ужасно, если бы мир кишел подобными историями.

Саё посмотрела на Аманэ с таким выражением лица, будто искренне считала, что так оно и должно быть — без капли злобы или сарказма, — и слегка потерла предплечье.

— Понимаешь, я ненавижу собственную кровь. Каждую клетку своего тела, каждую каплю крови, текущую по моим венам. Стоит мне подумать, что всё это выжато из тех тварей, как меня тут же охватывает неконтролируемый ужас и омерзение.

«Я не раз подумывала о самоубийстве», — выплюнула Саё, и ее лицо оставалось суровым.

— Конечно, за столько лет жизни я успела как-то примириться с собой… но разве я смогла бы полюбить ребенка, в котором течет моя кровь? Из-за глупости этого идиота я забеременела против своей воли. Откуда тут взяться материнским чувствам? Если я порой испытываю отвращение к самой себе, то как я могу полюбить ребенка, тем более его ребенка?

— Значит, именно поэтому вы так обошлись с Махиру…

— Я не люблю ее. Хотя мне ее жаль. Ей просто не повезло родиться у таких родителей, вот и всё. Впрочем, я позаботилась о том, чтобы она ни в чем не нуждалась.

Аманэ представил, что будь ее ненависть еще сильнее, она могла бы подстроить несчастный случай… Но, видимо, для Саё все было не настолько критично, или же ей просто не было до дочери никакого дела, чтобы марать об нее руки. Так или иначе, Махиру благополучно выросла.

Не перейдя эту невидимую черту, Саё тяжело вздохнула, словно выплескивая всё накопившееся внутри.

— Я ненавижу этих извергов, и я терпеть не могу этого идиота.

— Этот идиот… вы имеете в виду Асахи-сана?

— Да… У этого человека нет ни капли смелости, чтобы пойти наперекор. Он просто безропотно подчиняется, абсолютно безвольный трус. Жалкий слабак, который решил просто терпеть, надеясь, что со временем всё само собой сойдет на нет. Но еще вопрос, чье существование сойдет на нет быстрее. Какая глупость.

Испытывая к Асахи отвращение, отличное от того, что она питала к своим родителям, Саё потерла переносицу большим и указательным пальцами, словно пытаясь разгладить морщины, и на мгновение опустила голову, спрятав лицо в ладонях. Когда она снова посмотрела на Аманэ, к ней вернулось ее привычное уверенное выражение лица.

— У меня нет никаких причин потакать всему этому, не так ли? Чем сидеть сложа руки в ожидании чуда, куда быстрее было просто устранить их.

— Устранить? Не может быть…

— Не пойми меня превратно. Вполне легально. Я не причиняла никому физического вреда. «Хотя очень хотелось», — добавила Саё эти пугающие слова с такой прекрасной улыбкой, что у Аманэ по спине пробежал холодок.

— Я устранила тех, кто приносил всем один лишь вред. Хотя, скорее, они сами вырыли себе яму. Я лишь немного замостила им дорогу в ад. …Но согласись, для тебя это тоже обернулось удачей?

— Каким образом это обернулось для меня удачей?

— Если бы я тогда не вмешалась, эти гнилые старикашки превратили бы и её в свою послушную марионетку. Тебе стоило бы меня поблагодарить.

— Ах…

Он не смог сдержать вырвавшегося звука, но Саё не стала его за это упрекать.

Вся эта история осталась в прошлом, и он даже помыслить о подобном не мог, однако, как и сказала Саё, «гипотетический сценарий, где Махиру просто использовали бы», вполне мог стать реальностью.

У Аманэ по спине пробежал холодок от того, насколько пугающе реалистичным оказалось это предположение. Саё же, заметив его реакцию, поддразнила:

— У тебя все мысли только об этой девочке. Как это легко читается.

— Мне было куда выгоднее, чтобы и для них, и для меня она считалась абсолютно бесполезным, ничего не значащим существом. Было бы проблематично, если бы они решили, что от нее есть какой-то прок, и не дай бог, сделали бы из нее заложницу. Но и просто бросать ее на произвол судьбы было нельзя — они бы наверняка прибрали ее к рукам.

— …Мне кажется, можно было бы выразиться и помягче.

— Ее ценность для тебя и для меня — совершенно разные вещи. …Но разве тебе самому от этого не спокойнее? Теперь твоя возлюбленная может прожить свободную жизнь. По крайней мере, ей не уготована участь быть кем-то использованной. И я тоже не стану её использовать.

— …Не станете использовать.

— Перефразировать как «не стану контролировать ее родительской властью и манипулировать ей»? Хотя я с самого начала ничего от нее не требовала.

Глядя на Саё, которая с явным раздражением пожала плечами, Аманэ подумал о том, что Махиру ведь и правда сама пыталась стать идеальным ребенком для своих родителей, хотя ее никто об этом не просил. И даже несмотря на то, что Саё на нее и не взглянула.

«Быть хорошей девочкой» — таково было желание самой Махиру.

— У тебя такое недовольное лицо, так и читается: «Да вы хоть понимаете, сколько усилий приложила моя девушка?»

Саё, казалось, поняла даже то, о чем он подумал мгновением позже. Она прошептала это и улыбнулась Аманэ.

— Как с тобой всё просто. Впрочем, судя по твоему лицу, ты и сам понимаешь, что это был ее собственный выбор.

Аманэ замолчал, испытывая смешанные чувства: удивление, раздражение и невольное восхищение тем, как эта женщина видит его насквозь. Саё же снова с усмешкой бесшумно отпила уже совсем остывший чай.

— Я использую то, что могу использовать, но тщательно выбираю. Я прекрасно понимаю, что попытка пустить чужую жизнь в расход неминуемо обернется возмездием. Ведь те самые подчиненные, которых они так бережно растили и лелеяли, в итоге предали их, заставив впасть в отчаяние и потерять волю к жизни.

Саё говорила об этих совершенно ужасных вещах так, будто в этом не было ничего особенного, но в ее тоне по-прежнему сквозила скрытая ненависть к своим родителям.

— Они нажили себе столько врагов, что это было лишь вопросом времени. Закономерный итог. И как они только не заметили, что и я, и остальные всё это время точили на них зубы... Совсем из ума выжили на старости лет, хе-хе. Тяжело, наверное, когда с возрастом начинает отказывать соображение и память.

— …А где сейчас ваши родители?

— Пожинают плоды своей кармы. Они обречены в страхе гнить в спецучреждении, наблюдая, как один за другим проваливаются в ад. Я наслаждалась их жалким падением из первого ряда, поэтому прекрасно усвоила, насколько опасно играть чужими жизнями.

Одно Аманэ понял кристально ясно: ни в прошлом, ни в будущем Махиру никогда не доведется встретиться со своими бабушкой и дедушкой.

— Поэтому я использую саму себя. Это моя жизнь, и я вправе распоряжаться ею так, как считаю нужным, верно? Что бы ни случилось в итоге, всю ответственность я понесу сама. Именно с такой решимостью я и живу.

— …Звучит достойно, но разве то, что вы сделали с Махиру, не равносильно тому, что вы сломали ей жизнь?

— Да. И поэтому, если она решит мне отомстить, я не буду против — это тоже карма. Не скажу, что покорно все приму, но она вольна поступать так, как ей вздумается.

Похоже, Саё готова уважать выбор Махиру, если та решит отплатить ей, но Махиру, скорее всего, не жаждет мести. У нее просто сильное желание не иметь с ними ничего общего, да и она не из тех, кто любит поднимать шум, так что вряд ли станет утруждать себя какой-либо местью.

Возможно, Саё и сама понимала, что Махиру в силу своего характера на такое не пойдет, поэтому с усмешкой пошутила: «Хватило бы у нее смелости хотя бы влепить мне пощечину, я бы, может, разглядела в ней толику очарования». Затем она перевела взгляд на Аманэ.

— Вернемся к твоему предыдущему вопросу. О том контракте, который показался тебе наиболее непонятным и возмутительным.

— …Вы о контракте между вами и отцом Сатоши. Да, мне сложно это осмыслить.

— А я и не требую понимания. Суть проста: в обмен на то, что я буду вести себя как хорошая мать для Сатоши и дам ему надлежащее воспитание, он поможет мне сокрушить тех стариков. Сделает так, чтобы они больше никогда не смогли вмешаться ни в наши жизни, ни в жизни детей. Ведь он тоже пал жертвой этих мразей.

— Жертвой?

— Они считали, что могут запросто кроить и перекраивать человеческие судьбы по своему усмотрению. Из-за них чашу горечи испила не только я, но и многие другие. Было разрушено несколько уже запланированных браков. Они только и делали, что лезли куда не просят.

— И вы тоже оказались в это втянуты.

— Верно. Изначально я вообще не планировала выходить замуж за этого идиота. Это всё самовольные выходки этих снобов.

В этом отношении гнев Саё был вполне обоснован. Если бы Аманэ разлучили с Махиру в угоду чьим-то эгоистичным интересам и навязали ему совершенно незнакомого человека, он бы точно пришел в ярость и пошел протестовать. А если бы ничего не помогло, он бы, не раздумывая, сбежал с ней.

Были ли у Саё отношения до того, как ей навязали Асахи, неизвестно, но независимо от этого, факт остается фактом: ее жизненные планы были разрушены до основания, что и вызвало такое сильное возмущение.

— Я заключила контракт с Рэем, чтобы создать взаимовыгодный альянс для уничтожения стариков. Вдвоем с человеком, облеченным властью, добиться цели было гораздо проще, чем в одиночку. …И чтобы ты знал, Асахи тоже согласился. Наверное, он просто не мог пойти против течения, да и к тому же Сатоши — это последнее, что осталось от Тиэ. Он не мог сказать «нет».

— Тиэ?..

— Биологическая мать Сатоши. Хотя он вряд ли помнит ее лицо.

Раз уж Саё была рядом с Сатоши столько, сколько он себя помнил, и заменяла ему покойную мать, значит, его родная мать, Тиэ, покинула этот мир, когда он был еще младенцем.

— Не мне об этом судить, но я считаю, что в том идиоте куда больше человеческих изъянов. Хотя тебе, должно быть, кажется, что он лучше меня.

— Вы про Асахи-сана?

— Да. Каким этот человек предстает в твоих глазах?

— …То, как он поступил с Махиру, ужасно, но я считаю, что он, по крайней мере, беспокоится о ней больше вашего. И мне он показался спокойным человеком.

Аманэ говорил о впечатлении от человека, с которым общался всего раз и которого толком не знал, но он помнил, что с ним вполне можно было вести диалог, и он производил впечатление мягкого, даже какого-то меланхоличного человека.

— Вот как. Значит, таким ты его видишь.

— А каким его видите вы?

— Мягко говоря, дерьмом. Можешь назвать его мусором, если хочешь.

Саё заявила это настолько уверенно, без малейших колебаний и так категорично, что Аманэ в оцепенении уставился на неё.

Неясно, что именно заставило её так думать, но раз она могла так безапелляционно его оскорблять, значит, они совершенно не сходились характерами. Даже с учетом того, что он был нежеланным партнером, навязанным родителями, это было чересчур жестоко.

— Он слабохарактерный, и всё, что он делает, — это полумеры. При этом он эгоист, который так и норовит сорвать одни лишь сливки. Опять же, не мне об этом говорить, но он абсолютный эгоцентрик, от начала и до конца.

— Эгоцентрик?.. Что именно вы имеете в виду?

— Всё в нём. Ты, наверное, думаешь, что он приходил поговорить с тобой ради дочери, но на самом деле он делал это только ради себя. По правде говоря, он вообще никого не любит. Единственный человек, который ему дорог — это он сам. Всегда и во всем.

Слушая, как Саё безжалостно смешивает его с грязью, Аманэ невольно почувствовал укол жалости к Асахи. Но Саё, словно прочитав и эти мысли, лишь усмехнулась и тяжело вздохнула.

— Тебе не кажется это странным?

— Что именно?

— То, что я согласилась стать приемной матерью для Сатоши, вовсе не означает, что он должен был бросить на произвол судьбы родную дочь. Если я не стала о ней заботиться, разве не он должен был взять это на себя? Как-никак, именно он заделал мне ребенка против моей воли и является отцом. Пусть он и отец, разве забота о дочери не была его прямой обязанностью? По крайней мере, Рэй был готов воспитывать Сатоши в одиночку.

Эти слова прозвучали как удар по голове.

До сих пор всё его внимание было приковано к тому факту, что Саё отказалась от ребенка, и к её контракту с отцом Сатоши. Но ведь у Махиру был не один родитель. Даже если всё время Саё уходило на воспитание Сатоши, Асахи-то, судя по их разговорам, был совершенно свободен.

У него, по крайней мере, физически было достаточно времени и возможностей заботиться о Махиру, в отличие от Саё.

Но в реальности девочка оказалась отвергнута обоими родителями и осталась в полном одиночестве.

— И тем, кто отказался от своих обязанностей, был именно он.

Саё чеканила каждое слово, словно вдалбливая эту мысль в голову Аманэ.

— Он из тех, кто предпочитает видеть только то, что хочет, кто убегает от реальности и прячется в своем удобном выдуманном мирке.

«Именно за это я его так презираю», — с отвращением выплюнула Саё, будто говоря о какой-то мерзости. Было совершенно очевидно, что она питает к Асахи неподдельную, глубокую неприязнь, и, хотя эти слова предназначались не Аманэ, у него почему-то слегка скрутило живот.

— Я понял, через какую боль вам пришлось пройти, и причины ваших поступков. …И всё же я не могу не задаваться вопросом: даже если у вас были на то причины, как можно было так поступить с Махиру?

— Ты спрашиваешь, как я могла сотворить такое с родной дочерью?

— …Просто мне кажется, что нормальный человек не смог бы так легко от этого откреститься.

— Что ж, представь себе ситуацию. Смог бы ты сказать: «Люби своего ребенка!» матери, которую силой взял нежеланный мужчина, которая была вынуждена родить, потому что окружающие запретили ей сделать аборт?

У Аманэ перехватило дыхание.

Вероятно, Саё говорила о себе.

Если её принудили к браку, заставили лечь в постель с нелюбимым, под давлением окружающих вынудили вынашивать ребенка, и она родила его в муках…

Аманэ ни за что не осмелился бы сказать ей такие жестокие вещи. Как бы сильно он ни любил Махиру, он бы не повернул язык сказать подобное.

Это затрагивало достоинство самой Саё, и Аманэ, будучи посторонним человеком, да к тому же мужчиной, просто не имел права легкомысленно рассуждать о пережитых ею унижениях и боли. Если бы он всё же посмел, то Саё, пожалуй, прониклась бы к нему не просто презрением, а самой настоящей жаждой убийства.

— «Если будешь вынашивать ребенка под сердцем, в тебе обязательно проснется материнский инстинкт, и ты его полюбишь…» Хватит превозносить эти удобные для кого-то сказочки о священном материнстве. Меня от них тошнит.

Правильно ли это с точки зрения родительского долга — вопрос другой, но то, что Саё не могла принять Махиру и ненавидела Асахи лютой ненавистью, с её точки зрения было абсолютно закономерно.

— У него не хватило духу пойти против родителей. У него не было ни смелости, ни широты души, ни решимости, чтобы защитить тех, кто был ему дорог, поэтому он просто подчинился. …Из-за своей слабости он сбежал. Спрятался в своих удобных фантазиях. И результатом этого бегства стало рождение этой девочки.

Саё рассказывала историю рождения Махиру таким ровным голосом, словно речь шла о чём-то давно минувшем, что больше не причиняло ей никакой боли, и Аманэ не нашел, что на это ответить.

— Конечно, с точки зрения общества ты прав, но я просто не смогла с этим смириться. Поэтому я отдалилась от неё. Взамен на то, что я вычеркнула её из своей жизни, я обеспечила ей безбедное существование, образование и свободу. Разве сейчас она выглядит так, будто нуждается в деньгах?

Махиру не познала родительской любви, но взамен ни в чем не нуждалась в финансовом плане. Кроме того, у нее была Коюка — человек, который её прекрасно понимал, и благодаря этому она выросла достойным человеком.

— Куда лучше, если её будет воспитывать нормальный человек, а не кто-то вроде меня. И не надо говорить мне этих тошнотворных слащавых глупостей о том, что родительская любовь — это всё. Уж лучше расти так, чем в пропитанной ядом атмосфере — так она вырастет куда более чистым человеком.

Если разобраться, решение Саё, возможно, и не было этически правильным, но и назвать его абсолютно ошибочным язык не поворачивался.

Если бы её силой заставили воспитывать Махиру, девочку наверняка ждала бы куда более жестокая участь.

Трудно сказать, что лучше — чрезмерная опека или полное безразличие, но в случае Махиру и Саё именно невмешательство оказалось наименьшим злом для них обеих.

— Можешь называть меня никудышной матерью — я и сама это знаю, но разве это не лучше, чем напрямую причинять ей вред? Я обеспечила ей финансовую стабильность, не принуждала к браку по расчету, наняла человека, который дал ей блестящее образование и искренне о ней заботился. Согласись, это куда лучше, чем быть загнанной в рамки родительских идеалов или истощать свои душу и тело в принудительном прислуживании.

Перечисленные Саё ужасы были тем, что пришлось пережить ей самой. И, слушая её, Аманэ понимал это, а потому больше не мог возразить ей ни слова.

Отношение Саё к Махиру невозможно было оправдать, однако обстоятельства и среда, в которых она оказалась, были поистине катастрофическими. Сама Махиру, как пострадавшая сторона, от которой отказались, имела полное право высказывать Саё недовольство и обиды. Но у Аманэ, будучи посторонним и теперь зная, в каком положении тогда находилась Саё, такого права не было.

Увидев, что Аманэ поджал губы и больше не выказывает намерений нападать на нее, прикрываясь Махиру, Саё слабо улыбнулась:

— Рада, что ты всё понял.

— Уже слишком поздно. Эта девочка считает меня ненужной, и она уже давным-давно выпорхнула из моих рук. Вряд ли она хочет помириться, да и ей самой это даром не нужно. И я тоже считаю её ненужной.

Саё больше не собиралась вести себя с Махиру как мать, а Махиру не считала такую женщину своим родителем и отказывалась иметь с ней дело. Они обе выбрали держаться на таком расстоянии, откуда уже нет возврата, и не вмешиваться в жизни друг друга. В каком-то смысле они пришли к нынешним отношениям по обоюдному согласию.

Аманэ больше не мог в это вмешиваться.

— На этом твои вопросы закончились?

— …Если вы так ненавидите своего мужа, почему не развелись? Разве так не было бы проще?

Он понял, что Асахи для Саё был существом, заслуживающим лишь презрения, но если так, почему она не разорвала с ним все связи?

— На то, чтобы эти подонки пали, потребовалось время, а для мести было куда удобнее оставаться в браке. А еще, пожалуй… из жалости.

— Жалости?

— Во-первых, сочувствие к этому тихому, удобному и глупому человеку. А во-вторых, меня об этом попросили. Даже если это месть, за услуги нужно платить.

Всем своим видом Саё дала понять, что больше ничего не скажет, и Аманэ мысленно покатал на языке два слова: «месть» и «долг чести».

Была ли месть, о которой говорила Саё, направлена на её родных родителей или на кого-то другого? И кто именно её попросил? Обычно просьбу не разводиться никто не станет слушать. Значит, это был человек, с которым у неё были достаточно близкие отношения, чтобы прислушаться.

Впрочем, сейчас об этом думать не стоило, да и Саё всё равно бы не ответила. Это касалось слишком личных и деликатных сторон её жизни, поэтому Аманэ решил больше не лезть не в своё дело.

— И ещё кое-что. Зачем вы специально наводили справки о Махиру? Судя по рассказам Сатоши-куна, за последний год вы как минимум раз собирали о ней информацию.

— Ах, тебе неприятно, что я и тебя заодно проверила?

— И это тоже, но, учитывая вашу позицию, я не думал, что вы станете утруждать себя ради Махиру.

Исходя из сегодняшнего разговора, Саё демонстрировала абсолютное равнодушие, поэтому то, что она намеренно выведывала информацию об окружении Махиру, снова показалось ему странным.

— Вот как. Ну, скажем так, было бы неприятно, если бы к ней прилипло что-то странное, использовало эту девочку и начало путаться у меня под ногами, верно?

— Да вы!..

— Почему ты злишься, если это не вредит ни тебе, ни ей? По крайней мере, я не сделала ничего такого, что пошло бы ей во вред.

Саё, вероятно, и сама понимала, что выразилась грубо, но Аманэ казалось, будто она намеренно его провоцирует. Более того, складывалось впечатление, что ей даже доставляет удовольствие наблюдать за тем, как меняется его лицо.

При этом он не чувствовал, что она над ним издевается; скорее, она смотрела на него с теплотой, словно наблюдая за забавным ребенком.

— Так и что ты намерен делать?

— Что намерен делать?..

— Ты же явно без ума от неё и, скорее всего, собираешься взвалить на себя ответственность за всю её жизнь, так?

— …И если так, то что?

— Ничего. Просто подумала, что странные всё-таки бывают люди. Тебе нужны деньги? Или её личико? Она ведь похожа на меня и своего отца, так что для эстетического удовольствия вполне сгодится.

— Да как вы можете! Кем вы вообще считаете своего ребенка...?!

Такое Аманэ стерпеть уже не мог. Нахмурив брови, он приподнялся с места, чтобы высказать ей всё, но, заметив, что Саё откровенно забавляется, снова опустился на подушку.

«Она просто издевается».

Саё, явно наслаждавшаяся реакцией Аманэ, с улыбкой расслабилась, поняв, что он раскусил её замысел.

— Какой же ты наивный. Такие вещи нужно парировать с холодным расчетом. Стоит тебя немного задеть, как ты тут же вспыхиваешь. Выставлять напоказ свои слабости — плохая затея. Люди поймут, что манипулировать тобой проще через твоё окружение, а не нападая в лоб, и начнут тобой пользоваться.

— …Премного благодарен за совет.

— Продолжай работать над собой. Если, конечно, хочешь защитить эту девочку.

Эти слова прозвучали так, будто она доверяла Махиру Аманэ.

— …Вы позволите мне забрать Махиру?

— Почему бы и нет.

От того, насколько легко и невозмутимо она кивнула, на лице Аманэ отразилось самое глупое выражение за весь сегодняшний день.

Пусть для Саё этот ребенок и не представлял интереса, он всё же думал, что она проявит хоть какое-то сопротивление, скажет, что он ей не пара, или просто не согласится.

Пока Аманэ сидел в оцепенении от того, как легко рухнули его ожидания, Саё непринужденно продолжила:

— Эта девочка не имеет ко мне никакого отношения. Её жизнь принадлежит только ей, так что если она сама не против, то и я тоже.

Логика в этом была, но Аманэ совершенно не ожидал, что получит разрешение так быстро и гладко. Весь его внутренний пыл, заготовленный на случай отказа, стремительно угас.

— Что за лицо? Думаешь, я считаю её своей собственностью и верчу ею как хочу? Если так, то я сильно в тебе ошиблась и буду вынуждена понизить твою оценку.

— Я не это имел в виду... Просто вы правда совсем не интересуетесь ею? Не ненавидите, а именно не испытываете никакого интереса, так?

— Да, я ненавижу кровь, которая в ней течет, но это не значит, что я воспринимаю её как продолжение себя. У меня не настолько размыты личные границы, и я не из тех тупых эгоисток, которые пытаются заново прожить свою жизнь через ребенка. Я — это я, а она — это она. Черта проведена предельно четко.

Из их разговора Аманэ уже понял, что Саё была строга как к себе, так и к другим, но, видимо, она также четко разделяла границы между собой и окружающими.

Она была непростым человеком, а как родитель и вовсе казалась чудовищем, но при этом нельзя сказать, что она была напрочь лишена морали. Наоборот, именно наличие неких принципов позволяло ей проводить столь безжалостные границы и жить с убеждением, что жизнь дочери принадлежит только дочери.

Для Аманэ, который собирался взять на себя ответственность за жизнь Махиру, это было весьма на руку, но в то же время такая удача заставляла его подозревать какой-то подвох.

Словно прочитав мысли Аманэ, Саё сделала ему резкое замечание:

— Я же просила не писать всё на лице.

— Если бы я сейчас сказала «нет», ты бы пошел на всё, верно? В буквальном смысле на всё. Ты из таких людей.

Он искренне признал, что эта женщина удивительно проницательна и отлично понимает его натуру.

В худшем случае, как он и планировал ранее, Аманэ собирался использовать доказательства и показания о её отказе от родительских обязанностей в качестве рычага давления на переговорах. Но, судя по поведению Саё, этот козырь ему не понадобится, от чего он почувствовал огромное облегчение.

— Слишком недооценивать детей тоже не стоит. Такие прямолинейные глупцы, как ты, порой способны на невообразимые поступки. Я насмотрелась на это сполна.

— Приму это за комплимент.

— Делай как знаешь. Раз говоришь, что она тебе нужна, то забирай. В конце концов, когда она станет совершеннолетней, вы всё равно поступите по-своему, независимо от того, дам я разрешение или нет. Мое согласие вам и даром не нужно. Так что если вас обоих всё устраивает, то почему бы и нет. Поступайте как знаете.

— …В таком случае, я с благодарностью возьму заботу о ней на себя. И даже если вы попросите вернуть её, я этого не сделаю.

— Как тебе будет угодно. Ах да, хотя, возможно, будет забавно посмотреть на твое перекошенное лицо.

— Да вы...

— Хе-хе, шучу. Мне есть чем заняться. Я не настолько свободна, чтобы нянчиться с детьми.

— Вы же сами сказали не недооценивать детей.

— Да, поэтому я их не недооцениваю и проявляю максимальное уважение. Тебе всё ещё мало?

— Вполне достаточно.

«У этой женщины и правда скверный характер», — подумал Аманэ, осознавая, что это описание отлично подходит и ему самому. Он с легким раздражением посмотрел на Саё, но та, как и всегда, лишь издала смешок, одарив его улыбкой, полной взрослой снисходительности.

— И правда, какой же ты ещё зеленый. Человеческие сердца так непостоянны. Ты с такой легкостью заявляешь, что забираешь её, но ты думал о том, что будет, когда её чувства изменятся? Эта девочка, знаешь ли, будет висеть на тебе мертвым грузом. Она просто так тебя не отпустит.

Это было весьма завуалированное предупреждение, но, вероятно, Саё по-своему беспокоилась за него.

Взвалить на себя чужую жизнь означало, что отступить на полпути уже не выйдет. Сказать «я передумал» будет невозможно. Она косвенно спрашивала его: готов ли он к тому, что пути назад не будет?

Но для Аманэ этот вопрос уже давно был решен.

— Не стану отрицать тот факт, что человеческие чувства изменчивы.

Аманэ видел множество примеров того, как меняются люди.

И в лучшую, и в худшую сторону.

Эмоции — вещь непостоянная и ненадежная.

И всё же.

— Если ваша ненависть к родителям не угасла за столько лет, то вполне возможно, что и моя любовь к Махиру будет длиться вечно.

— О, а ведь и правда. Хе-хе, об этом я не подумала.

Аманэ верил, что даже если многое меняется, есть вещи, которые остаются неизменными, или же чувства, которые, меняясь, становятся лишь сильнее. И он был готов доказывать это всю свою жизнь.

Видимо, у Саё не нашлось аргументов против его слов. Она весело изогнула уголки губ и слегка прищурилась, и в её взгляде явно читалась радость.

— Хорошо. Посмотрим, надолго ли хватит твоей решимости.

— Наблюдайте сколько влезет. Независимо от ваших ожиданий, я буду верен своим словам до самой смерти.

— Надеюсь, это не пустые слова, ради твоего же блага и блага этой девочки.

Саё не желала им ни счастья, ни несчастья, сохраняя позицию стороннего наблюдателя. Аманэ тихо вздохнул и бросил на неё короткий взгляд.

Напоследок он решил задать последний волнующий его вопрос и медленно произнес:

— И что вы намерены делать с Сатоши-куном?

Ситуация Сатоши была для Аманэ, как ни крути, вопросом второстепенным. Главной темой была Махиру, а дела Сатоши его, по сути, не касались.

Однако за время, проведенное вместе, он проникся к мальчику сочувствием, и ему было интересно узнать: получит ли Сатоши ту информацию, которую искал, и как с ним будут обращаться после этого.

При упоминании имени Сатоши лицо Саё помрачнело — видимо, необходимость объяснять ему всё это была для неё настоящей головной болью.

— Тебе стоит умерить свой пыл и перестать взваливать на себя чужие проблемы. Твоих сил хватит только на ту девочку. Смотри не переоцени себя.

— …Тут вы правы.

— Тебе не о чем волноваться. Когда мы вернемся, я всё ему расскажу. Он уже в том возрасте, когда способен всё понять, да и скрывать это вечно невозможно. Расскажу и о ней, и о настоящих родителях Сатоши.

Аманэ выслушал историю со стороны Саё, но даже он не знал всех подробностей о Рэе, родном отце Сатоши. Должно быть, Саё собиралась рассказать Сатоши и об этом тоже.

— Посторонним больше знать не положено, верно? По крайней мере, я не собираюсь причинять ей вред и не против того, чтобы ты её забрал. Думаю, одних этих фактов достаточно, чтобы развеять все твои опасения.

— А есть ли вероятность, что в будущем Сатоши-кун предпримет что-нибудь против нас?

— Не могу сказать, что вероятность нулевая, но он умный мальчик. У него хватает рассудительности, чтобы делать собственные выводы, и гибкости ума, чтобы спрашивать о том, чего не понимает. В нем есть и здравый смысл, и совесть. Он вобрал в себя всё лучшее от своих родителей. Тиэ была бы счастлива это видеть. Слава богу, он не пошел в Рэя своими странностями, иначе вырос бы куда более двуличным.

Аманэ не знал, что за человек этот Рэй, но, судя по словам Саё, он был ещё тем хитрецом.

— Твои главные страхи ведь в том, что прошлое может навредить вашей с ней будущей жизни? Я не собираюсь лезть в её дела больше необходимого, но если спросить, веришь ли ты мне на слово, ответ будет «нет». …Ну что ж, если хочешь, можем составить нотариально заверенное соглашение или что-то в этом роде. Хочешь зайти так далеко?

— …Обойдусь.

— Ясно.

Тревога всё ещё оставалась, но Аманэ с трудом верилось, что Саё вдруг передумает и начнет цепляться за Махиру. К тому же Саё по-своему следила за тем, чтобы Махиру не попала в неприятности. За это он был ей искренне благодарен и считал, что ей можно доверять.

Прошлое как таковое требовало осторожности, но сама Саё не представляла большой угрозы — к такому выводу пришел Аманэ.

Саё лишь коротко кивнула, словно прочитав его мысли.

— На этом всё. Я не собираюсь вмешиваться больше положенного. Просто буду наблюдать за вашей решимостью с высоты.

— За просмотр придется заплатить.

— О, и сколько же? Одного безымянного пальца хватит?

От этих хладнокровно брошенных слов у Аманэ чуть не свело скулы, но, вспомнив совет Саё сохранять спокойствие, он мысленно приказал себе взять себя в руки и медленно покачал головой. Саё наверняка заметила его перекосившееся лицо, но смотрела на него лишь взглядом ребенка, нашедшего новую игрушку.

— Обойдусь. За такое нужно платить самому.

— Я знаю.

— …Ужасно неприятно, когда за тобой шпионят.

— Хе-хе, согласна. Но тебе придется с этим смириться.

— Значит, любви у вас нет, но интерес присутствует.

— Тебе не стоит думать, что человеческие эмоции можно так легко поделить на положительные и отрицательные и повесить на них ярлыки.

— Зарублю на носу.

Саё не любила Махиру, но это не значило, что она была к ней абсолютно безразлична. Какова была природа этих чувств, могла сказать только сама Саё.

И Аманэ был уверен, что ему уже никогда не представится возможности это узнать.

— Ах да, я должна тебе кое-что сказать.

Словно пригвоздив к месту Аманэ, который уже собирался встать, Саё остановила его движением руки.

— Ты, конечно, готов на всё ради неё, но тебе стоит лучше понимать, что действительно нужно делать. Не думаю, что то, что ты выступил в роли её представителя, было правильным решением для этой девочки. …Она только и делает, что убегает, и не решается спросить обо всём лично. Не может прямо высказать мне свою волю. Думаешь, это нормально?

Возможно, её замечание о том, что Махиру не может взглянуть правде в глаза, и было справедливым, но слышать это от человека, который сам же стал тому причиной, было невыносимо. Разрушая миролюбивую атмосферу, Аманэ без стеснения бросил на Саё острый взгляд.

— Вы не думаете, что ваши прошлые поступки оставили в её душе глубокий след?

— Возможно. …И что с того? Это не отменяет того факта, что она бежит, вместо того чтобы встретить проблему лицом к лицу. Именно эта черта роднит её с тем человеком, и за это я её терпеть не могу. Хотя она хотя бы не прячется в иллюзиях, и на том спасибо.

— …О каких иллюзиях речь?

— Бегство от реальности — удел тех, кто не смог преодолеть преграды и смириться с неизбежным. Думаю, он до сих пор пребывает в своих иллюзиях. Иногда он, кажется, просыпается, но в один прекрасный день может уснуть в них навсегда.

Саё осыпала его завуалированными оскорблениями, но на этот раз в её словах слышался не столько гнев, сколько глубокое презрение и жалость к безнадежному человеку.

— Уж лучше бы он пробудился от гнева, но он даже на это не способен — жалкий трус, так что это вряд ли. Только и умеет, что ныть, а сам и пальцем не пошевелит, чтобы что-то исправить. Эгоистичный слабак, который только и ждет, раскрыв клюв, что кто-то всё сделает за него. Вечный птенец, только и всего.

Аманэ совершенно не понимал, о чем говорит Саё.

— Хе-хе, у тебя такое лицо, будто ты ничего не понял.

Видимо, у него снова всё было написано на лице. Поклявшись себе впредь сохранять самообладание, он кивнул. Саё лишь бросила: «Ещё бы».

— Я просто до смерти его ненавижу. И никогда в жизни не прощу.

Невероятно красивая улыбка и ровный, лишенный эмоций тон были ясным знаком: она больше не намерена ничего от него выслушивать. Аманэ осторожно отстранился от её уязвимых чувств и сомкнул губы.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши ( желательно под одной веткой комментов).

Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой переводчика за перевод : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6