Скитаясь по запутанным лабиринтам трущеб, Эстер в тчетной попытке пыталась добыть еду и дожить хотя-бы до завтра. С тем же упорством повторяя этот бесконечный цикл на следующий день, пока не сможет двигаться от голода и не умрёт, испустив свой дух.

Слезы все время наворачивались на глаза, грозясь покатиться по пока еще не впалым от длительного голодания щекам. Воспоминания, что до этого не тревожили разум длительное время, разгаряченным до красна металлом проходятся по ещё не зажившим ранам, заставляя вернутся в то время, когда близкие люди буквально умерли на её глазах.

"Отец всегда говорил, как бы тяжело не было, слезами ситуацию ты не исправишь. Он был для неё всем миром с мамой, даря защиту и покой лишь одним своим присутствием.

Всё разрушилось в один миг. В один из вечеров, сидя всей семьёй за столом, Ирит свалилась в обморок. Пришла она в себя только на следующий день, но встать с кровати так и не получилось - отказали ноги. День ото дня она начала чахнуть на глазах. Болезнь с неимоверной скоростью пожирала её жизнь с каждой пройденным часом. Звать доктора было бесполезно, потому что деревянный дом был отдалён от города в пяти днях пути пешком без остановки.

Больно было смотреть на лицо отца, что притворялся перед Эстер сильным человеком, пока не закрывалась дверь в комнату больной. Там, закрытый от всего мира, он содрагался в беззвучных рыданиях, моля, чтобы его суженная не покидала его. Мастер меча, что ещё с самого раннего детства учил свою дочь исскуству меча, никогда не дающий поблажек, всегда уверенный и непоколебимый, молил, чтобы его возлюбленная выздоровела.

В один и дождливых вечеров, через несколько дней после начала болезни, Ирит умерла, лёжа на кровати, со спокойным, умиротворенным лицом, свободная от любых мирских дел. Боль больше не терзала её тело в невыносимых муках. Отлучившись на несколько мгновений, чтобы буквально не отключиться из-за усталости нескольких бессонных ночей, Эйнар, вернувшись в комнату и не веря своим глазам, на негнущихся ногах подошёл к кровати, чтобы проверить пульс. Внутренности похолодели о страшной догадке. В дождливый день о кончине Ирит провозгласил не человеческий вопль, больше похожий на завывания монстра, чем на крик человека, потерявшего свою жену.

Прибежав на душераздирающий крик, ребёнок застал картину, что ещё долго будет сниться в кошмарах, преследуя всю оставшуюся жизнь. Осознание представшей картины будьто неохотно охватывало разум. Из глаз потекли слезы, в то время как ужас застилал разум. Тихо подкрадывалась истерика, протягивая свои искореженные руки, но пока не решаясь притрагиваться до тела, которое содрогалось в беззвучных рыданиях.

Тело уже мёртвого, некогда бесконечно дорогого сердцу человека на кровати, и чёрный туман, опутывающий отца плотной завесой. Существо, что было сгорбленно около кровати, в то время как длинные, не человеческие когти царапали деревянный пол. Вой раздавался по маленькому, некогда уютному дому, разносясь по всему лесу. Хотелось закрыть уши и глаза, представить что этого кошмара нет и все вновь стало хорошо. Боль, от сжимаемых до побеления костяшек пальцев, ногтями впившихся в детские ладошки, отрезвляла и возвращала в реальность. Хрупкая надежда, что успела образоваться на долю секунды, осыпается острыми осколками стекла.

Страх сковывал движения, в то время как горло схватывало спазмами, не давая произнести ни единого звука. Вопросы ворохом заполняли все мысли, не давая сосредоточиться, но стоило Эйнару затихнуть и немного помедлив, повернуть голову, все мысли в голове Эстер, что жужжали как рой потревоженных пчёл, затихли. Не было ни единой мысли в голове, когда два бездонных белых провала вместо глаз встретились со взглядом дочери. Сохранив в себе крупицы человечности, чтобы не причининить вред ещё и своей любимой малышке, он принял решение, что будет болью отзываться в душе Эстер от каждого воспоминания об этом злополучном дне.

Эйнар, достав меч из ножен, прикреплённый к поясу, быстро, будьто боясь что не успеет и навредит Эстер, проткнул свое сердце, лишь на последок выдавив из себя пару слов, чтобы в последующем мгновении сгинуть и превратится в пепел.

- Солнышко... я... люблю... тебя.

Ноги больше не держали Эстер, и она упала на пол. Спустя долгое мгновение в мёртвой тишине раздался хриплый голос, наполненный отчаянием:

- Я тебя тоже... папа.

Не помня как, она выкопала около дома могилу, перетащив туда Ирит и прах отца, перенесеный до этого в стеклянный сосуд. Трясущимися руками и невидящий взглядом непролитых слез, она стала закапывать яму. Дождь окраплял землю, будто оплакивая вместе с Эстер потерю близких.Отыскав почти что ровный камень, она начала выдалбливать эпитафий, сидя рядом с могилой и обливаемая дождём. Холода не было. Или она просто его не чувствовала. Внутри зияла пустота, пожирая любые эмоции.

«вечный покой и светлая память»

Оставив подле надгробия два цветка мака, Эстер повернулась и зашагала в сторону леса. Сил идти домой не нашлось. Остановившись перед деревьями и упав на колени, раздался судорожный всхлип. Истерика, что подавлялась с таким трудом, прорвала плотину спокойствия. Тело содрагалось в рыданих, пока по всей окрестности разносился вопль отчаяния."

Вынырнув из не столь приятных воспоминаний, что до сир пор отдавались болью в сердце и пристроившись около облезшей стены, Эстер пыталась успокоить сбившееся дыхание и учащенное серцебиение. Внутри все сковывало в тиски от не ясного страха или предвкушения, будьто произойдёт то, что поменяет её жизнь раз и навсегда.

Чувство возрастающей с каждым мгновением паники отвлек от себя зуд на правом запястье. Подняв руку и переместив туда свой взор, Эстер увидела не законченный, бледный рисунок. Потерев другой рукой запястье, рисунок не исчез, лишь ещё больше стал чесаться. Было желание расчесать кожу до крови, буквально содрать её, чтобы больше не чувствовать этого зуда. Но в следующие мгновение, проносившееся перед глазами бешеной круговертью, не дали закончить задуманное ранее действо.

Внезапная волна силы пронеслась с большой скоростью, но не подвергая жизнь опасности, как людей, бродивших вокруг. Она обволакивала пушистым одеялом, словно бродячий котенок, подставляясь под ласку. Ужас происходящего, заставляющего вставать волосы дыбом на затылке от того, что бродяги, которые ходили мимо тебя буквально мгновение назад, превращались в горстку пепла. Страшнее был феномен, что эта сила совершенно не вредила ей.

Не скатиться в истерику и отвлечься от этой сюрреалестичной картины помогла боль, которая исходила от рисунка, что был расположен на запястье. Возрастающая с каждым мгновением бездействия ломка, будьто невидимая нить, вела её в неизвестном направлении.

Прибежав весь путь, задыхаясь от быстрого бега и не заметив ни единой души , Эстер заметила для себя одну странную вещь - место, куда привела её метка - продажа рабов. Смешанные чувства заполняли её, пока она не решительно смотрела на единственную дверь, за которой заканчивалась жизнь и начинался ад на яву. На переферии сознания отметив, что боль, что была уже не выносимой, постепенно сходила на нет.

Набравшись смелости и открыв дверь, увиденное заставило пораженно застыть на месте, вглядываясь в лицо девочки на против. Самым выделяющимся во внешности были белые волосы и глаза. Пострескавшийся аметист застыл во взгляде битым стеклом. Почти не живой взгляд ребёнка, выглядевшего с натяжкой на 12 лет, одетый в лоскуты ткани и закованный кандалами словно скот на скотобойне. Белые, точно седые волосы, побелевшие от ужасов, что происходили в этих четырёх стенах. Мурашки прошлись по позвоночнику, в то время как раб на против изучала её взглядом.

Краем глаза взгляд наткнулся на метку, что тускло сверкал на запястье, скрытый кандалами. Такой же, как и у неё самой. Взор против воли падает на тело.

Ужасающая худоба пугала. Ещё больше пугали застарелые и новые шрамы и самых разных размеров. Всё тело было испрещенно зажившими и свеженанесенными страшными ранами и украшенно синяками разных цветов и оттенков на худом девичьем теле. На предплечье же яркой звездой было выжжено клеймо раба.

Ища взглядом, чем можно отпереть каналы, Эстер решила нарушить неловкую тишину, говоря самую лживую ложь на этом свете.

- Всё будет хорошо. Я не причиню тебе вреда, лишь хочу помочь.

Медленно подходя и протягивая руку, Эстер пыталась высвободить девочку из кандалов. По мере приближения, рисунки на запастьях начали резонировать, чем напугало обеих обитателей этого богом забытого места. Их будто тянуло друг к другу.

- Меня зовут Эстер, а тебя?

Настороженная пара глаз смотрела на протянутую руку, но внутри все так и просилось схватиться за ладонь и ни за что не отпускать её. Раб не стала противится, и схватив ладонь, внимательно наблюдала за каждым действием незнакомки.

-... Лилах.

Хриплый, сорванный голос раздался в пространстве. Не контролируя себя, Эстер положила ладонь на макушку Лилах. Девочка дернулась как от удара, но руку не отпустила, лишь сильней сжала ладонь.

- Ты не знаешь, что это была за вспышка?

Отрицательное мотание головой стало ей ответом. Смутная мысль, маячившая на переферии сознания, построенная лишь на своих догадках посетила обеих, но ответов на вопросы никто не даст, да и метки на запястьях что резонировали между собой, когда они схватились за руки не делало ситуацию хоть отдалённо ясней.

Сейчас первостепенной задачей было перебинтовать девочку, что смотрела в спину Эстер, следя за каждым шагом, словно пойманный в ловушку загнанный зверь, найти ночлег и еду. Ответ на вопрос стоит искать в церкви на главной площади. Метки отдалённо напоминали единый рисунок, что так любили рассказывать родители детям сказку перед сном о трех богинях. Этот же рисунок часто присутствовал в орнаментах церкви, в большинстве своём фигурируя главной фигурой, которая часто приковывала взгляд своей многообразностью.

Выходя за пределы полусгнившего и разваливающегося здания, Лилах впервые за 4 года увидела солнце. Сердце сжалось до боли, отдаваясь ударами о ребра, а глаза застилала мутная пелена слез.