На следующий день в школу Аманэ Фудзимия направился с привычно невозмутимым лицом.

За завтраком он, как всегда, сидел вместе с Махиру Шиина и изо всех сил изображал полнейшее спокойствие, чтобы она ничего не заподозрила. Но, заметила Махиру что-то или нет — она ни на что в его поведении не указала.

Так или иначе, оттого что эта тема не всплыла, Аманэ ощутил облегчение. А когда он вошёл в класс, то увидел необычную картину: Читосэ Ширакава, похоже, пришла раньше него и уже весело болтала с Аяко Кидо, которая тоже заглянула пораньше.

Заметив появление Аманэ и Махиру, Читосэ тут же расплылась в ещё более сияющей улыбке и яростно замахала рукой; и Аманэ, и Махиру невольно переглянулись и тихо усмехнулись.

— Доброе утро! Ну как вчера прошло?

— Доброе утро, Фудзимия-кун, Шиина-сан. И сегодня вы такие дружные.

И Читосэ, и Кидо улыбались без тени дурных мыслей, но Аманэ никак не мог отделаться от ощущения, что характер этих улыбок почему-то разный.

— Утро доброе, вы двое. «Как» — это чего ты вообще ждёшь?

— Ну как-как, конечно же, что Махирун обмазала тебя шоколадом и соблазняла.

— Ты дура? Как надо додуматься до такого сценария?

— Эээ, но такое же сплошь и рядом бывает.

— Чи-чан, у тебя фантазия иногда улетает куда-то не туда.

— Тут можно честно сказать, что это уже ненормально, знаешь ли.

— В самом разном смысле забавная ты, Чи-чан.

Аяко Кидо лишь беззаботно улыбалась, ни подтверждая, ни опровергая сказанное, и явно капитулировала перед необходимостью одёргивать Читосэ. Возможно, она решила, что спорить с ней всё равно бесполезно.

— Читосэ, ты, по-моему, пересмотрела странных манг и журналов. Что должно произойти в голове, чтобы до такого додуматься? Махиру так точно не станет.

— Почему вообще шоколад…? Аманэ-кун ведь не так уж любит сладкое, он вряд ли обрадуется. К тому же так разбрасываться едой — совсем не похвально. И ещё это негигиенично, так что я так делать не буду.

— Когда вы вдвоём так серьёзно отвечаете, мне прямо в лицо тычут, что мои мысли развратные, и это больно.

— То есть ты сама понимаешь, что они развратные.

— Ой, ну что ты.

На позу Читосэ, которая, жеманно извиваясь, прикладывает ладонь к щеке, все только посмотрели предельно скучным, остужающим взглядом.

— Кстати, мою-то ты уже съел?

— Ещё нет. Вчера ел только от Махиру.

— Ну, логично. Даже если бы и съел, всё равно сначала бы Махирун, так что разница по уровню была бы жёсткая — может, и к лучшему, что не стал.

— Слушай ты…

Причину этой самой «разницы в уровне» лучше всех должна понимать сама Читосэ как производитель, но её это совершенно не заботит. Аманэ же, которому ещё только предстоит это есть, мог бы высказать по этому поводу немало.

При всём при этом Читосэ хоть и прикалывается, но злого умысла у неё нет. Если бы она сама не смогла это есть, Аманэ бы и рассердился, но он знал, что на стадии проб она всё до крошки уплела и сочла вкусным. Так что как получатель подарка он не мог уж слишком возмущаться.

— …Вот серьёзно, на всякий случай спрошу: это вообще съедобно?

О прошлогодней разрушительной мощи он до сих пор помнил, так что, действительно для проформы косясь на Читосэ, увидел, как она надула щёки и явно обиженно нахмурилась.

— Ты с вчерашнего дня меня ужас как подозреваешь. Я же с Махирун всё обсудила, мы сто раз попробовали и только потом сделали. Я дозировку соблюдала, это вполне съедобная штука. …А если бы оно вдруг оказалось настолько жгучим, что прям невозможно есть, что бы ты делал?

— Растворил бы в горячем молоке — авось как-нибудь нейтрализуется…

Он понимал, что на это стоит печать одобрения Махиру, но её предел терпимости и его собственный — очень разные вещи. И если Махиру вдруг ошиблась в оценке его лимита, исход обещал быть довольно печальным. В таком случае он всё равно собирался любыми способами загнать подарок в желудок, пусть даже в другом виде, и очень надеялся, что ему хотя бы это простят.

Прояснив, что выбрасывать он его точно не собирается, Аманэ увидел, как Читосэ пристально на него уставилась, словно даже слегка впечатлившись, а сам он только мрачно скривился.

— То есть ты даже не подумаешь что-то оставить?

— Это всё-таки подарок. Ты же… ну, хоть немного думала обо мне, когда его делала? Тогда, само собой, я всё доем.

— Раз два раза повторил — значит, правда важно. И да, конечно, я очень-очень думала о тебе, Аманэ.

— Не обо мне, а о том, какой урон это нанесёт моему желудку и носоглотке, вот уж точно.

— Эхе-хе.

— Она улыбкой решила всё замять.

— Чи-чан вообще любит производить впечатление, удивлять… Если будешь слишком сильно дразнить Фудзимию-куна, Шиина-сан же рассердится, знаешь?

— У меня всё под чутким контролем Махирун~

— Хорошо, что у неё есть стоп-кран.

— Вот да. Ну, в общем, я потихоньку со временем всё съем. А если бы это вдруг оказалось веществом, непригодным для употребления человеком, я бы уже думал, как выбросить и в соответствующие органы заявить.

— До такого я не дойду-у!

— С утра вы, двое, прямо бодрячком.

Пока Читосэ, возмущённо надувшись, отрицала как могла, в класс как раз, судя по всему, дошёл Ицуки Аказава, и из-под толстого, туго намотанного шарфа у него виднелась лёгкая улыбка.

Парень наконец пришёл, глаза Читосэ вспыхнули радостью, однако по настрою Ицуки Аманэ уже понял: рассчитывать на подмогу ей, похоже, не стоит.

— Иккун, Аманэ злой. Так меня подозревает!

— Это ты сейчас о чём?

— О вчерашнем шоколаде.

— Это всё твои повседневные выходки дают о себе знать.

Любимую девушку Ицуки отсёк без малейших колебаний и, бросив на Аманэ сочувствующий взгляд в духе «тебе тоже несладко», только вздохнул. Хотя уж если на то пошло, лучше бы он ещё на стадии приготовления притормозил Читосэ.

— Да на чьей ты вообще стороне, а?

— В этот раз — на стороне Аманэ. Я тоже это пробовал, между прочим.

У самого Ицуки, судя по всему, был отдельно приготовленный «основной» шоколад для него, но помимо этого он участвовал и как дегустатор в создании варианта для Аманэ, так что сейчас, конечно, стоял на его стороне.

Услышав заранее от него отзывы уровня «это было что-то» и «жесть», где из-за остроты у человека явно рухнул словарный запас, Аманэ, естественно, был напуган и имел полное право подозревать всё это дело.

— Жестокие вы.

— Тут ещё вопрос, кто из нас жестокий…

— Чи.

— Чи-чан.

— Это вы, Читосэ-сан.

— Даже ты, Махирун…

На этот раз у Читосэ, похоже, совсем не осталось сторонников.

— Я-то как раз сидела рядом и прекрасно видела, насколько она гнала вкус до предела. Я пыталась её притормозить, но Читосэ не особо послушалась. Так что ничего удивительного, что Аманэ-кун сомневается.

— Уууу…

— …Но, по крайней мере, это действительно можно есть, так что не переживай.

Плач, которым Читосэ так демонстративно изображала смертельную обиду, Махиру благополучно проигнорировала и вместо этого одарила Аманэ мягкой улыбкой. Раз уж это говорит Махиру, хотелось верить, что его желудок и кишечник останутся целы, но в конце концов всё зависело от того, сколько жгучести буквально насыпала туда Читосэ.

— Ты же, Махирун, её спокойно ела.

— У меня, в целом, есть определённая стойкость, и острое я, в общем-то, люблю. А вот Аманэ-кун, поскольку относится к тем, кому острое тяжело, думаю, придётся несладко.

— Подарок на День святого Валентина, который страшно есть, — это вообще нормально?.. Махиру, когда я буду его пробовать, побудь, пожалуйста, рядом и присмотри за мной.

— Я заранее приготовлю молоко. И ещё лучше сперва съесть йогурт, чтобы защитить слизистую желудка.

— От твоих советов становится только страшнее…

Тот факт, что о возможных травмах желудка и кишечника пришлось задуматься уже сейчас, вызывал у него ужас, но уклоняться от поедания он не собирался. Потому твёрдо решил по дороге домой прикупить молочных продуктов и заранее позаботиться о желудке.

Мысленно дописав в список покупок после смены молоко и йогурт и машинально потирая живот, Аманэ пропустил мимо ушей ворчание Читосэ «ну не надо же так паниковать…» и направился к своему шкафчику, чтобы убрать пальто.

От одной только мысли о том, как у него в желудке вспыхнет пожар, становилось жутко.

Вздохнув, он снял пальто — и как раз в этот момент взглядом столкнулся с компанией во главе с Ризой Хибуя, которая, видимо, только что пришла.

— Доброе утро.

— Утро-о, Фудзимия-кун.

— Д-доброго утра.

Как обычно, он обменялся утренними приветствиями.

Хотя Аманэ и осознавал, что по натуре скорее замкнут и не слишком общителен, с одноклассниками при встрече он здоровался и мог перекинуться парой фраз — с кем угодно.

Стараясь держаться как можно естественнее, он заговорил с Ризой Хибуя и Кониси, и те тоже ответили ему вполне по-обычному.

Кониси хоть и немного запиналась, а вокруг глаз у неё, как показалось Аманэ, слегка порозовело, однако заострять на этом внимание он не мог. Он заставил себя отвести мысли от ноюще сжатого по совсем другой причине желудка, легко махнул им рукой и перевёл взгляд обратно на свой шкафчик.

Похоже, ни одна сторона не собиралась затрагивать случившееся вчера: от Кониси не последовало ни слова, только привычные «озадаченные» брови были чуть сильнее сведены, чем обычно. Риза Хибуя, стоявшая рядом, это, кажется, тоже замечала, но ничего не сказала — просто легко подтолкнула подругу в плечо, мягко направляя в класс.

Вспоминая вчерашний многозначительный тон Ризы, легко было догадаться: она наверняка знала о чувствах Кониси. Они близкие подруги, так что одна-две доверительные беседы явно были.

Казалось бы, в такой ситуации Риза имела полное право упрекнуть его за отказ, но она не сказала ни слова. Лишь продолжала наблюдать, не давая даже намёка на то, что винит Аманэ.

Наоборот, именно это только сильнее давило на сердце, но ни Риза, ни Кониси всё равно ничего ему не сказали. С лёгким, без тени какой-то «влажной» драматичности поведением они просто прошли мимо, и Аманэ лишь на секунду крепче сжал губы, а затем молча сложил пальто и убрал его в шкафчик.

— Ну что, юноша, сладко провёл День святого Валентина?

Как только он, чувствуя дурную, эгоистичную неловкость, отстрелялся на уроках и вышел на подработку, его встретили эти слова, сопровождённые ухмылкой Дайчи Миямото.

В сам День святого Валентина Аманэ в смену не выходил, поэтому на следующий день честно отрабатывал, но заранее догадывался, что его будут так поддевать, и потому сумел удержать лицо от нервного дёргания.

Большинство сотрудников с парами заранее взяли выходной, а Дайчи, наоборот, встал в расписание, благодаря чему заведение вообще держалось на плаву, и за это Аманэ был ему искренне благодарен. Но одно дело — благодарность, и совсем другое — желание выслушивать подколы.

— Это сейчас был образ какого персонажа? Вы сами ещё вполне молоды, Миямото-сан.

— Против упругой, свежей молодости старшеклассников мне уже не тягаться.

— Да вам только-только за двадцать перевалило, о чём вы вообще… В общем, сам День святого Валентина, думаю, прошёл очень даже приятно.

Проверяя, не упали ли новые заказы, он тихо ответил, и краем глаза заметил, как выражение лица Дайчи заметно смягчилось.

Сегодня народу, похоже, было поменьше, так что и работникам удавалось чуть-чуть выдохнуть, но вчера, из-за праздника, было куда люднее. Старший коллега, Минасэ, который как раз недавно передал смену и ушёл, успел в раздевалке бросить и отзыв «вчера ад был», и чуть укоризненный взгляд в сторону Аманэ.

— Раз так, хорошо. Ссоры на почве Валентина — дело, в общем, нередкое…

— По друзьям я это прекрасно понимаю, но по тому, как вы говорите… это, случайно, не из личного опыта, Миямото-сан?

Грустное, явно подкреплённое личным опытом звучание его голоса почему-то навевало лёгкую тоску.

«Интересно, что же там было…» — подумал Аманэ и уставился на Дайчи, который теперь выглядел куда более приунывшим, чем минуту назад. В это время обратно из-за двери, проводив клиента, вернулась Рино Оохаши и нарочито картинно пожала плечами.

— Дайчи у нас, знаешь ли, популярный тип, даже будучи вот таким.

— «Вот таким» — это каким ещё, а?

— Мордочка у тебя хорошая, а вот начинка так себе. То ещё бесчувственное бревно.

— Я, между прочим, кроме тебя никому такого не говорил.

— Это вообще-то делает тебя полным козлом.

— Позволь напомнить, что первая без всяких деликатностей была именно ты.

— Ничего подобного, не наговаривай. Правда ведь, Фудзимия-чан?

— Без комментариев.

— Почемуяяя!?

По правде говоря, они вели себя колко только по отношению друг к другу, словно отыгрываясь за что-то, и тут уж можно было сказать только, что «оба хороши». Но если произнести это вслух, было совершенно ясно: потом оба будут ещё и обижаться.

Аманэ относился и к Дайчи Миямото, и к Рино Оохаши тепло, уважая их как старших коллег, но встревать в перепалку, которой запросто могло снести в сторону любовной ссоры, у него никак не получалось.

Скорее уж хотелось сказать «только не втягивайте меня во всё это», но сказать он этого, разумеется, не мог.

Сделав вид, что ничего особенного не происходит, Аманэ плотно сжал губы, словно ракушка, и упрямо молчал, лишь бы искры не перелетели на него. Дайчи, похоже, трактовал это весьма удобно для себя и почему-то даже ухмыльнулся победоносно.

— Вот видишь? Даже младший коллега на моей стороне.

— Миямото-сан, не стоит за меня додумывать. Мне вам обоим сказать нечего. И ещё, вы уже начинаете говорить слишком громко, потише, пожалуйста.

Они и так перешёптывались, но если бы громкость поднялась ещё чуть-чуть, посетители начали бы всё слышать, поэтому Аманэ лишь приложил палец к губам, показывая «тише».

Этого оказалось достаточно: оба моментально осеклись, и он мысленно поблагодарил судьбу за то, что остатки здравого смысла у них всё-таки были, и перевёл взгляд в сторону служебного прохода.

— Я понимаю, что вы достаточно близки, чтобы не стесняться друг друга, но тут я вас очень прошу — именно здесь постесняйтесь. Если хотите продолжить, делайте это в комнате отдыха сколько угодно. Но если вдруг окажется, что Итомаки-сан за вами из-под тишка наблюдала — я ни при чём.

— Ааа, ладно, понял, виноваты мы. Раскаиваемся.

При мысли о том, что Фумика Итомаки может наблюдать за их перепалкой, продолжать «ссору» явно стало слишком неловко, так что Дайчи первым сдался и извинился. Убедившись в этом, Аманэ едва заметно улыбнулся: значит, злость у него, как обычно, была не всерьёз.

Рино, видимо, тоже не собиралась развивать тему: она потупилась, опустив плечи, и спокойным голосом протянула: «извииините», — от чего Аманэ с облегчением только пожал плечами.

— Кстати, Миямото-сан, а что вы от Оохаши-сан получили?

Рабочее время закончилось, закрывающие дела были закончены, и, уже открывая дверь в раздевалку, чтобы переодеться и наконец пойти домой, он вдруг вспомнил об этом и решил спросить.

По дороге в раздевалку Рино вручила и самому Аманэ запоздалый на день «валентиновский» шоколад. Сделала она это прямо на глазах у Дайчи, от чего у того на секунду всё внутри похолодело, но подарок оказался всего лишь старой доброй шоколадкой-долгожителем, которую можно было купить за какие-то двадцать йен, в комплекте со словами: «у меня сейчас туго с деньгами, извини!» — и Аманэ явно расслабился.

Вчера и Дайчи, и Рино были на смене, и немного ранее, когда Дайчи в полушутку пожаловался «нечестно», Рино тут же отпарировала: «тебе я вчера уже отдала», — так что факт получения им шоколада был бесспорен.

Оттого-то и стало любопытно: Миямото любил подтрунивать над чужими делами, но как там обстояли дела у него самого?

Кидая вопрос Миямото через плечо и пряча свой шоколад в сумку, Аманэ услышал, как тот буркнул: «Тоже мне, вспомнил лишнее…», — но в его голосе слышалось не столько раздражение, сколько лёгкая неловкость.

— Она швырнула в меня упаковку «Чёрной молнии», представляешь?

— Так это же отлично: вкусная и даже немного солидная штука.

— Да кто вообще кидается шоколадом прямо человеку в лицо, нормальные так делают?

Дайчи говорил с видом глубоко оскорблённого, но то, как Рино, не мудрствуя, запускает в него плиткой, представлялось настолько живо, что Аманэ не удержался и хмыкнул, за что тут же был зло околочен взглядом.

— Легко тебе, со стороны.

— Но всё-таки не неприятно же было, да?

— Ловить лицом — неприятно.

— А то, что она вообще тебе подарила?

— …Без комментариев.

— Понятно.

В начале смены он и сам отшучивался в похожем стиле, так что придираться к Дайчи было бы нечестно. Да и если тот не хотел делиться подробностями — ну и ладно, выспрашивать до мелочей было бы уже настоящей бестактностью. С этими мыслями Аманэ легко кивнул и начал аккуратно складывать фартук.

— Ни капли милости в тебе нет.

— Поздно такое обнаруживать.

«С какого вообще момента ты меня считал милым?» — мысленно усмехнулся Аманэ и вслух тоже хмыкнул, на что в ответ получил довольно громкое цоканье языком и ещё одну порцию смеха.

По реакции было очевидно: Дайчи, как ни крути, был рад подарку от Рино, и это отчего-то слегка согрело душу. Пока Аманэ натягивал пиджак, Дайчи, ворча под нос, дёрнул узел галстука и небрежно швырнул его в шкафчик.

При этом в самих движениях злости не чувствовалось, и, решив, что момент подходящий, Аманэ снова повернулся к Миямото.

— Миямото-сан, можно спросить у вас кое-что?

Сегодня у Аманэ был вопрос, который он хотел задать именно Дайчи.

— Чего вдруг такая серьёзность?

Увидев, что лицо у Аманэ сейчас совсем не для лёгкой болтовни, Дайчи тоже поправил одежду и встал прямо напротив него.

— Судя по тому, как о вас говорит Оохаши-сан, вас довольно часто любят девушки, да?

— Хочешь сказать, что на вид я не такой?

— С чего это вы так решили. Я как раз думал, что вы вполне себе популярны. Если посторонним не демонстрировать своё поведение по отношению к Оохаши-сан, вы же вполне себе такой приятный, заботливый парень.

— Это сейчас комплимент был?

— Поведение по отношению к Оохаши-сан комплиментом не было.

— Заткнись.

В который раз уже Аманэ убеждался: стоило разговору коснуться Рино, как Дайчи тут же переставал быть прямолинейным. Понимая, что это всё же не та тема, ради которой его тут остановили, Миямото посмотрел на него прищуренно, а Аманэ слегка улыбнулся.

— Так, и к чему всё это?

— …Ну, сперва давайте зафиксируем одну исходную позицию, ладно?

— Какую ещё?

— Вы, Миямото-сан, к Оохаши-сан неравнодушны — и всё такое.

За сегодня он удостоился уже второго цоканья языком, но не дрогнул и продолжил:

— Не цокайте, пожалуйста. Я прекрасно понимаю, что такое слушать подобные вещи от других — тоже неприятно.

— …Ну и?

— Если вам тяжело отвечать, можете не отвечать. Но всё-таки… что вы делали, когда вам признавались в симпатии?

Если говорить лишь о количестве отказов, то, наверное, больше всех в этом преуспел Юта Кадоваки, но к Юте или Ицуки обращаться не хотелось.

От Соуджи Каяно Аманэ краем уха слышал, что Дайчи уже довольно давно хранит чувства к Рино, пусть и выражает их странно, а потому именно его посчитал человеком, чья ситуация больше всего напоминает его собственную.

И именно у него хотелось спросить совета.

На сам неожиданный вопрос Дайчи реагировать шутками не стал — он лишь несколько раз моргнул, затем медленно выдохнул.

— Я просто извинился и спокойно отказал. …Ты что, думал, будто я из тех, кто начинает встречаться с человеком, который даже не нравится?

— Ни в коем случае. Просто, ну… вы, Миямото-сан, даже с моей точки зрения — человек, который, скорее всего, пользуется успехом. И мне показалось, что у вас таких случаев было много, и вы тоже могли из-за них переживать.

— То есть, Фудзимия, у нас тут ситуация «тебе признались, ты отказал, а теперь мучаешься чувством вины», да?

Похоже, до Миямото дошло, к чему всё клонит.

Натянув лёгкую, горьковатую улыбку и увидев, как Аманэ застыл, узнав себя в его словах, он только опустил брови и протянул:

— Впрочем, это и есть твой плюс, Фудзимия. Хотя, если честно, я даже удивлён, что до сих пор таких ситуаций у тебя не было.

— Ну, до встречи с моей девушкой я был таким зашоренным мрачным типом, который особо и не хотел с людьми общаться, так что о том, чтобы кому-то нравиться, речи не шло. А когда я изменился и начал встречаться с ней, все вокруг довольно быстро поняли, что у меня на свете одна она… Похоже, это было довольно очевидно, так что никто особо не пытался вклиниться.

— Ооой, вот бы посмотреть на Фудзимию, который с неё пылинки сдувает.

— Н-не хочу это показывать…

— И вот, судя по всему, нашёлся человек, который всё это понимал, но всё равно признался, ты отказал, а сердце теперь ноет.

— …Да.

— Ну, сам факт отказа у тебя изначально даже не обсуждался, так что тут уж ничего не поделаешь.

— В этом плане вы абсолютно правы, я и правда даже не собирался отвечать взаимностью. Это было бы предательством по отношению к ней, да и я просто не умею держать в поле зрения кого-то ещё, кроме одного человека. Что бы ни произошло, я не собирался принимать это признание.

В этом вопросе его позиция не изменится, кто бы и когда ни спросил.

То, что Аманэ не выберет никого, кроме Махиру Шиина, уже давно стало очевидным фактом, а его собственное чувство к ней было настолько крепким, что он мог говорить об этом с полной уверенностью. Даже если кто-то расплакался бы у него перед глазами, другой человек всё равно не стал бы его выбором.

Но при всём при этом чувство вины за то, что своим отказом он всё же ранил человека, никуда не делось. Это была неизбежная цена его выбора: даже если признание нельзя было принять, боль, которая с этим придёт, он осознанно принял на себя.

Не зная, как переварить этот застрявший в груди ком и выплеснуть боль, которую нельзя было легкомысленно выговаривать вслух, он и обратился к более опытному в этом плане Миямото. Тот прищурился и коротко выдохнул.

— Тогда на этом месте и тормози свою мысль. Почувствовать в тот момент вину — нормально, но постоянно раз за разом всё это прокручивать и грызть себя не стоит.

Спокойные, гладко сказанные и одновременно острые слова словно разрезали воздух.

— Я, знаешь, насмотрелся на разные любовные истории вокруг. И по моему опыту, девчонки, которые влюбляются в таких, как ты, Фудзимия, — это, скорее всего, внимательные к мелочам, тонко чувствующие «пай-девочки». Те, кому важны не лёгкие отношения ради развлечения, а настоящие, всерьёз. Это я сейчас, конечно, гипотетически говорю, но… я попал?

— …Попали.

— Такие люди, опять-таки, по моим представлениям, если узнают, что ты мучаешься чувством вины, подумают: «это всё из-за меня». Точно так же, как ты испытываешь вину за то, что отказал, они будут винить себя за то, что признались.

— Это…

— В том, что ты не собираешься отвечать взаимностью, сомнений нет. Так вот, если будешь бесконечно это прокручивать, плохо будет и той девочке, и твоей девушке.

— …Понимаю.

— Скажу грубо, но если человек, который отказал, вот так продолжит мучиться и цепляться за это, второй стороне будет очень трудно развернуться и пойти дальше. Ей самой нужно поставить точку в своих чувствах. Так что, пока твоя доброта не превратилась в чистый эгоизм, лучше всё для себя чётко отсечь. Иногда доброта оказывается острым ножом.

Как он сам и сказал, слова, продиктованные добротой Дайчи, действительно стали чем-то вроде словесного лезвия, разрезающего ту мутную жижу, что застоялась у Аманэ внутри. Но было ясно и другое: это лезвие нужно, чтобы выжать из него весь этот комок сожалений и вины.

Совершенно другая доброта — не похожая на ту, которой Аманэ сам невольно ранил людей.

Он крепко прикусил губу; во рту медленно разлился металлический привкус, но, вспомнив о боли, которую причинил другим, проглотил его, решив, что это сущие пустяки.

— …Я ведь не говорю, что ты обязан сам себя гнобить. Просто предлагаю взглянуть на всё ещё раз, со стороны. Ты к себе в таких вещах слишком жёсток.

— Я просто ещё раз остро почувствовал, что ранил человека дважды.

— Дааа! Вот, вот об этом я и говорю!

Дайчи запустил пальцы в свои тщательно уложенные волосы, не заботясь о том, что причёска сейчас окончательно растреплется, и демонстративно тяжело вздохнул.

— В любви в основном как раз всё и идёт наперекосяк, так что тут надо уметь говорить себе: «ничего не поделаешь». Очень часто чьё-то счастье прямо связано с чьим-то несчастьем. И с этим тоже приходится мириться. Дожив до наших лет, уже понятно, что жизнь почти никогда не идёт строго по твоему сценарию.

— …Кажется, вы, Миямото-сан, умеете очень чётко это для себя отсекать.

— В моём случае всё проще: я не такой мягкий, как ты, и вообще не слишком интересуюсь другими. Я просто не могу тратить столько сил на переживания. Если не собираешься брать на себя ответственность за чужую жизнь, то после отказа лучше не зацикливаться. Не хочу давать лишних надежд, да и в конце концов мы друг другу посторонние. Надо уметь поставить точку.

Вот так легко переключаться у Аманэ не получалось — и, возможно, именно этому стоило поучиться.

Сам он никогда не был сторонником всеобщей любви и вполне умел отдавать приоритет тем, кто стоял к нему ближе, чем «просто знакомые».

Но стоило ему самому оказаться на грани, без сил, как жёстко делить людей на «своих» и «чужих», отодвигая вторых за пределы собственного круга, становилось трудно. Решить, что кто-то — человек, живущий совершенно отдельно от его мира, было для него непросто.

Теперь он прекрасно понимал, что вот эта половинчатая мягкость, наоборот, может ранить людей.

Понять — не значит тут же измениться, и решительности у него всё равно не хватало, чтобы прямо сейчас всё в себе переломить, но, ясно осознав, что в итоге такая позиция никому на пользу не идёт, он всё же кивнул.

— И ещё… меня жизнь, можно сказать, заставила научиться так всё рубить. Она же, в конце концов, меняет партнёров как перчатки, я не могу каждый раз переживать.

Последняя фраза прозвучала уже как бормотание себе под нос, от которого у Аманэ глаза округлились. Уставившись на Дайчи, он увидел, что тому самому стало неловко.

— Мне вполне достаточно, если в конечном итоге она окажется рядом со мной, вот и всё.

— Вот это любовь.

— Помолчи.

Наверняка за всё это время Дайчи не раз и не два, наблюдая за Рино Оохаши, пил свои незримые кровавые слёзы.

Но при всём этом он продолжал любить её, не отступая, и этот образ казался Аманэ ослепительно ярким. Он прищурился и мягко изогнул губы в улыбке.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши ( желательно под одной веткой комментов).

Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM

Поддержать монетой переводчика за перевод : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6