Этот день был таким же как все. Или же нет? Кейл не мог сказать точно. Он давно потерялся во всём этом. В собственных чувствах, в окружающих, в мире, в том где было его место. Единственное, о чём он знал и в чём был уверен это то, что его семья должна быть в порядке. Но кто его семья? Отец, что забыл и заменил его? Женщина, что заняла место его матери? Младший брат, что был его заменой? Или же совсем маленькая сестра, с которой он не знал что делать и нужно ли делать хоть что-то?

Он так запутался.

Он не считал Виолан матерью — никогда не будет считать. Он её даже не любил, но отчего-то не мог возненавидеть. Кейл был зол, когда-то, но это было так давно, что сейчас мальчик уже не злился. Вместо злости пришла апатия, принятие и тоска… Басен ему тоже особо не нравился, но он являлся его братом. Не родным, но младший мальчик стал Хенитьюз — поэтому он вроде как семья? Наверное. Или он опять ошибается?

В любом случае общаться с Басеном Кейл желания тоже не имел, только если в этом не было необходимости. И эта самая необходимость появлялась всё чаще, чем старше они становились, что не могло не злить. Мальчишка совсем не умел постаять за себя. Был слишком правильным, воспитанным и тихим. Слишком тихим и каким-то неуверенным, особенно когда видел его. Такой неловкий, мнущейся и всё время неуверенно поглядывающий в его сторону. Красноволосый подросток не мог не кривиться каждый раз как видел подобное. Его брат не должен быть таким, просто не должен! А злые языки, что продолжали шептаться за спинами и не только, должны были заткнуться и молчать, боясь поднимать головы! Жалки отродья, смевшие зубоскалить в строну рода Хенитьюз! Будто бы они имели на это право!

Лили же была… Она просто была. Маленькая, хрупкая и такая энергичная, что Кейл никогда не понимал, что он должен был делать? И можно ли? Имел ли право? Не причинит вреда? Слуги же пытались не подпускать её к нему или же он сам научился профессионально избегать нежеланного внимания маленького ребёнка? В голове до сих пор свежи воспоминания как они столкнулись, случайно, когда этот ураганчик научился уверено стоять на ногах и ускользать от слуг, носясь по коридорам. Столкновение было неожиданным и неловким, а Рон даже не удосужился ему помочь! Только стоял да улыбался, ни как не реагируя на растерянного и посылающего ему невербальные сигналы Молодого Мастера. Как же Кейл тогда был смущён, растерян и зол, со всем раздражением от этой ситуации оторвавшись на слугах, не торопившихся искать ускользнувшего ребёнка. Куда они вообще смотрели? Она же такая маленькая! Активная! А что если бы она врезалась не в него? Что если бы он не успел её поймать и не дать упасть? Что тогда?! Это же их обязанность!

Мог ли Кейл считать семьёй Рона? Старого слугу, что был с ним всегда, сколько мальчик себя помнил. Что не бросил его и остался рядом, даже когда мальчик закрылся, отстранился и стал таким как сейчас: замкнутым, хмурым, неконтролируемым ребёнком, сначала пытающимся хоть как-то привлечь к себе внимание, потом выместить злость, а затем просто ощетинившись на весь мир, в котором его никто не любил. Мог ли он считать семьей старого мужчину, в волосах которого появилась седина, и от кого периодически пахло кровью, и исходило это жуткое присутствие? Мог ли, несмотря на то, что Рон его тоже не любил. Возможно, был привязан, привык, но не любил. Кейл просто это знал, чувствовал. Для слуги он был милой зверушкой, интересной, забавной, но не более. Но даже за это, мальчик был благодарен. Потому, что Рон до сих пор был рядом с ним, чтобы он не делал, как бы нарочно не злил и чего бы не говорил про готовку его сына. Старый слуга был рядом. Не оставлял его и продолжал улыбаться улыбками, от которых иногда по спине бежали мурашки. Он приносил ему лимонад, иногда смотрел так снисходительно, что мальчик ощетинивался, но даже это отзывалось слабым теплом.

Рон не считал его семьёй, но, возможно, это делал Кейл. Ведь в этом мире не существовало больше человека, что знал бы его так же хорошо, как старый слуга. И пусть даже он не ведал всего, это было настолько близко, насколько возможно.

Подняв голову, подросток снова посмотрел в окно. Листья на деревьях совсем опали, а небо закрыли тучи. Погода на улице была близка его настроению, такая же серая, тоскливая и предвещающая непогоду, если сейчас его опять кто-нибудь тронет. Скоро будет его день рождение, но он не желал отмечать его. Давно уже не видел в этом смысла.

В ушах подростка до сих пор звучал строгий голос графини Виолан и слова отца. Собственные высказывания тоже крутились в голове и до сих пор жгли язык, но красноволосый не жалел, усмехаясь природе за стеклом. Первые капли разводами заскользили по прозрачной поверхности, через пару минут они уже сбивающимся ритмом стучались в стекло.

— Молодой Мастер, вы простудитесь, если будете вот так сидеть у окна, — добродушный голос, раздавшийся в комнате, заставил подростка вздрогнуть и резко повернуть голову на бесшумно появившегося слугу.

— Рон, не ходи так, — раздражённо цыкнул Кейл, всё же отстраняясь от стекла и вставая. Его ноги слегка затекли, отчего подросток принялся их разминать, резкими движениями, демонстрируя своё настроение Рону.

— Я принёс вам чай, — будто и вовсе не слыша слов мальчишки, улыбнулся старик, заставляя того передёрнуть плечами, но кивнуть. — Желаете, чтобы этот слуга распорядился принести ужин?

— Нет. Оставь, я не голоден, — мотнув головой и приняв из рук Рона чашку, парнишка сделал глоток, чтобы скривиться и поставить чай на стол, отводя взгляд и игнорируя чересчур добродушное лицо слуги.

«Кисло», — с тоской проноситься в голове, хотя мальчик и знает, что может только оттянуть неизбежное, и к концу разговора весь лимонный чай всё равно будет выпит. Но хотя бы сейчас это был не лимонад.

— То событие отменят? — скрестив руки на груди, интересуется Кейл, выгибая бровь. Он знает ответ, но, возможно, надежда всё равно жила в нём.

— Нет, Молодой Мастер, приём в честь вашего дня рождения будет проведён, — говоря это, Рон с интересом наблюдал за тем, как мальчишка кривит губы, сводит брови к переносице и мрачнеет. Внутри красно-карих глаз вспыхивает недобрый огонёк, и слуга знает это выражение лица, что на миг искривляет милое лицо его подопечного, перед тем, как то становиться сдержано нейтральным. Этот негодник собирался что-то сделать, и это точно не могло понравиться хоть кому-то, кроме самого Молодого Мастера. Рон был заинтригован.

— Вот как, — стоически тянет подросток, не сумев скрыть раздражения и яда в голосе. Его пальцы до скрипа сжали ткань рукавов рубашки.

«Если Она хочет представления, она его получит», — с неким гневом думает подросток, которому скоро должно исполниться пятнадцать. Он не собирался играть по чужим правилам, не собирался делать хоть что-то, чего желала Виолан. И, раз его день рождение был для него табу, он сделает его таким и для других людей.

Да, он не злится на эту женщину, что заняла место его матери, но он её по-прежнему не любит. И, если она решила игнорировать его слова и желания, он поступит точно так же. Всё же, Кейл давно не считал, что должен придерживаться хоть каких-то норм, и сейчас было самое время в очередной раз продемонстрировать размах своего невежества.