Отказ от дворянского титула значил, что имя семьи было стерто, потому что она совершила серьёзное преступление, или же она распалась из-за того, что не смогла выполнить свои благородные обязанности. Граф Флокс никогда бы не приютил преступника, так что это был второй случай.

У дворян было много забот, таких как забота о поместье и добросовестная выплата дани, но они не смогли сделать это должным образом.

Рудбекия на мгновение заинтересовался Сторни, но выражение его лица довольно быстро сменилось серьезным.

— Мне очень жаль.

Рудбекия был младшим сыном в самой могущественной семье страны, не считая королевской семьи. Для него, который всю свою жизнь был дворянином, было естественно смотреть свысока на павших дворян.

Сторни склонил голову, не испытывая ни капли дискомфорта.

Граф Флокс выступил вперед со смущенным лицом и выплюнул свои извинения:

— Я приношу свои извинения. Сторни, отведи Кальмию в её комнату.

Сторни сделал шаг назад и последовал за словами графа. Однако, прежде чем он успел вывести Кальмию из комнаты, Рудбекия нахмурился, глядя на них.

— Как может граф позволять человеку, который ничем не отличается от простолюдина, присматривать за его детьми?

Семья Сторни отказалась от своего титула, так что можно без преувеличения сказать, что на самом деле он был простолюдином. Однако он уважал своё происхождение и не относился к другим простолюдинам так, как к детям графа. Несмотря на это, казалось, что у графа был явный дефицит людей, потому что в глазах Рудбекии отношения между Сторни и Кальмией казались равными. Без позволения графа Сторни не смог бы жить без такой формальности.

Услышав слова Рудбекии, граф Флокс посмотрел на Сторни нежным взглядом.

— Сторни – ученик, которого я обучаю. Возможно, он не соответствует стандартам благородства, но он мне как сын.

— Я понимаю.

После этого Рудбекии, казалось, больше нечего было сказать. Но посмотрев на Сторни суровым взглядом, он внезапно сказал графу:

— Я хочу передохнуть. Могу ли я попросить, чтобы леди Флокс проводила меня до комнаты?

Для этого были слуги, но Кальмия невольно прищурилась, когда Рудбекия упомянула её. Она хотела отказаться, но он был младшим сыном герцога. Кроме того, он также был благодетелем семьи Флокс.

Граф Флокс кивнул головой, не задумываясь.

— Кальмия, проведи его до комнаты на третьем этаже.

Кальмия неохотно взяла инициативу на себя.

— ... Следуйте за мной.

Звук шагов вскоре раздался у неё за спиной. Раньше они были врагами, которые целились друг другу в спины. Теперь, когда ситуация была достаточно неловкой, чтобы она ослабила бдительность, Кальмия ускорилась.

Это было так непривычно, что она даже вздрогнула, увидев, что её оппонент, который бы стал отпускать саркастические комментарии, если бы подождал больше пяти минут, хранит молчание. К счастью, Рудбекия следовал за Кальмией без каких-либо жалоб.

— Вот вы где. Скоро прибудет прислуга, чтобы сменить вам постель.

Кальмия говорила резко и попыталась развернуться, но внезапно остановилась. Она взглянула на лицо Рудбекии сбоку, пока он мирно оглядывал комнату, и спросила:

— Кстати, Ваше Высочество, как вы спасли Эллуа?

Вопрос не был странным. Для семьи Эллуа было нормально проявлять любопытство.

Насколько помнила Кальмия, Рудбекия провел своё детство в герцогстве. Фамильное поместье Флоксов и герцогство находились довольно далеко друг от друга. Было понятно, что у Рудбекии не будет причин приезжать на окраину.

— Я направлялся сюда, потому что у меня было дело к графу Флоксу, и по воле судьбы я стал свидетелем инцидента с лордом Эллуа.

— Бизнес и… наша семья?

Независимо от того, как долго Кальмия думала об этом, она не могла понять смысл. Она не понимала, поэтому решила подождать, пока Рудбекия объяснит, но, казалось, что он больше не хотел ничего говорить.

— У вас есть ещё какие-нибудь вопросы? Мне бы хотелось отдохнуть.

— Ах, да. Простите меня. Хорошенько отдохните.

Кальмия вышла из комнаты, не утолив свое любопытство, затем оглянулась на дверь с жалким выражением лица. Рудбекия неоднозначно вёл себя и как взрослый, и как ребенок. Он был таким с самого детства, поэтому, повзрослев, доставлял людям немало хлопот.

Она уставилась на дверь со злым сердцем, но вскоре обернулась с покорностью на лице. Голова Кальмии раскалывалась, когда она думала о своем заклятом враге, которого, как она видела, вырвало кровью у неё на глазах, и о том, что всего несколько мгновений назад он стоял перед ней живой.

Более того, это отвратительное чувство принадлежало лишь ей, и этот ребёнок никогда бы и не догадался. Не было никакой гарантии, что Рудбекия снова станет её врагом. Что, если то, что Эллуа остался в живых, изменит её отношения с Рудбекией? Думая об этом, её враждебность съежилась, как сушёное яблоко.

Кальмия уже собиралась вернуться к себе в комнату, когда резко повернулась и направилась в комнату Эллуа. Граф Флокс и Сторни ушли в другое место, так что в комнате Эллуа никого не было.

— …Эл.

Эллуа спал, ровно дыша. Его бледный цвет лица и бескровные губы подтвердили Кальмии, как сильно он пострадал. Она прикусила губу, рассматривая лицо Эллуа, и сильно растроилась. На мгновение она разочаровалась в себе из-за того, что ждала смерти Эллуа.

Кроме того, чувство разочарования из-за смены событий завладело всем её естеством.