Мужайтесь, жители вольного города Териода,

Ибо скалит на нас зубы безумный восточный сосед! А кровожадное дитя с туманного полуострова, Катрина, угрожает не только нам, но и нашим братьям по несчастью — северянам! Её мечта — вся планета в пурпурных знаменах!

Но не бывать тому! Вспомните, братья, эпоху до портальной сети, до серокожей навалы, до магических академий! Мы уже видели истинное зло — Великий Ларион, он же Ларионская империя. Мы стали забывать, что ларионцы — жестокий народ! От их мечей пали многие бравые короли заландских долин, а огню они предали Гирион, Хайгрион и наш родной Териод. С огнём и мечом ларионцы отправились на юг, к диким в те времена оттионцам. Предали они забвению их культуру и капища! Именно Великий Ларион высадился на острове Антария, погнав оттуда смуглокожих кинийцев.

Не один народ изувечили ларионцы! Но затем, по воле Арканы, столкнулись они с врагом ещё более мерзопакостным — Иллариотом, что и положит конец эпохе Великого Лариона.

Так не будем забывать о тех временах, когда мы были свободны! Мужайтесь, и вместо того, чтобы бежать на планету к вахинцам, вступайте в нашу рать!

Обращение лорда-протектора Вольного города Териод, лето 24`ого года 4 эры.

​

Поступающие от северян новости о формировании так называемого Северного Союза тревожат! Северное королевство Каартион заключило пакты с Фезеонскими ярлами и конунгами Бейкаара. Основная их цель: пошатнуть стабильность в Норионе, имперском городе-крепости. Ведь это наш единственный аванпост на центральном материке, Фителе. Мы отвоевали себе Норион в Северной войне! Нельзя допустить его потерю.

Тем более, учитывая, что в шахтах Фителя полно красной меди — лучшего металла для трансмутации у алхимиков! Если вахинцы, благодаря северянам, разузнают о процессах мистерианской трансмутации — нашей металлургии конец.

— Генерал-фельдмаршал Иллариотских планетарных войск Дариус командующему Ларионской армии Сфорце.

​

Улицы северного Лариона ожили в последние ночи: выползали из нор пьяницы и куртизанки, контрабандисты и картежники открывали подпольные заведения — природа с её дикими городскими зверями возвращалась на место. После пропажи Пожаров Игниса прошла седмица, и дни неустанно двигались к ещё одному вознесению. А это значит, что и до осени недолго оставалось.

Но пустовато было на улочках за колокольней Святого Лера, поразительная тишина стояла и на рынке при реке Олава, что у Нового Моста. За неделю черное полотно туч нашло на небо, превращая свет Магнуса по ночам в аляповатые размазанные по небосводу алые краски.

У лодочных мануфактур две кошки и облезшая собака в согласии и мире пили воду из лужи около указательного столба, не обращая внимания на прохожих, крадущихся вдоль стен домов. Их было четверо.

Первой, на значительно удаленном от остальных расстоянии, шагала черноволосая мистерианская девушка. Вместо привычной ей мантии целительницы, она была облачена в сермяжное рубище. На запястье красовалась перемотанная красная ленточка — с вышитой на ней копией руны, которую спутники обнаружили у игнибатцев.

Милада двигалась по улице весьма уверенно, привлекая внимание светом масляной лампы, которую держала за ручку, а также весёлым свистом и шлёпаньем обмоток — их она носила вместо обуви.

Со стороны Олавы подул ветер. По коже Лирии тут же пробежала сигнализирующая волна мурашек.

— Скоро дождь, — сказала она спутникам, закутавшись в предоставленную ей профессором епанчу.

Себастьян расхохотался.

— Тоже мне ведунья! Сегодня всё утро лило как из ведра, куда уж ещё, — он потер рука об руку. Холодало. — Аркана смилуется!

— Об утреннем дожде тебе, видать, птички напели? Ты проспал до полудня! — заметила велларийка.

В качестве доказательства прошлых её слов, вдали загромыхало.

Миллард неуклюже ступал за ними. На землянина их пошатнувшийся за неделю режим влиял пагубнее всего. Днем спали, вечером совещались со студентами, а ночью выходили с красноглазой на охоту.

Впрочем, Лирия не винила гиганта за излишнюю сонливость. План профессора начал отравлять и её жизнь, в основном — нервы.

— Завтра нужно будет зайти в ту калебскую аустерию, — сказала она, — тамошние харчи напоминают те, что готовила моя кухарка.

Южанин вздохнул:

— На какие шиши? Тут надо просить небеса, чтоб на вареную репу хватило.

— Заложи свою шляпу и тебе хватит на голубец.

— Э-э нет, м`леди. Вот как продашь свой кристаллик за горячего цыпленка, тогда и я подумаю имуществом разбазариваться.

— Да ни в жизни, — Лирия потерла ладони, пытаясь согреться. — В тепло бы.

— Могу с этим помочь, — осклабился мистерианец. — Шутка-шутка, опусти руки, Лирия!

— Продать бы тебя. Желательно всего. Ашкаринкам.

— А вот это уже настоящая угроза, я и без того свои ремни спустил на рынке, чтоб мы могли позволить себе швейного мастера, — бахвалился своей щедростью Себастьян.

— Не обязательно было, al misterian, нанимать самого дорогого.

— Эйе, ты неправильная аристократка! Знамо ведь, что богатый вид притягивает деньги.

— К тебе-то они только так и липнул. Аж из чужих карманов выпрыгивают.

Впереди Новодная ступила в лужу, громко выругавшись.

— Поглядите только, — зевнула аристократка, — как рьяно влюбленная ищет своего суженого.

Милада единственная из компании не проявляла ни признаков усталости, ни сомнений в предстоящей поимке Отступника.

«Нищей голытьбе удалось обскакать меня, ночного по натуре жителя», — гневилась в душе девушка.

— Ага, — кивнул Скитлер, — шоб его укокошить.

Воцарилось молчание. Лирия не любила вспоминать о том, что их основные цели со студентами не сходятся. Короче говоря, троица врала им с три короба. С другой стороны, почему её должно волновать мнение красноглазой дикарки? Она потерла покрывшийся царапинами компас Лирика — до полной Нистфулларии оставалось три дня.

«Жажда мести за родителей, — она взглянула на Миладу, — цель безусловно благородная. Только вот желание убить Отступника нам как кость поперёк горла. А всё из-за треклятого старикашки, который вынуждает нас к сотрудничеству с детоубийцей!».

***

По крышам застучала мелодия — капли дождя. На Миладу повеяло прохладой. Морось была колкой, как иголки. Красноглазая и не думала сворачивать поиски. А дождь крепчал! Ветер раскачивал одинокие вывески.

Вскоре на мощенные камнем дороги хлынула вода, как в исталебской легенде о потопе, а те тропы, что не были мощены, вмиг обратились в непроходимые болота.

Сапоги грузли в размокшей грязи. Штаны пачкались в лужах, а волосы липли на лицо. «Ну же, выходи! Я ношу на себе руну, я отмеченная, твоя излюбленная цель, давай же!», — молила Новодная подобно всем остальным ночам. Однако он не появлялся.

Загромыхало. Серокожая наёмница, промокшая до нитки, не выдержала:

— Эй, буревестница! — окликнула она студентку. — Кончай уже, не видишь — ливень? Вряд ли Отступник убивает игнибатцев в столь скверную погоду!

Милада развернулась, посветила на них лампой. Троица зажмурилась, аки вытащенные из норы кроты.

— Вы воще-то клялись, кацеры, — забрезжила голоском девица, — что мы будем бродить до первых лучей солнца!

С её длинных волос вода текла водопадом, а сермяжное рубище превратилось в подобие призрачной вуали.

— Было бы здорово увидеть в такой ливень хотя бы лунные лучи! — возразила велларийка. — Ты же целительница, мы тут все простудимся!

В качестве доказательства правоты лунной ведьмы масляная лампа в руках красноглазой потускнела, едва не потухла. Новодная выругалась. Это была лампа, что подарил ей профессор. Пан Томаш раньше любил преподносить ей подобные подарки: записные книжки, подзорная труба — всё, что помогло бы в поисках её заклятого врага.

Однако со временем, чем больше росла любовь к ней профессора, тем более отцовской становилась его забота. Зеркала, дешевая косметика — что угодно, лишь бы она стала похожей на одну из его юных дочурок.

«Пусть профессор мне как отец, но я не должна забывать того, кто забрал у меня настоящего», — тем не менее, лампа потухла.

— Враль серокожая, — прошептала Милада, а затем махнула рукой:

— Магнус с вами, укроемся!

***

У троицы в Ларионе уже было толковое укрытие. Почти что дом. Хлев у трактира, где они впервые встретились с Норрисом. Там Лирия уже даже успела обжиться — сожгла всех крыс в своём углу. Однако этой ночью им пришлось искать ночлежку в спешке. Следуя за Себастьяном, мастаком темных делишек, они вышли к речным складам.

— Вон там заночуем, — Скитлер ткнул пальцем в покосившийся амбар у причала с привязанным скотоводческим баркасом.

Девушка скептично отнеслась к столь поспешному выводу, но южанин уперся: «Токо этот амбар или улица!», — ставил он ультиматум. Дождь обрушился на город с ещё большей силой, а потому желание спорить улетучилось. Но не у всех:

— Я шибче пойду в общежитие Академии, — пробормотала Милада. — До него тут час ходу.

— Ходу, — усмехнулась аристократка, — а ты учти попеременные заплывы по улицам без кладки.

Лужи взаправду поднимались удивительно быстро. Баркас кое-как держался на привязи.

— Тебя хватятся в Академии? — спросил Джон. Доселе Новодная успевала прошмыгнуть к своим к утру.

— Я могу сказать, э-э, — студентка принялась крутить намокшие, задубевшие косы, — ну, например, што была с Войтеком.

— И это она ещё велларийцев упрекала в гедонизме, — хохотнула Лирия, ткнув Джона в бок. Тот устало застонал:

— Ты можешь ничего не говорить. Просто войти в этот чертов амбар.

Милада кивнула, будто бы это был вопрос.

— Мне бы какой острый предмет, — заворчал южанин, — открыл бы замок, а то пришлось продать мой наборчик.

— У нас, как видишь, тут только тупые, — окинула его взглядом Лирия.

Миллард пинком снес дверь с петель. Ему же пришлось ставить на её место, пока спутники уселись в сухом уголке, ибо остальную часть склада нещадно топило. Согнали мышей с соломы. На этом логово было готово, такие уж у них были хоромы.

— Да тут безопаснее, чем в Масрифском банке! — заявил Себастьян.

Лирия поглядела на сидящую обок неё девицу, склонившую голову от неловкости как приходская монашка.

— Эй, целительница.

На велларийку из темноты поглядела пара карминовых очей.

— Ты ведь игнибатец? — спросила Лирия. — Принимала причастие хлебом и огнем и прочие глупости, верно?

Девица напыщенно засопела:

— Без «прочих глупостей». Тебе-то какое дело?

— Смени тон, уж больно много у тебя спеси, как для босячки! — насупилась девушка. — Веди себя достойно с аристократкой и, может, пожалую вам с Войтеком лишнюю монетку на счастливую жизнь, — Лирия прекрасно знала, что у неё не найдется лишней монетки.

Она приподнялась на локте и продолжила:

— Ты проходила причастие огнем, ибо душа клейменного чиста и всё такое.

— Я уже рассказывала тебе об этом, серокожая.

— Дослушай! Откуда в вашей секте могли взяться те руны?

Скитлер заметно струхнул от этого вопроса. Спутники так и не рассказали Миладе о фениксах и своих метках.

«Это обжигающая правда, — говорила всем Лирия, — только скажи о таком и навлечешь беду на несчастного слушателя. К сожалению, это только наше бельмо». На что Миллард по обыкновению добавлял: «Пока что», — однако, порталы в Иллариот всё ещё не запустили.

— О сем я тоже рассказывала — их не было в учении Игнибата, когда я была…

— Нет, мысли шире, крестьянка, — взмахнула руками велларийка, — может, это связано с организацией культа? Откуда они могли появиться?

Не глядя на Лирию, Милада заговорила:

— Пан Прокоп многое изменил.

«О нём говорили холуи, выкравшие меня».

— Ноне только он глава, за ним идут кулаки, воины, стражи учения и Чаши. Прокоп говорил, ещё когда не был главой, дескать, нам нужны зубы. Быть кулаком престижно, ибо ниже всех — паства. Их удел клеймить себя огнем и страдать, страдать душой, дабы искупить грехи ларионского народа, которого надурил Исталебский папа.

— Настоящий муравейник, — заключила велларийка.

Милада быстро взглянула на Лирию и снова опустила глаза.

«И всё ещё мы не знаем, насколько основательно связаны игнибатцы с фениксами. Думаю, старик хотел, чтобы мы сами ударились с ними лбами — старый фанфарон хочет поглядеть, чего из этого выйдет!».

— Так много знаешь, — сонно пробасил Джон, — надеюсь не лазила на их встречи без нас?

— С какого рожна мне туда лазить?!

— Вот и правильно, девка, я туда ни ногой более, — поддержал её оттионец.

— Теперича я взрослая, меня не тянет туда детская привязанность. Особенно, учитывая, что они помешались на каких-то подозрительных рунных заклятиях.

«У этой недоросли явно есть привычка выдавать себя за взрослую».

На улице громыхало. Беспокоилась Олава, неся на город буйные ветра. От ветра стены скрипели, а вдали слышались крики ночных птиц.

— Ох, и почему это именно закрытая секта упертых желтокожих, — застонала Лирия, — почему не гильдия любителей овечек?

Скитлер заворчал:

— Если это шутка насчёт моей родины: я её не оценил! Наслушалась того церковного шпика.

«Божек. Я и забыла про него», — тем не менее, она проигнорировала южанина:

— Нет, серьёзно, Милада. Почему ларионцы так ненавидят вас… то есть, их, игнибатцев?

— Откуда ж мне знать? — помрачнела девица.

— Иногда я задаюсь таким же вопросом насчёт вас, al misterian.

Новодная уселась на соломе, помассировала виски и заговорила тихим, почти задумчивым голосом:

— Матушка давнехонько рассказывала, шо шестьдесят зим тому назад, ещё при отце мятежного короля Стефана была в соборе нашем группа неравнодушных к поиску истинных сказаний Гинека особ. Что, мол, когда Гинек причащал Ларион от богопротивной веры исталебской, вещал он вещи, куда более разнящиеся от сегодняшней литургии, навязанной нам папистами, — это было правдой, сегодняшнее учение Гинека было, по факту, задавлено. Первый из Антарских, Дилан, взошел на престол после победы в самой кровавой гражданской войне в Империи: паписты против реформаторов, каждый из них рвал одеяло Мистериума в свою сторону, уродуя идею об Объединённой вере, оставленную им предками после победы над Велларией. Стать ненавистным для половины жителей страны, плюющих в папу — было бодрым стартом для этой именитой династии.

«Жаль, что тогда вся эта богадельня под названием Вторая Империя не рухнула», — шансы тогда были большими, религиозный вопрос стоял остро как никогда: «Судя по плеяде сект, навроде игнибатцев, он стоит до сих пор».

— Ну, крестьянка, за последнюю седмицу я уже наслушалась и про ваш огонь, и про злостных пап-тиранов, опирающихся на одну жиденькую строчку из заветов вашей Арканы, и про все эти толкования вашего Ветхого писания, — прервала её велларийка.

Новодная помотала головой:

— Усё это, на самом деле, не главное. Изначально учение Игнибата выступало против церквей и иже с ним. Как писал Гинек ещё при жизни, до Империи, когда случился церковный раскол: не должно быть посредников между душой и богиней.

С этим Лирия была согласна, она и сама давно это поняла.

— Эйе, — скривился оттионец, — чаго же эт получается, каждый проходимец может трактовать писание, как хочет?

— И читать его, — кивнула Милада.

— Ересь.

— Это я от оттионца слышу?

— Мы уже давно под папой, лёля, так что попрошу.

Лирия перебила их:

— Успокойтесь, безбожники, не хватало нам, чтоб нас тут услыхали и нагрянул владелец склада с чем-то тяжелым наперевес, — она опять глянула на студентку:

— Так что с Чашей-то? Нам встречались многие, кто одержим идеей её разыскать.

Сверху на них посыпалась солома. Себастьян хватился за стилет! Но это был лишь ветер — сорвал кусок ветхой глиносоломенной крыши, вновь полило. Пришлось прижиматься к стенам, дабы не промокнуть, только Миллард накрыл дорожной тканью меч и продолжил безмолвие.

— Та самая Чаша, — поучала Милада, — с которой принимал причастие Гинек. Выкрал её, собственно, сам отец Игнибат, чтобы во всеуслышание объявить об отходе нашей конфессии от изначальных идей.

— Если бы сами культисты не ненавидели белой яростью всех вокруг, — кольнула улыбкой Лирия, — это бы звучало геройски.

Милада молодцевато надула губы.

— Я и не пытаюсь обелить их, кацер.

На улице послышались воющие звуки — это ветер гулял по изгибам крыш. Завывания выходили грозными как взмахи меча.

«Ночной кесарь, — рассказывал небылицы Лирии в младенчестве брат Люциус, — заландские мистерианцы верят в злого духа, который махает косой над несчастными, что отважились гулять под равнинным ливнем».

Даже тогда это звучало смехотворно.

— И вообще, — погодя добавила Милада, — за то время, сколько мы знакомы, вы уже должны были понять, что я боле не отношу себя к ним в полной мере.

— Ты не должна перед нами оправдываться, — развела руками аристократка, — мы же всего лишь наймиты.

— Просто все эти жизненные этапы кончаются столь быстро, что ты и не успеваешь осознать, — пискнула девица, — зато другие в Академии помнят всё. И очень долго…

— У меня когда-то была лошадь, — внезапно сказала Лирия, — досталась от брата. Любила её всем сердцем — впервые училась на ней, причесывала, но однажды та резко начала косить, похудела и задубела. Грущу лишь, вспоминая о ней. Хорошая причина не вспоминать. Вот и ты, Милада, не смотри в прошлое — погибнешь.

Себастьян и Новодная удивленно уставились на неё:

— Эт к чему?

— Да так, — Лирия отмахнулась. — Значит, мы знаем, что убийства начались примерно в тот же момент, когда прошлый лидер учения отдал концы, а Прокоп начал прорываться к власти?

— Если ты из этого хочешь сделать сенсацию, кацер, то мы уже давно догадались, что Отступник так или иначе желает спутать карты Прокопу.

— Эйе, не попадая на собрания секты, не зная их внутренние дела, наверняка сказать нельзя, — осадил велларийку южанин.

— Нельзя…

Девушка взялась за кристалл. У неё в голове зарождался план.

— Лезть туда опасно, Лирия! — крикнул Себастьян, прошептав ей:

— И ты знаешь почему…

— Да, я не сомневалась в твоей храбрости. И мне они тумаков знатно отвесили. Но есть другой вариант. Студентка, мы же знаем, где собираются культисты?

— Не знаем! Они меняют место всякий раз…

— И что, нет никакого большущего логова? Может, Землицы?

— Где хранят Чашу, там и основное ложе, — предположила Милада. Её мокрые волосы высохли и торчали в разные стороны. — Землицы — это приют. Кто знает. Все эти рассуждения вилами по воде писаны!

— Этого нам хватит, — отмахнулась Лирия, прикусив губу.

— Не нравится мне твоё выражение лица, — попятился Себастьян.

— Божек…

— Ебаться-улыбаться, во имя Арканы, от тебя-то Лирия, я такого ляпаша не ждал!

— Выслушай, варвар, ему же нужен был Норрис!

— И чё? Поточим с ним лясы, а он потом замурует наши тела где-нить в соборе!

— У меня всё схвачено, — парировала Лирия.

— О чём вы воще, жоподуи?! — разозлилась Милада. — Вы наши по контракту!

— Ах, не волнуйся, — осклабилась девушка, — всё это наши старые друзья.

«Если уж Отступника не найти в рядах культистов, не привлекая внимания на руны, — думала она, — то привлечем это внимание на того, о ком так кичится Норрис».

Лирия принялась тормошить землянина.

— Эй, боров, ты слышал? Завтра нужно навестить твоего друга!

Миллард, если и слышал, то очень плохо. Джон вздыхал, ворчал и потягивался.

— Ты чего, спишь, земная лбина?!

— Старый солдатский принцип: спи, когда можно, вставай, когда будят, — пробурчал мечник. Кажется, его больше волновало не попала ли на двуручник влага.

— Завтра, девица, ты не пойдешь к Войтеку! — заявила велларийка. — Мы отправимся кое-куда.

— С вами, прохиндеями? Да ни за что!

— Не бойся, желтокожая, — заверила девушка, удобнее устроившись на сене. — Мы пойдем в Дом Божий.