Молодой парень лежал на больничной койке, аппарат жизнеобеспечения издавал мерный звук. Его глаза были закрыты, а руки, полностью забитые татуировками, лежали на тонком белом одеяле. Он не спал, а был в коме. Это был Парк Чон Гон или же… Юзуру Ямазаки. Этот юноша был не корейцем, а японцем, и прибыл он в Южную Корею как раз для того, чтобы распространять здесь влияние своего клана. Клана, который занимается «серыми» делами.

А ещё до него относительно недавно дошла информация о том, что его старшая сестра, много лет назад сбежавшая из семьи, находится именно здесь, в Южной Корее. С этим тоже следовало разобраться. Всё-таки с ролью главы семьи якудза приходила и соответствующая ответственность…

Кардиомонитор, до этого демонстрировавший стандартные для находящегося в коме человека показания, теперь с каждой новой секундой пищал всё чаще, резче и громче. Пока, создавалось впечатление, он не завыл. Веки резко распахнулись, из-под них показались чёрные, как смоль, глаза с белыми зрачками. Очнувшийся Парк Чон Гон в эту же секунду схватил трубку, которая была вставлена в его трахею, чтобы помогать ему дышать, желая её вырвать одним рывком… Но вовремя опомнился.

Тем не менее это его не остановило, просто заставило действовать аккуратнее. Аппарат рядом не прекращал яростно верещать и, наконец, в палату забежал высокий мужчина в смокинге, тоже японец. По меньшей мере, можно было смело сказать, что он удивлён и… Напуган. Чёрные глаза Чон Гона выглядели по-звериному свирепо.

— Оядзи*, вы очнулись, что вы…! — Телохранитель было растерян, не рискуя подходить ближе.

Черноглазый успешно освободился от трубки, выкинув её прочь и чуть ли не разбив сам дорогостоящий аппарат. А после он начал срывать с себя электроды от кардиомонитора, уже без лишних прелюдий. Всё это время на его лице сменялся невероятный калейдоскоп эмоций. Пожалуй, подобного он не чувствовал никогда!

— Оядзи, вы ещё…!

— Закрой свой рот. — Вопреки эмоциональному взрыву говорил он спокойно, но непререкаемо. — Лучше обзванивай всех, кого надо. Пусть готовят мне зону для тренировок.

— А… Есть! — Один из членов клана Ямазаки вытянулся по струнке, в следующий миг вылетев из палаты пулей, одновременно доставая из кармана смартфон.

Конечно, он слышал о том, что их новый глава очень резок и жесток, это кардинально отличалось от того, с чем ему приходилось сталкиваться при знакомстве с предыдущим главой. Впрочем, любые навыки коммуникаций заменяли по-настоящему демонические сила и талант. Это было одной из причин, по которой Парк Чон Гон, Юзуру Ямазаки, удостоился титула Широ о’ни*!

— Демон? Я? — Поднимаясь с постели и растягивая успевшие ослабеть и уменьшиться мышцы, юноша безумно улыбался.

Однообразный продолжительный гул кардиомонитора, свидетельствующий об «остановке» сердца пациента, будто бы дополнял эту абсурдную и пугающую картину. Разве человек способен восстановиться столь быстро после подобных травм?!

— Пока что рано… На время я передаю этот титул тебе, Парк Чан Ёль. — В чёрных глазах блеснула жажда чужой крови, крови того, кто смог его одолеть настолько унизительно и легко…

***

Хакуджи выходил из автобуса с отстранённым лицом. Конечно, эти соревнования завершились его победой в них. Очередной. Даже до попадания в это тело другой души он никогда не проигрывал, потому это было совсем неудивительно. Просто он всегда ходил среди людей. Жил в среде, в которой ему не было равных, потому как назвать его человеком можно было с большим трудом. Люди не способны разбить чужие кости в пыль одним ударом, они не могут превратить чужую плоть в кашу, а взмахом кулака — снести пол головы. Именно потому, например, сам Сояма Хакуджи был признан демоном среди деревенских, чудовищем, которое уже в шестилетнем возрасте было способно сокрушить десятерых взрослых.

Парк Чан Ёлю просто повезло, что в этом мире не было кого-то, вроде Кибуцудзи Мудзана. Настоящего демона, а не просто сверхчеловека. Здесь он хищник, здесь он лучший, сильнейший, первейший, в этом у него никогда не было сомнений. Впрочем, Хакуджи много смиреннее. Ни он, ни его демоническая ипостась Аказа не страдали от выраженного высокомерия. Каждый из них был готов признать поражение, если таковое имело место быть. У него была своя мораль, отличная от людской, но столь же и близкая к ней.

Потому и тот кубок с медалью, которые он сейчас нёс домой, были вообще неважны для него. Какая гордость может овладеть им от победы над теми, кто слабее? Глупый вопрос, это даже победой и не назовёшь. Такие трофеи не принесли ему радости. В большей степени он был доволен общей выгодой, которую получил во время этой поездки. Его ежемесячный бюджет теперь был попросту огромен, для его-то возраста. Потренировать какого-то сопляка за эти пятьдесят миллионов вон? Какая мелочь! А вишенкой на торте был призовой фонд турнира, не такой уж и большой, в сравнении с главным кушем, но всё равно приятный. Двадцать миллионов вон! Пятимесячная зарплата среднего корейского работяги, спонсоры явно не скупились.

«И на что эти деньги тратить? Еда, условия жизни? Что ещё?» — Неспешным шагом минуя очередную улицу, не переставал размышлять Хакуджи. — «…Может, купить для этой ребятни каких-нибудь конфет?»

Последний пункт действительно озадачил его. Он плохо представлял себе, что может понравиться его «одногодкам» и тем, кто помладше. Обитатели приюта, конечно, не были особо прихотливы, но всё же… В его мыслях всплывал образ Юн Хва Ёнг, «бабушки» Парк Чан Ёля. Пожалуй, эту женщину последний действительно уважал, причём не без причин. Он ни разу не видел с её стороны корысти, когда она баловала его и остальных детей всякими разными вкусностями за свой счёт. Ему, не смотря на явные отличия от остальных, доставалось ровно столько же, сколько и другим. Честность и искренность — вот те две вещи, которые заставили этого мальчишку проникнуться к той женщине уважением.

«Коюки бы понравилось моё решение…» — Последний аргумент был решающим для Хакуджи.

Прежде его жена была едва ли не единственным человеком, способным влиять на его решения. Он любил её, очень любил. И любит до сих пор. Даже будучи демоном, он не до конца забыл ту прекрасную сцену: они вдвоём, Хакуджи и Коюки, смотрят на ночной салют в ночь фестиваля Танабата, великого праздника любви.

Каждое седьмое июля после своего обращения Аказа посещал то самое место и смотрел на рассыпающиеся в небе искры фейерверков. Он не помнил точно, зачем, но знал наверняка, что должен. И его безразличное демоническое сердце в эти моменты трепетало.

Хакуджи незаметно для себя улыбнулся. Каждый хороший поступок был полезен для его кармы, каждое такое деяние могло позволить ему встретиться с любимой девушкой. В конце концов доброта — не есть слабость. Так ему говорила Коюки, когда он жаловался на то, что, ведя себя дружелюбно, тот выглядит жалко…

***

Держа в руках целых два больших и полных пакета с самыми различными сладостями, Хакуджи шёл вперёд. Медаль он положил в сумку, а трофей за турнир мог обхватить и вместе с пакетом.

«В хорошую эпоху живут нынешние дети.» — Подумалось бывшему демону.

Он проходил мимо детской площадки, и его внимание привлекли всхлипы. Девичьи. Разумеется, он не собирался рваться на помощь к каждому подряд, но чей-то плач определённо был способен привлечь его внимание. Особенно женский. Он уважал женщин сам и никогда не поднимал на них своей руки. Всё из-за Коюки, настолько замечательным человеком она была.

Там, сидя на качели с опущенной вниз головой, находилась девушка. Даже не имея возможности разглядеть её лицо, Хакуджи признал в ней знакомую для Парк Чан Ёля особу. Это была девушка из его приюта. Имени он её не знал, зато помнил в лицо, как и всех остальных «товарищей по несчастью».

Пожалуй, настоящий Парк Чан Ёль бы просто прошёл мимо… Как и Хакуджи. Но это было бы раньше. Его не затруднит спросить знакомого человека о проблеме, возможно, это даже будет для него приятно. И он получит очередной плюс в карму, если поможет ей. Так почему он должен был пройти мимо? Коюки, например, точно бы не такого не сделала…

***

Ким Бо А рассматривала землю и плакала. Думала и плакала. В её голове мерзким червём пульсировали опасные для неё мысли. Ей это уже всё надоело, этого было достаточно. Она долго терпела, делала это усердно. Потому что боялась обратиться к управляющей приюта. Вдруг ничего бы не вышло? Вдруг у хулиганов есть богатенькие родители, которые прикроют их от всех проблем и создадут их уже всему детскому дому и его обитателям? Так много «вдруг».

«Мне было бы проще разобраться с собой… Так всё закончится.»

Подростковый период — самый опасный. Когда, казалось бы, очевидные ответы на «неразрешимые» вопросы попросту отбрасываются либо игнорируются. Гормоны безумствуют, умный поступок принимается за стыдный или подлый, неправильный. Дети хуже многих взрослых, а подростки — ещё хуже, чем дети. Порой их жестокость не знает границ, особенно когда они не получают достойного их деяниям наказания.

— Что с тобой случилось?

Грубый, уже сломавшийся голос неожиданно ударил по её ушам, хоть его хозяин и не кричал. Спокойный вопрос застал её врасплох. Ким Бо А подняла лицо, прежде спешно протерев зенки кулаком и шмыгнув носом. С удивлением она встретила серьёзный взгляд голубых глаз. Знакомых глаз. Они принадлежали Парк Чан Ёлю, самому отпетому хулигану из её приюта.

— Ты… Что ты хочешь? — Она даже сразу и не поняла, чего добивается её собеседник.

Зрачки парня сузились, его взор был прикован к её виску. А по нему засохшей вниз дорожкой спускался бордовый цвет. Запёкшаяся кровь, её кровь. Отчётливо можно было разглядеть рваную ранку на месте и покраснение, будто по этому месту ударили наотмашь и от души.

— …Это кто сделал? — Юноша нахмурился и раздражённо поджал губы.

Очевидно, увиденное ему не понравилось. Впрочем, реакция этого отморозка оставила Бо А крайне удивлённой. Что уж говорить, если из её головы выбило вообще всякие мысли, депрессивные и не очень.

Вот уж от кого-кого, а от этого человека проявления беспокойства в свой адрес ждать ей не приходилось совершенно точно!

_________________________

Оядзи — начальник и босс, в прямом переводе "отец" для нижестоящих членов клана Якудза.

Широ о'ни — буквально белый демон,  на мангалибе другой вариант перевода этого словосочетания — белый призрак.