Миллард стоял у разбитого стула, сложив руки. Без своей брони и меча, Джон ощущал себя глупо. Благо он был в компании мистерианца для победы которого ничто из вышеперечисленного ему бы не потребовалось.

«Нужно отобрать панцирь у этой улитки, по возможности», — прикинул он, посмотрев на дружинника перед собой.

— Мы можем отправиться в место поприятнее, если вы желаете, — раболепствовал пред ним очкарик с бюваром, — нужно лишь уточнить всего несколько деталей — пролить свет на показания велларийки.

Землянин забрал у того бювар с чернилами.

— Мне достаточно уютно в допросной комнате, — равнодушно ответил он мистерианцу. — Что вам нужно?

Дружинник постарался закрыть окно — каменную полуарку, сравнявшуюся с уровнем мощенной дороги. Следовательно, они в подвале или здание сильно просело. На улице было туманно и волгло, но уже чувствовалось солнце. Там, наверху, светлело, но во всеприсутвующей серости по дорогам всё ещё разливались лужи. Капли на паутинках окна ещё горели серебром. А дороги, тонущие в испарениях капель, сверкали на прояснившемся Игнисе.

— Серокожая довольно размыто описала суть своего прибытия в Пятую Академию после вашего визита в Собор. Как и всё, связанное со студенткой, — он достал из вязи несколько написанных от руки докладов. — У нас есть доносы от целителей на неё.

— На велларийку или на Новодную? — столь же равнодушно бросил Миллард, откупоривая кувшин спирта, который дружинники прятали в установке пыльной дыбы.

— На обоих, — уточнил очкастый, — за укрытие велларийских преступников.

«Сколько лет прошло с мятежа, а студенты всё такие же. Падкие до сдачи ближнего своего параноики. За этим сбродом надзор нужно вести без остановки», — он написал оглавление отчета на пергаменте за дружинника. Сам подписал, пронумеровал и поставил дату.

— В Академию Лирия отправилась, чтоб получить охру, — сказал Джон, тут же записав слова в бювар.

— Значит ли это, что госпожа Новодная спекулировала имуществом Академии?

Землянин кивнул.

С улицы подул остаток ветра ушедшего ливня. В и без того сырой комнате наступил мрак.

— Скажите, пожалуйста, не для протокола, — очкарик раздул огонек на лучине, — это правда был ваш отряд, разоривший Златолавский монастырь? У меня там просто была сестра…

— Будем идти по протоколу! — нервно вручил ему чернильницу Миллард.

— Тогда запишите часть о превышении полномочий студента! Неужели я, простой смертный, должен напоминать об этом вам?

«Когда мы рубали ларионцев они не были такими смелыми», — вспылил внутренний голос Джона.

— Не должен, — взгляд Милларда стал жестким, в голосе прозвучала опасная нотка. — Никак не должны, пан офицер-цензус Яшек. Не напоминайте мне, пожалуйста, больше ни о чем. Лучше сосредоточьтесь на формулировании вопросов.

— Где в это время были вы и ваш южный друг?

— Нельзя дружить с тем, в компании которого ты не хотел бы умереть.

— А в какой же вы компании хотели бы умереть?

— Желательно, ни в какой. Мы с Себастьяном отправились на кафедру профессора Голуба — рассказать о предстоящем дне.

— А что с теми головорезами, коих вам выдал анахорет для проникновения?

— Ты, цензус, часто интересуешься у своих врагов, чем они планируют заняться в свободное время?

Очкарик не ответил, вместо этого он принялся тереть золотой офицерский жетон: «Все они такие».

— Нам не удалось найти тех монахов, о которых рассказывала велларийка, — улизнул от ответа дружинник.

— Вам стоит узнать у главного священника.

— Мне кажется, нецелесообразно будет расспрашивать о Божеке его милость митрополита ларионского. Он не сможет дать четкого ответа, у него в назидании множество монахов. Такой вопрос я не осмелюсь задать.

— А вы осмельтесь. Вам же это ничем не грозит?

Дружинник промолчал.

***

Дом женского общежития был видный, но строгий, лишенный всяких украшательств, он напоминал крепость. Двор защищала стена, а широкий арочный навес укрывал кованые ворота, оснащенные латунной колотушкой и малюсеньким окошечком для вахтерши. Хорошо, что в стене была всем известная дыра — через неё Лирия и Милада во двор и попали.

Днем здесь было столь большое столпотворение девок, что велларийка могла даже не прятаться под капюшоном — целительницы её и без того не замечали. Многие из них были заняты чтением на траве, под ветвями ивы, кто-то развешивал вещи на оконных рамах, а кто-то просто сплетничал. Одежды почти у всех тут были одинаковыми. Складывалось ощущение, что девушка попала в монастырь.

Мимо Лирии пронеслась лысая коза, за которой побежали две первокурсницы. Девочки пытались удержать поводок, попутно концентрируя заклинания руками.

— Это…

— Пытаются вызвать карбункулы, чтоб их потом вылечить, — обьяснила Новодная.

— О таком же предупреждать надо!

— Предупреждают, обычно, если это очень заразно и лечение не станет частью обучающего процесса.

Тут из толпы Миладу окликнула какая-то блондинка в дорогих шелках, они с подругами выкатили большую винную бочку.

— Эй, красноглазая, поди сюда, — махнула ей студентка, — мы таки нашли тайник с запасами гувернантки Терезы. Было бы невежливо с нашей стороны не пригласить тебя, ты ведь работала на неё уборщицей. Может, вспомнишь эти хорошие времена, чернь!

Только Лирии позволялось так называть нищую голытьбу, потому она утащила Новодную в сторону, избежав драки с мелкой аристократкой.

— Её род владеет шестью селами западнее от Лариона, — надула щеки девица, скрутив напоследок блондинке неприличный жест.

— Аж шестью?! — охнула велларийка. — Да, теперь уж мы точно перешли дорогу важным шишкам…

— Идём, кацер!

Красноглазая подвела девушку к окну, то было закрыто ровно настолько, чтоб в оконную раму пролезла неприглядная палочка, которую Новодная оставляла там всякий раз уходя из общежития. Поддев эту ветку, Милада открыла ставни, запрыгнув вовнутрь.

— Смотрю, на такие пустяки, как двери, ты не размениваешься, — засопела аристократка, взбираясь в пропахшую свечным салом комнату.

— Когда живешь на первом этаже ни к чему лишний раз встречаться с той шишкаркой-вахтершой, — раздвинула пред ней шторы Милада.

Сквозь летающие в воздухе клубы пыли, открылся взор на, казалось, первобытную пещеру: обтянутое тканью соломенное нечто, вместо матраса, разбросанные всюду огарки от свеч, темные пятна на стенах, из которых впору было составлять планетарную карту и ведро в углу, от которого в душе Лирии проснулся настоящий ужас. Не хватало только кострища по центру и наскальной живописи — она тут была представлена лишь в записях Новодной, разбросанных по полу.

— Живешь?! — ошарашено уточнила девушка.

— Обитаю.

— Да у меня в конюшнях было краше, мой конюх не смог бы жить в таких условиях! Кони, я думаю, тоже дали бы галопом, едва только услышали бы запах из того ведра…

— Это душевая, враль, нужник я всегда выставляю!

— Радует, — Лирия опустилась на подоконник.

— Ежели не нравится в гостях, забирай охру и убирайся, — кинула ей Новодная мешочек, который она предварительно достала из-под кривой дощечки на полу. — Встретимся завтра!

«Вот потому я в этой норе».

— Ладно-ладно, остынь, кмет. У тебя есть чего поесть?

— Солонина, — наклонилась над притащенной с улицы бочкой студентка.

— Поесть, а не поломать зубы… Ладно, я здесь по правде не за этим, можешь показать свои записи о рунах игнибатцев?

Новодная вручила ей целую кипу своих пометок. Без её объяснений разобрать почерк девицы Лирия не смогла. Все данные целительницы были получены с татуировок, которые лишь имитировали руны: «Значит ли это, что такое клеймо является заготовкой под настоящую руну? — гадала велларийка. — Были ли такие у нас? Что-то я сомневаюсь, что фениксы или старик хорошие татуировщики. Скорее всего, это просто имитация той настоящей метки, к которой так стремятся культисты».

Руна была всё такой же, какой запомнила её Лирия, ромбической. Она живо отличалась от метки на её запястье, хотя бы тем, что была куда проще.

«Если такой символ может нарисовать любой ребенок, в чем же его сила? Видимо, старик прав, и основная часть этих фениксовых рун вырезана у нас на душах, а такое просто так не увидеть», — она покрутила записи в руках.

— Что здесь написано? — тыкнула она в лист.

— То, что активировать способности руны на трупе не удалось.

«Потому что, тату на трупе и руны фениксов вещи разные, — это только подтвердило её теорию, — а обладатели настоящей руны при смерти — обращались в пепел! Прямо как те несчастные из квартала Святого Гинека в Лазурном. От них остались лишь вещи да прах». От такого мурашки шли по коже.

Милада переминалась с ноги на ногу. Села на соломенный матрас и вновь поглядела на велларийку.

— Ты что-то хочешь? — спросила её Лирия, всё ещё пытаясь разглядеть детали руны в силу своего не самого хорошего зрения.

— У меня не такой уж и плохой почерк, я бы могла принести очки, если хочешь, они были у Агнежки…

— Не нужны мне очки, — аристократка боялась выглядеть в них нелепо, — что-то ещё?

— Те руны, другие руны, о которых вы говорили…

Лирия поспешила отложить записи:

— Я уже говорила, тебя они интересовать не должны! Ты и без того знаешь о метках культистов, этого тебе хватит для общего развития.

Студентка вновь надула щеки.

— Послушай, чернь, мы помогаем тебе, обладая знаниями, которыми бы я предпочла не располагать! Помогаем вам и только вам, — соврала она, хотя в душе Лирия хотела именно этого, — разве этого недостаточно?

Вместо ответа дверь в комнату открылась. Ворвалась ещё одна целительница в серой робе:

— Ты где колобродила, Милада?! — запищала Агнежка. — Мы тебя, ей-богу, искали всё утро! Ты пропускаешь занятия! Тебе вылететь хотца или розгами получить?! Дык, ты исчо и не говоришь ничего! Откедова мне знать, чаго с тобой случилось, может ты пропала, как Сигизмунд, или того хуже тебя схватили где в подворотне, как Сабину? Радек вообще тебя в игнибатцы вновь записал, что это всё значит?! И… кто эт вообще?

Лирия взглянула на пухлое водянисто-полное лицо в нимбе светлых волос. Потеряв интерес к Агнежке, Лирия резко перевела взор на красноглазую:

— Мне убрать эту al misterian? — она зажгла в руках лазурное пламя.

Агнежка в ужасе выбежала из комнаты.

— Не смей пугать моих друзей! — вскочила целительница, метнув в неё палкой.

— Да ладно тебе, — отскочила Лирия, — будешь у всех на слуху. Скажешь потом, что тебя околдовала лунная ведьма. Вы, мистерианцы, такое любите.

— Ты воще рамсы попутала?!

— Но-но, тон пониже. Ты хочешь и свою подругу впутать в это дело?

Милада покачала головой.

— Вот и я о том же. Завтра ты подойдешь к той простушке, убедишь, что всё хорошо и у тебя было временное помешательство, — велларийка пожала плечами, — у вас оно часто случается. Затем, вы пойдете на занятия, и всё будет secundum consilium.

— Погоди-ка, — вытаращила на неё свои карминовые глаза Милада, — я что, не иду с вами?!

Лирия свела руки на груди:

— Конечно нет! После занятий жди нас со своим хахалем через реку от места, указанного Божеком. И хватит на меня смотреть этим выхолощеным детстким взором, ты сама понимаешь — тебя там узнают и плакали наши свершения. В конце концов…

Она заставила себя произнести:

— У меня есть честь и отвественность за слова, в отличии от вас, черни, потому Отступника мы приведем тебе, — заверила она девицу, — рано или поздно, но ты с ним поквитаешься.

Велларийка развернулась, чтобы выйти, но стукнулась в окно.

— Значит, ты правда аристократка, как говорил Божек? Доселе думала, что эт пустой треп от серокожей врали, — Милада взглянула на неё. — Но как же тут очутилась?

— Немного погромов, взаимной ненависти и несколько лет жизни у крестьян. Не такой уж и сложный рецепт, если спросишь меня, — открыла окно Лирия.

— А что за брак о котором говорил тот монах? — напоследок спросила Милада.

«Любопытная нищенка, всё ей надо узнать! Как она может называть себя свободной и целеустремленной, если не может выбрать между делом и своими чувствами, — она гневно поглядела на мистерианку, а потом вспылила, — в Терруново царство!».

— Долгое время я была помолвлена, — ответила Лирия, — и в конечном счёте сбилась со своего пути, пути моего рода, моего отца. С пути истинного велларийца! Любовь — затмевает разум. Она отвлекает от исполнения своего долга. Её можно терпеть, Милада, только в том случае, если она не разрушает тебя изнутри или служит какой-то великой цели… Цели столь… Тебе это обьяснять бесполезно, замарыш, ты же даже не велларийка!

— Но ты любила его? — простодушное выражение лица Новодной выбесило аристократку до белого каления.

Лирия сорвала занавески, кинув те на пол! Сначала, она хотела спалить их, но, вздохнув, спрыгнула из окна. Погодя, аристократка сказала:

— Я забыла о нем, как мир забывает бесславных ничтожеств…

«Позади, в прошлом, тебя ждут лишь Терруновы муки и разочарование», — она не обернулась.

***

Дверь в хлев раскрылась, впустив холодный ветер позднего лета. Спутники обосновались тут, аки мигранты, и незнающий проходимец мог бы подумать, что троица собирается получать вид на жительство в Ларионе.

Миллард сидел за притащенным с улицы столом. Его выкинул один брокер, видимо, ставки на ипподроме прогорели. Землянин чистил свой нагрудный панцирь тряпкой со спиртом, станчик с коим ему любезно поставлял корчмарь после серии страшных запугиваний. Себастьян валялся с своей куче сена, монотонно подбрасывая монетку. Возможно, последнюю.

Лирия вошла быстрым шагом, щелкая утяжеленной подошвой сапог. Она сорвала с себя полуплащ, повесив его на гвоздь. Прошлась пятерней по волосам.

— Что это у тебя?! — раздраженно спросила она у Милларда, а затем схватила со стола рюмку. — Дай сюда!

Глотнув, велларийка тут же всё выплюнула.

— М`леди не в настроении? — приподнялся Себастьян.

Южанин потрусил сено на котором лежал, достав оттуда бутылку вина.

— Не желает ли дама чего поблагороднее?

— Заткнись, — она утерлась рукавом. — Как прошло с профессором?

— А как могло? — покосился на неё Джон. — Он выпишет тем двоим увольнение с занятий на то время, когда студенты должны будут встретить нас.

Лирия кивнула, присев на ящик. Она покрутила в руках банку охры.

— Мой знакомый гирионец из доков Старомоста добудет нам к утру рясы, — продолжил землянин, вымывая налет из ямки в панцире, оставленной островными наймитами. — К тому же, я разузнал, что этот их главарь, Прокоп, тоже гирионец. Завтрашнее место встречи игнибатцев, на которое нас послал тот монастырский щегол — не обман. Гирионцы общаются здесь друг с другом, каждый сказанный шепотом для них секрет подобен выстрелу бомбарды. И с такой же скоростью он разлетается по Лариону.

— Чудно, — скривилась аристократка, — как у тебя много друзей. Любят тебя небось, может ещё и жилье предоставят?

— Только если хочешь жить в вагоне, — холодно пробормотал Джон.

Себастьян поглядел на Милларда, словно знал его самый сокровенный секрет:

— Эйе, да его тут ненавидят Лирия, кто угодно с ларионскими корнями будет косо смотреть на землянина! Особенно того, кто махал тут лезвием за императора при мятеже. Видел я, как с тобой обходился тот гирионец, — хохотнул он в кулак.

— Мне не нужно уважение от таких как он, — бросив тряпку, высказал Джон, — и таких, как ты.

— На нём Альтея клином не сошлась, — проворчала велларийка.

Она открыла люк в погреб. Там девушку встретила пустота, вперемешку с мышинными норами и вязью паутины.

— Доели ещё этим утром, — обьяснил Себастьян.

Лирия захлопнула крышку, развалившись на сене.

«Уже смеркается, а мы ничего не ели, окромя отсыревшей морковины», — её голод дал о себе знать на весь хлев.

— Вы, barbalorum, не знаете случаем какова на вкус бродящая псина? — обреченно спросила аристократка.

— Что-то среднее между говядиной и бараниной, — ответил ей Джон, — немного жестковато.

Все уставились на громилу.

«И не поймешь иногда шутит ли он или издевается».

— Всуе ты готовишься к худшему, когда ещё с тобой моя святость. Как говорил пророк Оттий, — обратился к ней южанин, достав из кармана два серебряника. Легким движением пальцев он запустил монеты спутникам. — Сегодня мы будем пировать!

Велларийка вздохнула:

— Ты ограбил монастырь?

— Нет, мне тожить положены друзья, — загадочно улизнул он.

— Надеюсь, ты успел с ним распрощаться.

Скитлер напрягся.

— Я о том, — велларийка прянялась расглядывать трухлявый потолок, — доселе неприятности приходили к нам сами, теперича же мы осознанно идём в место, где мы можем погибнуть.

— Ты так каждый раз говоришь, — закатил глаза воришка, — сантиметрально.

— Сентиментально…

Джон принялся облачаться в доспех:

— Мне всегда перед боем хочется только жрать.

— Ты-то, понятно, — буркнула велларийка, — сам скоро умрешь, ты же старенький уже, вон облысел целиком.

— Слышь, мамзель! Для мужчины это только начало!

Скитлер вступился за Милларда столь яро лишь потому, что у него самого уже проглядывались залысины.

— Всё верно она говорит, — кивнул землянин, — до тридцати ты молодой, красивый, а после тридцати уже старик. Сразу же. И обратного никому не докажешь.

Он спрятал серебряную кваллию за пазухой:

— Значит, завтра?

— Завтра, — кивнула Лирия, — Божек нас встретит, Террун бы его побрал. Пускай мой план и не удался целиком, однако теперь фениксы избавятся от него за нас. Это радует.

— Жаль, — осклабился Скитлер, — я бы этому дяде с большими ушами, уши бы пооткрутил!

Землянин долгое время молчал, смотря на девушку. В такие моменты велларийка была навзводе — это означало, в голове Джона родилась идея.

— От этих жар-птиц может быть и польза. Представь, скольких врагов Империи можно убрать только одной демонстрацией нашей руны.

— К чему ты клонишь?!

— Не ответит, — буркнул Скитлер через плечо, после долгой паузы, — как всегда один на один со своими тайнами, проклятый оборотень в доспехах.

Джон только усмехнулся, в силу возможностей своей мимики, изуродованной шрамом:

— Говорит оттионец, который всю последнюю неделю то и дело пропадает. Встречается с кем-то и возвращается. Думая при этом, что сможет одурачить меня!

Скитлер схватил шляпу, лишь потом кинжал. Лоб у него намок:

— Какое вам дело?!

— Успокойтесь оба, — Лирия даже не пыталась, — мне лично без разницы по каким куртизанкам или игорным домам ты ходишь, до тех пор, пока ты делаешь это в рамках нашего квартала и это не угрожает твоей заднице.

— То-то же! — Себастьян поправил пояс. — Поедем-ка в жральню!

Миллард довольно кивнул:

— Корчма у речного рынка? Хватит на петуха, тушенного в красном вине.

Южанин кивнул:

— С грибами ещё. И луком!

Велларийку даже не спрашивали.

— О, Эллуна, это там, где землянин устроил побойку с крестьянами?!

— Именно туда, — повторил Джон, — и именно за этим.

Он взял со стала стакан и выругался, когда тот оказался пустым.