«…»

Бог Зимы в облике юноши очнулся ото сна и что-то прошептал охрипшим, сонным голосом.

Он сидел в черном автомобиле премиум-класса и смотрел на пейзаж за окном, словно на давно не виденного друга. Черты его лица были тонкими, но выражали своенравие.

Глаза с лёгкой тенью печали, тонкие губы, волосы цвета воронова крыла, уложенные в модной молодёжной причёске.

Хотя в профиль он ещё казался по-детски юным, его спокойствие, казалось, проистекало из внутреннего благородства. Даже то, как он моргал или клал руку на окно, было исполнено изящества. Одеяние, окутывавшее его, было истинным шедевром, носить который позволено лишь подлинным аристократам: тёмно-фиолетовое нагаги[1], чёрный дзюбан[2] с золотой вышивкой, светло-серое хаори[3]. Обувь была подобрана в той же цветовой гамме. С первого взгляда становилось ясно: всё сшито на заказ специально для него. Юноша походил на произведение искусства. Оттого и атмосфера вокруг него была такой, что запросто заговорить с ним никто бы не решился — он казался недосягаемым.

В салоне черного автомобиля царила похоронная тишина, но вот он неторопливо опустил стекло, и внутрь ворвались звуки природы: пение птиц, шелест ветра в зелени и цветах.

За окном расстилался сказочный пейзаж, такой, что хотелось восхищённо вздохнуть.

Место действия — Цукуси. Дата — двадцать восьмое февраля двадцатого года эры Рэймэй.

Прошло около двух недель с тех пор, как Наместница Весны Каё Хинагику провела ритуал призыва Весны в Рюгу.

В Ямато, куда весна вернулась впервые за десять лет, повсюду царило праздничное оживление, вовсю шло ханами[4]. Автомобиль премиум-класса застрял в пробке, вызванной толпами любующихся цветением, и потому, стоило опустить стекло, как помимо звуков природы донеслись обрывки радиопередач.

«— В Ямато впервые за десять лет пришла весна, и со всего мира поступают поздравления…»

«— Внезапное возвращение весны вызвало экономический подъём, биржевые котировки…»

«— От Президента Соединённых Штатов поступили поздравления как дружественной нации. Кроме того, Наместники Весны со всего мира присылают в Управление Времён Года дары в честь наступления весны в Ямато…»

«— И всё же, где же Наместница Весны Ямато провела эти десять лет? Мы получили комментарий от эксперта…»

Юноша закрыл глаза, полной грудью вдохнул весенний воздух и выдохнул.

На его лице, обычно хранившем суровое выражение, промелькнуло умиротворение.

Действительно, повсюду наблюдались явления, которые можно было назвать настоящим благословением весны

— Росэй, закрой окно.

Мимолётное умиротворение было вмиг разрушено этим голосом.

Покой юноши нарушил его спутник — мужчина-слуга, сидевший рядом.

Если юношу — бога Зимы, бога Зимы, которого звали Росэем, — можно было описать как воплощение холодной, чистой, пленительной красоты, то его спутника — как средоточие чарующей стати и чувственной натуры.

На вид ему было от двадцати пяти до тридцати пяти.

Волосы — серебряные нити с чёрными прядями — напоминали заснеженное поле в объятиях ночи. Лицо скрывали тёмные очки, но они не могли спрятать исходящее от него неуловимое обаяние. Издали его одежда походила на костюм-тройку: чёрный пиджак и жилет тусклого цвета с узором. Однако вблизи становилось видно, что это эксклюзивная вещь с золотым узором на чёрной ткани, под стать одеянию его господина. Высокая, статная фигура, идеально подходившая для столь изысканного наряда, вызвала бы вызвала бы восхищение как у мужчин, так и у женщин. Лишь меч у пояса выглядел странно и неуместно. На первый взгляд он казался молчаливым мужчиной, похожим на дворецкого, от которого при любом действии исходило обаяние, однако…

— А если подстрелят? Закрой окно.

Стоило ему заговорить, как в голосе проступила… не то материнская, не то отцовская забота.

— Замолчи, Итэтё.

Господин же отвечал ему тоном капризного подростка.

— …

Слуга, названный Итэтё, подался вперёд, чтобы закрыть окно, но Росэй легко отстранил его локтем. Поправляя съехавшие очки, Итэтё сказал с явным раздражением:

— Ты ведёшь себя слишком неосмотрительно. Прекрати.

Даже когда Итэтё в упор сверлил его раскосыми глазами и увещевал своим красивым голосом, Росэй без колебаний встретил его взгляд. Машина стояла, но они сидели так близко, что любая вибрация могла привести к нелепой случайности.

— Отойди, Итэтё.

— Не отойду, Росэй.

— …

— …

— Здесь меня никто не подстрелит. Это просто горный перевал.

— Перевал, но мы стоим в пробке. Будь я твоим преследователем, я бы воспользовался моментом и выстрелил.

— Поблизости нет подходящей точки для выстрела. Что, на дерево полезут?

— Радикалы, если понадобится, и снайпера наймут. Нужно предвидеть всё. Думаешь, зачем мы потратились на заказное пуленепробиваемое стекло? Чтобы защитить тебя.

— Подожди ещё немного. Для меня это первая весна за десять лет.

— Как и для всех жителей Ямато…

— Я чувствую… что Хинагику………… вернулась. Поэтому подожди ещё чуть-чуть.

Первые слова прозвучали так, будто он с трудом выговорил непривычное имя. Голос был таким тихим, что даже Итэтё, сидевший рядом, едва расслышал. Глядя на такого Росэя, Итэтё вздохнул.

— С Хинагику-сама ты рано или поздно встретишься. Ведь будет Совет Времён Года.

— …Знаю. Ответ на письмо пришёл?

— Нет. Похоже, та сторона не желает с нами встречаться. Но мы не можем просто так это оставить. Мы ведь живы во многом благодаря ей… Нужно лично поблагодарить её за спасение… Одного письма недостаточно.

— …

— Ты не хочешь её видеть?

— …Хочу. Но она, похоже, не хочет.

Росэй надеялся, что спутник опровергнет его слова, но Итэтё лишь помрачнел.

— …Не знаю, воля ли это самой Хинагику-сама… или её телохранителя… Сакуры, но пока приходится исходить из этого. Возможно, это и естественно. Встреча наверняка взволнует Хинагику-сама, и весьма вероятно, что она скажет, что даже лица нашего видеть не желает.

Обманутый в своих слабых надеждах, Росэй понурился. Но, не в силах смириться, проговорил:

— …В крайнем случае, на Совете Времён Года мы точно встретимся. Пусть ударит, пусть обругает… но мы увидимся. А до тех пор я сделаю всё, чтобы показать свою искренность. И в дальнейшей работе я хочу помогать ей во всём, в чём только смогу. Ты понял, Итэтё?

— Разумеется. Я всё устрою, как только что-то замечу.

— Так что там с отчётом от охраны, которую я приказал выставить? О… её нынешнем состоянии…

Услышав эти полные тоски слова, прошептанные охрипшим голосом, Итэтё хотел было сразу ответить, но заколебался и снова сомкнул губы.

— …

Но в конце концов всё же заговорил. Низкий голос Итэтё окутал Росэя.

— Кое-что есть. Но отчёт не слишком обнадёживающий…

— …Нас раскрыли? Узнали, что мы тайно её охраняем? Если Сакура прознает, с её-то характером… она разозлится…

— Нет. Пока не раскрыли. Дело не в этом… Согласно донесению стражи… похоже, она сильно изменилась со времён похищения.

На лице Росэя промелькнул страх.

— Изменилась… как? Что с ней? Ранение? Увечье?

Итэтё старался подбирать слова.

— Нет, не то. Объективно говоря, внешне она прекрасно выросла и расцвела, но… внутренне она будто стала другим человеком…

Сердце Росэя пронзила острая боль.

«Постой».

Он хотел узнать о состоянии Хинагику, но мысленно невольно тормозил себя.

— Говорят, она выглядит так, словно в её теле оказался совершенно другой ребёнок.

«Подожди же».

Это было куда хуже, чем он мог себе представить.

— Есть вероятность, что её психологическое развитие остановилось на уровне раннего детства. Возможно, это одна из форм ПТСР[5]. Мы приставили к ней выживших из той самой деревни. Тех, кто был свидетелем нашего общения. Так что информация вряд ли недостоверна.

С губ Росэя сорвался беззвучный крик. Он мучительно зажмурился.

«Я знал, что однажды услышу нечто подобное».

Некоторое время он страдал молча, но не стал вечно прятаться от реальности. Вскоре он снова открыл глаза и побудил Итэтё продолжать.

— Что ещё…

— …Говорит она также… не то чтобы заикаясь, но, похоже, может произносить лишь обрывочные фразы.

— …А хоть что-нибудь… хорошее… есть?

— То, что она благополучно провела ритуал явления Весны в Рюгу, наверное.

Тяжёлый вздох Росэя коснулся лица Итэтё.

— …Стражу не снимать. С контактом пока повременим, посмотрим.

— Принято.

Росэй прошептал голосом, окрашенным чувством вины:

— …Стоило лишь немного подумать, и я бы понял…

Прядь волос упала на его полные печали глаза. В них стояли слёзы.

— Объявление о возвращении Весны было слишком внезапным. И тут же — явление Весны в Рюгу… Странно, не так ли?

— Да…

— Мы искали её десять лет, а выходит, Управление Времён Года скрывало её возвращение. Не иначе как возникли какие-то проблемы. Если её разум остался детским, то высока вероятность, что её заставляют исполнять обязанности Наместницы против воли. Возможно, она делает это, ступая как по тонкому льду…

— …Похоже, Сакура защищает госпожу Хинагику, но до меня доходили слухи, что она действует слишком неосмотрительно… Поддержать её можем только мы, Росэй, ведь мы в том же положении.

— …Хотелось бы… но главная причина, почему это невозможно — я сам, вот что смешно… Возможно, для неё мир был бы добрее, если бы вместо меня был другой Наместник Зимы… Если бы она этого пожелала, я бы и сейчас уступил своё место…

— Росэй…

Итэтё коснулся ладонью щеки Росэя. Расстояние между ними сократилось ещё больше. Взгляд Итэтё, обращённый на Росэя, был полон утешения. Казалось, эта пара — господин и слуга — вот-вот погрузится в интимную атмосферу, но…

— Гуах!

После секундной паузы Итэтё довольно сильно ударил Росэя головой. Раздался вскрик.

Удар был такой силы, что салон слегка качнулся. Водитель автомобиля открыл перегородку, отделявшую его от задних сидений, и посмотрел назад. Увидев Росэя, терпящего боль, и Итэтё, поправляющего тёмные очки, он решил, что это обычное дело, и снова закрыл окошко.

— Последнее, что ты сказал, — абсолютно недопустимо!

У Росэя аж звёзды посыпались из глаз. На столь внезапное воспитательное воздействие он ответил страдальческим стоном.

— Словами скажи! Зачем было головой бить?!

Росэй чуть не плакал от боли. Итэтё же сохранял невозмутимый вид.

— Было зачем. Ты слов не понимаешь, потому и окно не закрываешь. И говоришь вещи, унижающие тебя самого. Ты просто гений по части огорчения меня, так что мне остаётся только взывать к твоему разуму… головой.

— …Смысл слова «голова» тут другой!.. Эй, а слуг заменить нельзя?

Итэтё обиженно надулся и попытался ударить его снова. Росэй тут же крепко схватил его за голову. Росэй и Итэтё молча сцепились в борьбе.

Они ещё некоторое время возились, словно братья, когда в дверь с другой стороны заднего сиденья постучали. Росэй и Итэтё переглянулись. Следом водитель снова открыл перегородку и сообщил:

— Это Исихара-сама из Управления Времён Года, она ходила выяснять причину пробки.

Одна из их спутниц в этой поездке, сотрудница Службы Охраны Отдела Безопасности Управления Времён Года. Когда Итэтё открыл дверь, Исихара, внешне похожая на телеведущую, стояла там с напряжённым лицом.

— Господа, случилось нечто ужасное.

— Что случилось, госпожа Исихара? Пробка всё ещё надолго?

— Нет… Итэтё-сама. Ваши опасения оправдались: за поворотом произошла авария. Похоже, грузовик, ехавший навстречу, сбил легковой автомобиль прямо у обрыва, и теперь машина вот-вот сорвётся вниз. Если ограждение не выдержит, всё кончено.

Росэй выпрямился и спросил:

— Внутри есть люди?

— Похоже, обычная семья. Сколько их там, не знаю, но отчётливо слышен плач маленького ребёнка. Люди из следующих машин пытаются как-то помочь, но там не подобраться без страховки…

— …Чёрт, место неудачное. Кто-нибудь наверняка уже связался с Государственной Службой Безопасности, но они быстро сюда не доберутся… Что ж, тогда я займусь этим с помощью снаряжения из машины. У нас есть почти всё, что может пригодиться в экстренной ситуации. Госпожа Исихара, вы останьтесь с Росэем…

— Есть.

На этом месте слова Итэтё резко оборвались. Он услышал, как тот, кто произнёс последнюю фразу, открыл дверь.

— ……Росэй?

Не успел он произнести имя, как того уже и след простыл.

— …Росэй! Стой! Госпожа Исихара, остановите его!

— Д-да!

Итэтё поспешно выбрался наружу. Загадочная пробка, причина которой им еще не была ясна. Многие водители, уставшие от ожидания, вышли из машин. Кто-то курил, кто-то обсуждал аварию по мобильному терминалу — каждый убивал время по-своему. И среди них фигура в самом броском наряде, ловко лавирующая между автомобилями, невольно привлекала всеобщее внимание.

— Росэй!

В Ямато нечасто увидишь юношу в национальной одежде. Тем более в таком роскошном чёрно-золотом облачении. Он походил на мага, рассекающего краски весны. А за ним с перекошенными от ужаса лицами гнались мужчина в костюме и молодая девушка, тоже в костюме, отчаянно крича ему вслед, — такое зрелище не могло не бросаться в глаза.

— Росэй! Хватит уже!

— Росэй-сама! Подождите! Нельзя же так поступать, словно вы просто любопытный зевака!

— Я не звака.

Итэтё догнал уходящего Росэя и схватил его за руку, но был отброшен неведомой силой. Дзинь! — в месте касания вспыхнули и исчезли снежные кристаллы. Вырвавшись из захвата, Росэй перешёл с быстрого шага на бег и устремился дальше.

— Росэй! Чёрт! Ты применяешь это против меня, своего союзника?! Да ещё и бегаешь быстро для того, кто в кимоно!

— Итэтё-сама, Росэй-сама, он превращает землю в лёд! Я… я на каблуках, я поскользнусь!

— Это что, ловушка?! Росэй! Росэй!

Скользя по заледеневшей дороге, словно на коньках, Росэй невозмутимо бросил через плечо:

— Нет, просто пробую силы. Уже видно, Итэтё, Исихара.

Росэй резко остановился, и Итэтё с Исихарой, один за другим, дружно врезались ему в спину. Получился «сэндвич». Итэтё хотел было возмутиться, но с языка сорвалось совсем другое:

— …Ужас какой.

Первым, что бросилось в глаза, был перевернувшийся поперёк дороги большой грузовик.

Водителя, видимо, уже вытащили — он лежал на обочине, и кто-то оказывал ему помощь. А легковой автомобиль, как и сообщала Исихара, каким-то чудом не сорвался вниз благодаря ограждению. Ограждение погнулось, вырисовывая идеальную букву «U». Из машины непрерывно доносился громкий детский плач. Лица водителя не было видно из-за сработавшей подушки безопасности, но, судя по тому, что он не двигался, он либо потерял сознание… либо был уже мертв. Лобовое стекло разбилось, на нём виднелись брызги крови.

«Их можно спасти?»

Итэтё не собирался падать духом, но эта мысль сама собой пришла в голову. Легковушка застыла в крайне неустойчивом положении, чудом избежав падения в пропасть, но было ясно — это лишь вопрос времени.

«Неосторожное движение — и она упадёт вместе со всеми».

Даже малейшее движение людей внутри могло стать роковым.

Люди, застрявшие в пробке, издалека наблюдали за местом аварии.

А Росэй, только что бежавший и внезапно остановившийся, доставал из рукава своего одеяния веер.

Стоило ему раскрыть веер, как окрестности пронзил ледяной холод.

— …Росэй, ты что, собираешься?..

В ответ на вопрос Росэй кивнул. Итэтё, нахмурив изящные брови, выхватил у него веер.

— Это нарушение Устава Времён Года!

На этот раз Росэй грубо вырвал веер обратно.

— Не нарушение.

— Нет, нарушение! …Даже если простой народ в бедственном положении, запрещено использовать силу Времён Года… божественную силу… для чего-либо, кроме явления своего сезона. Статья первая Устава Времён Года. Я понимаю твои чувства, но… нельзя действовать опрометчиво. Я… Я сам как-нибудь вытащу тех, кто внутри. А ты возвращайся в машину.

— …Эй, Исихара.

Внезапно окликнутая Исихара, с тревогой наблюдавшая за их перепалкой, вздрогнула всем телом.

— Д-да!

Исихара, явно напуганная и сбитая с толку напряжённой атмосферой между двумя мужчинами, выглядела жалко.

— Цитируй вторую статью Устава Времён Года.

К тому же ей бесцеремонно приказали.

— …А?

— Цитируй, Исихара!

— Д-д-да!

Исихара, похоже, была уверена в своей памяти — хоть и растерялась, но тут же продекламировала наизусть:

— Вторая статья Устава Времён Года: Наместнику Времён Года дозволяется использовать божественную силу против других лиц в случае непосредственной угрозы для его жизни!.. Вот!

— Молодец, Исихара.

Росэй с силой хлопнул Исихару одной рукой по её хрупкой спине. Та подалась вперёд.

— О-о-о, великое счастье…

— Итэтё, слушай внимательно. Я застрял в пробке из-за аварии. Передвигаюсь, опасаясь нападения радикалов… разбойников. Верно?

— …Раздражает слышать это от того, кто беззаботно открывал окно, но да. Поэтому я тебя и урезонивал.

— Пробка явно не рассосётся в ближайшее время. Смотри, перевернувшийся грузовик полностью перекрыл дорогу. Развернуться и поехать назад тоже невозможно. Из-за пробки, вызванной любителями ханами, машины не могут сдвинуться с места. Если сейчас на нас нападут разбойники, мы окажемся в ловушке. К тому же, если начнётся бой, пострадают и мирные жители. Вокруг полно обездвиженных машин.

У Итэтё от его слов разболелась голова.

«И впрямь, неуправляемый господин».

Его господин смотрел так, будто уже не собирался слушать ничьих возражений.

— Можно, конечно, бросить машину, но спускаться отсюда пешком — не лучшая идея. Значит, нужно как можно быстрее разобраться с последствиями аварии. То, что я собираюсь сделать, — это как отмахнуться от искры, летящей на тебя. А Наместникам Времён Года, как гласит Устав, дозволено использовать божественную силу против других в ситуации, угрожающей их собственной жизни. Поэтому я спасу ту машину… нет, перемещу её. Те, кто внутри, тоже мешают. Перемещу. Тогда спасатели, которые скоро прибудут, смогут действовать быстрее. В результате пробка рассосётся. А значит, моя безопасность будет быстро…

— Довольно.

Итэтё прикрыл губы Росэя ладонью, заставляя его замолчать. Росэй издал сдавленный звук «Ммф!» и, не меняя положения, сердито зыркнул на Итэтё. Итэтё убрал руку.

— Послушай, я так придирчив, потому что ты для меня важнее всего на свете. Ты понимаешь это, Росэй?

От его голоса, в котором послышались жёсткие нотки, даже бравада Росэя поутихла.

— …Понимаю.

«Ничего ты не понимаешь», — со вздохом подумал Итэтё и продолжил:

— Росэй, ты не понимаешь. То, что ты собираешься сделать, может в будущем подвергнуть тебя опасности. А если ты будешь в опасности, то и те, кто тебя защищает, тоже окажутся под угрозой. Я — ладно. Я твой телохранитель. Ради тебя я и жизнью не побоюсь рискнуть. Потому что ты для меня важнее всего на свете… Но вот другие телохранители — с ними всё не так просто. У них есть возлюбленные, семьи. Ты готов взять на себя ответственность и за это? Если честно, я бы ни за что не хотел этого делать.

— …

Слова Итэтё точно ударили по совести Росэя. Он по прошлому опыту слишком хорошо знал, какие последствия могут иметь его действия для окружающих. И всё же…

— …Прости, но я всё равно это сделаю.

Росэй не собирался отступать.

Он указал на развернувшуюся перед ними трагедию, на жестокую реальность.

— Прямо перед нами жизни, которые можно спасти.

Тем временем оттуда продолжали доноситься крики, похожие на вопли отчаяния.

— В той машине дети и… наверное, их родители. Не знаю, сколько их там, но они живы.

Теперь уже Росэй говорил так, словно бросал вызов Итэтё.

— Если я спасу их сейчас, их жизни продолжатся. Ты же понимаешь, что это значит?

— …Так говорить — нечестно.

— Ты тоже говорил нечестно.

— Чтобы ты осознал своё положение.

— Я осознаю. И понимаю опасность, о которой ты говоришь.

— Тогда…

— Я не могу и не буду спасать тысячи, сотни. Я не в том положении. И не стремлюсь к этому. Пойми. Я не веду себя высокомерно лишь потому, что у меня есть сила.

Он посмотрел на Итэтё с вызовом.

— Но эту семью ведь можно спасти? Они же прямо здесь!

В его голосе была тяжесть, которая не позволяла счесть его просто юношей, исполненным чувства справедливости.

— …

— Ты оставишь их… Итэтё?

В его голосе звучала и мольба, обращённая к Итэтё.

Итэтё вздохнул в который уже раз. Затем повернулся к Исихаре со сложной, кривой усмешкой.

— …Госпожа Исихара, нам двоим потом придётся заполнить немало бумаг, но…

Эти слова означали полное согласие. Исихара просияла и решительно кивнула.

— Ничего страшного, Итэтё-сама! Дети плачут!

— Молодец, Исихара. В тебе есть потенциал.

Росэй снова хлопнул Исихару по спине, но на этот раз она радостно улыбнулась.

— Росэй, это исключительный случай. Раз решил — действуй быстро.

— Да. Тогда слушайте план. Исихара, ты пока жди здесь. У тебя ведь есть лицензия медсестры? После спасения передаю их тебе. Итэтё, по льду нормально ходить можем только мы с тобой. Используй своё бесполезно переразвитое тело.

— Слушаюсь, Росэй-сама.

— …Принято… Не используй Танцевальный ритуал. Только Голосовой… Хотелось бы избежать лишних глаз… но с такой толпой это вряд ли возможно.

Росэй резко распахнул веер перед собой. На нём был изображён прекрасный зимний пейзаж.

— Я не собираюсь возвращать зиму, это будет тонкая работа, поэтому для усиления божественной силы я буду петь, но тихо.

Итэтё и Исихара растолкали толпу, расчищая путь. Перед ними открылась картина отчаянного положения.

Плачущие дети, судя по всему, находились на заднем сиденье. Слышались голоса и девочки, и мальчика.

Они звали на помощь. Просили об одном:

— Папу… спасите… спасите-е-е!..

Оба просили спасти не себя, а отца-водителя, который не двигался ни на миллиметр. Им самим наверняка было страшно. Но они больше беспокоились об отце, который не отвечал.

«Я должен спасти их во что бы то ни стало».

Росэй глубоко вздохнул и направил веер на машину, словно прицеливаясь. Люди, затаив дыхание, следили за юношей в иссиня-чёрном одеянии, гадая, что он собирается делать.

— «Клинок снежных цветов вонзи,

Цвет лунный скрой средь белизны.»

Под его ногами образовалась тонкая ледяная гладь.

Она, словно волна, разошлась вокруг, достигая почти сорвавшейся в пропасть машины.

— «Снег, луна, цветы – их вечен сон святой,

Страдальцам дарит он последний свой покой.»

Из ледяной поверхности начали рождаться осязаемые формы.

Ледяные лианы, кусты, травы, крошечные ростки — всё это в мгновение ока вырастало, превращаясь в подобия деревьев.

Они размножались с жизненной силой, один за другим.

Сначала они оплели ограждение, затем саму машину, замораживая их.

Лианы, словно протянутые руки, приподняли заднюю часть автомобиля.

Готовая сорваться машина медленно возвращалась на дорогу.

Хотя лёд был бесцветным, он казался зелёным лугом.

— «Убей же осень, и умри весной!»

Ледяной зелёный луг.

Вскоре на этом ледяном лугу распустились цветы.

Они расцвели великолепно, словно весенние цветы, являющие свой лик людям.

— «Всем ненавистным – смертный суд зимой!»

Все распустившиеся цветы были весенними.

Наместник Зимы рисовал льдом весенний пейзаж.

Наверняка были и другие варианты. Он мог бы создать зимние цветы, возвещающие о его собственном времени года.

— «Все стоны, плач и боль и страх,»

Но он изобразил весенние цветы.

Он намеренно выбрал их, чтобы ни в коем случае не осквернить эту землю, окрашенную Наместницей Весны в цвета сакуры.

Пусть её и не было сейчас здесь, пусть она и не приняла бы эти цветы.

Но то, что Росэй, думая о Хинагику, заставил расцвести ледяные цветы, имело свой смысл.

Айва китайская.

Керрия.

Ирис и Нарцисс.

Немофила.

Магнолия.

Фиалка.

Тюльпан.

Левкой.

Гиацинт.

Слива.

Пион.

Родея.

Ирис японский.

Астра весенняя.

Понцирус.

Персик.

Календула.

Азалия.

Абрикос.

Лавр.

Рододендрон.

Ландыш.

Ветреница и Пион.

Кизил цветущий.

Мак-самосейка.

Камелия японская.

Сирень.

Лаванда.

Глициния.

Роза.

Сакура.

И… «Хинагику» (Маргаритка).

Пейзаж, словно из сказки.

Цветочное поле изо льда.

Все, затаив дыхание, смотрели на него.

Это божественное искусство Наместника Зимы очаровывало все пять чувств.

«Ну и выдумщик. Элегантно».

Лишь Итэтё в толпе печально усмехался. Он понимал, почему Росэй создал ледяное цветочное поле, да ещё и из весенних цветов.

«Это же подарок для неё».

И именно потому, что понимал, это зрелище казалось ему невыносимо горьким.

— «Пусть скроет белый снежный прах.»

Когда Росэй прошептал эти слова, сцена была готова. Веер в его руке с хлопком закрылся. Разгребая созданный им ледяной луг и весенние цветы, Росэй двинулся вперёд. Ледяные лианы сами собой расступались перед ним.

— Эй, вы в порядке?

В машине, насильно закованной в лёд, дети выдыхали белые облачка пара.

Казалось, случившееся на их глазах волшебство испугало их больше, чем страх смерти, — они перестали плакать и лишь дрожали от ужаса. Когда Росэй протянул руку, они оба тут же съёжились.

Росэй подумал, что его суровые черты лица в такие моменты — сплошное наказание. Стараясь не напугать их ещё больше, он обратился к детям чуть более высоким голосом:

— Всё хорошо, сейчас я вас спасу. Машину приморозило к земле, она не упадёт. Успокойтесь… Итэтё, поручаю тебе.

— Понял. Я вытащу водителя.

С этими словами Итэтё решительно разбил окно машины ножнами меча, висевшего у него на поясе.

Казалось бы, скорее ножны должны были треснуть, но на них не появилось ни царапины.

Просунув руку в разбитое окно, он отпер дверь изнутри, а затем силой распахнул её.

Сделал он это так легко, будто открывал коробку с конфетами.

Наблюдавшая за этим Исихара сохраняла невозмутимость, но остальные зеваки стояли с разинутыми ртами.

— …Кто этот парень?

— Нечеловеческая сила…

— Да и что это за лёд вообще… неужели это… Наместник Времён…

Слыша эти перешёптывания, Итэтё смущённо поправил тёмные очки. Несмотря на броскую внешность, он, похоже, не стремился привлекать к себе внимание.

— Эй, откройте окно.

Росэй обратился к детям, застывшим в оцепенении. Внутри дрожали брат и сестра лет десяти. Наверняка не только от холода. Тук-тук, — постучал он в окно, но дети, похоже, не собирались открывать.

— …

Помолчав немного, Росэй простёр руку к машине.

В ответ шевелящиеся ледяные лианы распахнули дверь заднего сиденья.

— Я пришёл спасти вас. Ну же, всё уже хорошо.

Он сказал это, чтобы успокоить детей, но сам почувствовал боль в груди. Не от раны. А душевную боль, словно кинжал вонзился прямо в сердце.

«Что это?»

Почему эти слова причинили ему боль? Он удивился, но вскоре понял.

— …

«Ааа, вот оно что. Я это сказал».

Эти слова он всю жизнь хотел сказать одному особенному человеку.

Когда-нибудь, когда-нибудь этот день обязательно настанет. Он жил с этой мыслью, но так и не сказал их. А сейчас сказал. Слова, которые так бережно хранил.

«Я ведь так и не сказал их ей».

Из-за того, что он произнёс их, его сердце взвыло: «Ах».

— …Пришёл… спасти…

Он осознал, что живёт, так и не сумев сказать это той, кому действительно хотел.

Осознал, что эти слова предназначались совсем другому человеку.

«Дурак. Не думай сейчас об этом».

Одновременно с болью Росэй почувствовал невыносимый стыд.

Стыд за себя. Жгучий стыд и чувство вины захлестнули его.

«Думай сейчас о детях перед тобой. Бесстыдник».

Росэй осознавал болезнь, что терзала его. В этом мире существовал термин «синдром Золушки[6]», но состояние Росэя, пожалуй, можно было бы назвать «синдромом Героя[7]».

Он без конца прокручивал в голове сказочные сюжеты. Фантазии о том, как он спасает свою возлюбленную, заточённую где-то, шепчет ей «всё хорошо» и обнимает.

Просто фантазии. В желании быть героем нет ничего странного. Люди тянутся к таким образам. Но проблема Росэя была в том, что для него это было не игрой воображения, а серьёзным намерением. Именно поэтому он и сам считал это глупостью. В действительности, «спасение любимого человека из беды» случается только в мечтах. Реальность гораздо суровее и безжалостнее, она обрушивает на людей несчастья без всякой пощады. Такое спасение в реальной жизни сродни чуду. Росэй это понимал.

Именно потому, что понимал, он так долго об этом мечтал.

«Хинагику».

Мечтал спасти Наместницу Весны, похищенную десять лет назад.

Почему я тогда не покончил с собой сразу?

«Сакура, мы точно спасёмся. Всё будет хорошо. Я тебя защищу».

Это был самый простой выход. Никто не говорил об этом вслух, но это было так.

«Росэй-сама…»

Надо решиться. Если я не решусь здесь и сейчас, погибнут и остальные.

«Спасибо, что играл со мной».

Если умирать, то сейчас. Если я умру сейчас, Итэтё, Сакура и Хинагику, возможно, спасутся.

«Спасибо за ледяные цветы».

Ну же, создай его. Ледяной меч. Приставь к горлу. Перережь его вмиг.

«Спасибо, что был так добр ко мне, Росэй-сама».

Тогда они будут довольны. Может, уйдут. Так что сделай это.

«Я тоже обязательно спасусь. Поэтому…»

Быстрее умри. Умри сейчас же. Умри быстро. Умри, умри, умри, умри же!

«Поэтому, Росэй-сама… ты поиграешь со мной снова?»

Я так и думал, двинул дрожащей рукой, но девочка — моя первая любовь…

«Не умирай… будешь жить?»

…защитила меня своей душераздирающей добротой.

— …

Росэй вернулся из мимолётного погружения в прошлое.

Он был всё в том же мире, полном сожалений, ничего не изменилось с того момента, как он начал вспоминать.

«Ах, да».

Но долгая зима закончилась, и мир окрасился весенними красками.

«Сейчас весна. Она… вернулась».

Прекрасная весна вернулась.

«Нужно вести себя… достойно весны».

Росэй слабо улыбнулся.

— Всё хорошо. Больше я не позволю вам испытывать страх.

Увидев его улыбку, девочка наконец взяла его за руку.

— …Я… не дам вам умереть…

Он протянул руку и мальчику, тянувшемуся к нему из глубины машины.

— Не бойтесь… Всё страшное позади.

Дети выдохнули с облегчением.

Но облегчение длилось недолго. Мальчик задал вопрос:

— А папа?

Вопрос, который естественно было ожидать от ребёнка, только что плакавшего и просившего спасти отца.

— …

У Росэя не было уверенности, что он сможет удовлетворительно ответить на этот вопрос. Итэтё уже вытащил отца, но тот потерял много крови. Учитывая, что он сейчас не мог даже говорить, неосторожные слова были неуместны.

«Но… нужно же что-то сказать».

Достаточно было бы одного слова Росэя, заверения, что отец «выживет». Но это была бы лишь выдача желаемого за действительное.

Росэй сглотнул подступившую к горлу желчь, опустил глаза и сказал:

— …Не знаю.

Это были слова, рождённые его честностью.

— …Сейчас приедет скорая… всё зависит от того, как быстро она доберётся.

— Значит… не всё хорошо?

— …

Спросила девочка, выглядевшая чуть старше.

— Братик, ты ведь… бог Зимы?

Похоже, она понимала и то, что сделал юноша перед ней, и то, кто он такой.

— Ты же бог, почему ты не можешь сказать, что всё точно будет хорошо?..

Это было самое больное место для Росэя.

— Я… просто Наместник… Я не всемогущий бог… Если бы… я был таким… богом… Я бы хотел спасти вас, как по волшебству. Но…

То, что мог сделать Росэй, спасая детей как человек, было ограничено.

И он должен был сделать это. Как можно быстрее и надёжнее.

— …Но я человек, поэтому…

«Пусть упрекают», — подумал Росэй.

— …как человек, я несу ответственность за вас и защищу вас.

«Что бы ни говорили, это лучше, чем просто мечтать и ничего не делать».

— Я расчищу дорогу, чтобы твоему отцу оказали помощь. Позову взрослых, которые защитят вас. Я сделаю так, чтобы все службы сейчас поставили вас в приоритет. Это то, что я могу сделать. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь твоему отцу. Но для этого мне сначала нужно спасти вас.

С чувством, идущим из глубины души, Росэй прошептал:

— Позвольте мне спасти вас, прошу.

Авария на горном перевале разрешилась вскоре после происшествия благодаря спасательной операции внезапно появившегося Наместника Зимы. Всех раненых вытащили, и дальнейшие действия шли своим чередом.

Водитель грузовика получил перелом, но его жизнь была вне опасности.

Отец из машины, врезавшейся в ограждение, так и не пришёл в сознание. Исихара оказала ему первую помощь, но, по-видимому, его судьба станет ясна только в больнице. Росэй всё это время ждал скорую, держа детей за руки. Он ничего не говорил, но они крепко держались за него.

Когда приехала скорая, дети на прощание тихонько помахали Росэю рукой. Он так же тихонько помахал им в ответ. Дальше была работа других специалистов. Он больше ничего не мог для них сделать.

— Росэй, иди сюда.

— …

Несмотря на то, что он спас три жизни, Росэя охватило чувство бессилия.

— Долго ты ещё будешь там стоять? Только что пришло сообщение из Управления Времён Года. Дальше по дороге нас ждёт машина. Эту бросаем. Водитель уже на месте.

— …Пойдёмте так, чтобы нас не сняли зеваки… Хотя несколько человек уже снимали… Эх, придётся писать объяснительную…

— Госпожа Исихара, будем держаться вместе… Росэй, ты слышишь?

— Да…

Хотя после спасательной операции прошло не так много времени, Росэй выглядел ужасно уставшим.

Или, возможно, растерянным.

— Итэтё… Я хочу обеспечить ту семью всем необходимым. Можешь узнать подробности?

— Разумеется, я позже прослежу за их состоянием. Меня беспокоит, что матери не было. Если у них нет надёжных родственников, нужно будет кого-то послать. Детям нужен присмотр. Так пойдёт?

— …Да.

— Ты устал, использовав божественную силу. Поспи немного в машине.

— …Угу.

— Если что-то хочешь, скажи. Купим по дороге.

— …

Росэй по-прежнему был рассеян.

— …Росэй.

Итэтё схватил Росэя за руку. И силой потащил его за собой. Он хотел как можно быстрее уйти отсюда, отвлечь господина. Росэй покорно следовал за ним.

«Уже было такое, когда посреди прекрасного весеннего пейзажа Росэй… нет, я… был в растерянности».

Итэтё вдруг погрузился в воспоминания. Тогда ему казалось, что это конец света.

Но обычная жизнь продолжалась, и ни его собственная, ни жизни окружающих людей не собирались заканчиваться.

«Только мы словно живём, будучи мёртвыми».

Реальность не желала идти с ними в ногу. В голове Итэтё зазвучал голос:

«Итэтё-сама, это ведь ложь? Вы же не бросите нас? Госпожу Хинагику, меня… Вы же не бросите?.. Скажите, что это ложь… что ложь… Вы же сказали, что спасёте… Вы же мне сказали!..»

Только прошлое время от времени, словно внезапно вспомнив, подкрадывалось и вонзало нож в спину.

И в такие моменты прошлое никогда не ошибается с выбором: оно жалит воспоминаниями о тех, кто оставил самый глубокий след в сердце.

Итэтё опустил глаза, вспоминая мольбы девочки, что всегда жила в его сердце.

— …!

В этот момент его резко дёрнули за руку. Итэтё обернулся. Росэй, идя, споткнулся о камень. Совсем на него не похоже.

— Эй, Росэй, ты в порядке?

— …

— Эй, ты слышишь меня, эй!

— …Да, кого ты спрашиваешь. Конечно, в порядке.

Любой бы понял, что это «в порядке» — ложь.

Итэтё крепче сжал руку Росэя.

— …Больно.

— Я и делаю больно.

— Зачем?

— Потому что ты, когда тебе действительно плохо, не говоришь «больно» или «тяжело»…

Росэй поднял на него взгляд. В его глазах, как у потерявшегося ребёнка, плескалась растерянность.

— …У меня нет права так говорить. Мне нельзя этого говорить.

— Каждый имеет право говорить о своих чувствах.

— Нет. Только не я.

— …Имеешь. Если кто-то скажет «нет», я скажу «да». Ты можешь говорить, что тебе больно.

— Не балуй меня…

— Не балую… Я…

Итэтё хотел спасти от страданий хотя бы этого юношу.

Даже если сам не спасётся, даже если его будут осуждать, он хотел облегчить участь этого бога Зимы.

— Ты мне дорог. Сколько раз я это говорил.

Спасение Росэя не означало спасения для него самого. Он просто хотел этого. Эта преданность была до боли бескорыстной. Но Росэй не выказал понимания, его лицо исказилось скорбной гримасой.

— Говори это Сакуре.

Эти слова были самыми болезненными для Итэтё.

— …Если бы я мог, я бы не мучился. Но сейчас Сакура ни при чём. Это нужно тебе.

— …Прекрати. Замолчи…

«Прекрати, я…»

Росэй часто хотел отдалиться от этого человека. Итэтё всегда оставался его абсолютным союзником. Для Росэя это было спасением, но он не желал спасения.

— Я просто говорю это, когда могу, раз уж я рядом.

«Лучше бы меня осудили. Я хочу, чтобы меня осудили».

— Росэй, всё хорошо.

Но Итэтё никогда не бросал его. Он без сомнений посвящал свою жизнь Росэю. Иногда он говорил резкие слова, но никогда не оставлял его.

«Почему он не сомневается в такой своей любви? А я хочу, чтобы сомневался».

«Я…»

Глаза Росэя защипало, в горле встал ком.

— Когда-нибудь, обязательно, и с госпожой Хинагику всё наладится…

Эта сила безответственного «всё хорошо», данная этим человеком.

Эта привязанность и принятие, обращённые к нему, такому.

— Не говори так… если не можешь отвечать за свои слова…

Они поддерживали жизнь в Росэе все эти годы.

«Раз это так радует, надо было и мне сказать тем детям…»

«Всё хорошо, ваш отец обязательно выживет».

Пусть и безответственно, но одно сказанное слово может сильно изменить настроение человека.

Я знал это благодаря ему, но побоялся сказать. Как же теперь обидно.

— Я отвечу за свои слова. Я буду защищать тебя всю жизнь.

Росэй утёр рукавом кимоно подступившие слёзы. Затем, словно срывая злость, шлёпнул Итэтё рукавом. Этот человек, который во всём казался идеальным, был ему ненавистен. Хотя это был лишь взгляд Росэя на него.

— …Хватит обхаживать всех подряд.

Ради Росэя он стал бы и шутом, и рыцарем. Таким был Итэтё.

— Какие ужасные слова. Я тщательно выбираю, кому дарить свою привязанность.

Непокорный, но лучший из слуг, ответил легкомысленно.

— …Правда, что ли?

— Правда. Слушай, Росэй… оставайся человеком. Не становись слишком уж «богом».

— …Ага.

— Вот так… И ещё, ледяные цветы были великолепны. Ты ведь сделал их такими, чтобы не осквернить весну, созданную Наместницей Весны… госпожой Хинагику?

Росэй по-детски кивнул. Итэтё почувствовал прилив нежности к своему господину, похожему на младшего брата, несмотря на разницу в возрасте. Свободной рукой он взъерошил его волосы.

— Прекрасный весенний пейзаж. Она ведь так любила, когда ты делал для неё ледяные цветы… Росэй, давай сегодня поедим чего-нибудь вкусного. Выбирай, что хочешь. Что будешь есть?

Росэй гнусаво ответил: «Суши из супермаркета». Итэтё рассмеялся: «Скромно».

— …Кальмара не хочу, отдам тебе…

— Отдаёшь то, что не любишь? Тогда твоего любимого лосося съем я.

Господин и слуга легонько толкнули друг друга кулаками и снова пошли вперёд.

Пока Итэтё тащил его за собой, Росэй один раз обернулся. Ледяное цветочное поле сверкало в лучах весеннего солнца. И в нём ему на миг привиделся силуэт девушки.

Призрак самого особенного человека в мире для Росэя.

«Хинагику, ты… повсюду».

Хотя её лицо и голос уже стёрлись из памяти.

«Ты появляешься повсюду, потому что я так тоскую по тебе».

Ярко, она всегда живёт в моём сердце.

«Я всё ещё люблю тебя. Ты ненавидишь меня?»

Росэй подумал о девочке, похищенной из-за него.

Так закончился этот долгий день.

Группа Наместника Зимы добралась до запланированного места ночлега до смены дня.

Итэтё донёс на спине Росэя, крепко спавшего в машине, зарегистрировался и наконец смог передохнуть впервые за несколько часов.

— Итэтё-сама, отдыхаете?

— А, госпожа Исихара. Здесь свободно, присаживайтесь, если хотите.

Поскольку для них забронировали целый этаж гостиницы, в расположенной здесь же гостиной естественно собрались все сопровождающие. Здесь можно было бесплатно угоститься напитками для постояльцев.

Все были на работе, поэтому алкоголь никто не брал, но наслаждались минутами отдыха с кофе, чаем и предложенными отелем закусками. Перед комнатой Наместника, в коридоре, на лестнице — повсюду дежурили посменно телохранители в чёрных костюмах, присланные Управлением Времён Года. Всего на этаже было около двадцати человек.

Исихара с чашкой кофе в руке села в свободное кресло.

— Росэй-сама отдыхает?

Итэтё показал на наушник в ухе и улыбнулся. На столе стоял зелёный чай.

— Нос заложен, что ли, храпит ужасно.

В комнате Наместника были установлены камеры наблюдения и микрофоны, и Итэтё постоянно следил за происходящим через телефон.

— …Он ведь плакал… во сне. Думаю, сегодня он повидал много шокирующего… Возможно, просто морально устал.

— Буду благодарен, если не скажешь ему об этом. Обычно он держится стойко, но… когда расслабляется или спит, вылезают разные проблемы.

— Я слышала, он принимает лекарства, выписанные психиатром.

— Да. Госпожа Исихара, вы недавно назначены, так что ещё увидите… В общем, он часто кричит. Просыпаться от кошмаров с криком — обычное дело, так что будьте готовы во время ночных дежурств… Он так кричит, будто кто-то умер.

— …Кричит?

— Ага. «Беги!» или «Не ходи!»… А в остальном, ну, в основном…

Итэтё пробормотал с печальным выражением лица:

— «Хинагику»… — как безумный, кричит имя Наместницы Весны.

— …

— …В такие моменты он выглядит особенно жалко. Это же кошмар, так что я бужу его, а он каждый раз с серьёзным лицом спрашивает: «Хинагику в порядке?»…

— …Но ведь Наместница Весны сейчас вернулась?..

— Верно. В последнее время на вопрос «Хинагику в порядке?» я отвечаю так: «Росэй, Хинагику-сама вернулась к обязанностям Наместницы Весны. Она жива».

— …И как он реагирует?

— То ли ещё не осознал, то ли не верит. Он же сонный… Приходится повторить несколько раз… и наконец он поверит… Тогда он успокаивается и начинает ровно дышать… Для него Хинагику-сама стала чем-то… что даже сравнить не с чем. Наверное, если десять лет думать о ком-то, так и будет. Ведь…

Итэтё почувствовал, как его сердце взвыло ещё до того, как он начал говорить, но проигнорировал это.

Даже если это было самоистязанием, он считал, что должен говорить правду, не приукрашивая.

— Десять лет назад Хинагику-сама была похищена, чтобы защитить нас.

Словно говоря, что встреча с грехом лицом к лицу — единственная возможная искренность.

Спокойный, добрый, он всё ещё улыбался, но глаза его не смеялись.

Исихара не знала, что сказать, и отпила глоток кофе.

— Но ведь... это, наверное, было неизбежно...

Итэтё покачал головой.

— Нет, не неизбежно. Шестилетнюю девочку похитили на наших глазах. Я, её телохранитель, был там. Но не смог защитить. К тому же место преступления — наша Зимняя Деревня.

— …

— Целью был Росэй. Но похитили её. Она сама предложила себя в качестве живой жертвы, чтобы спасти нас. Почему она так поступила… причина до смешного проста.

В голосе Итэтё, обычно мягком, прозвучали совершенно иные нотки — гнев и обида.

— Хинагику-сама… любила Росэя.

И, что печальнее всего, этот гнев был направлен на него самого.

— Они и месяца не были знакомы, но это было видно. Росэй, наверное, тоже её любил. У них была маленькая любовь. Одинокая любовь двух богов.

Итэтё всегда злился на себя.

— …Но случилась трагедия, и пришлось выбирать. Обычно люди бегут. Своя жизнь дороже. Но Хинагику-сама не сбежала. В последний момент она предложила себя взамен, чтобы спасти Росэя. Шестилетняя девочка, понимаешь?

Эта скорбь, этот гнев — всё это было обращено к себе.

— Как думаете, что я делал в тот момент, госпожа Исихара?..

Он холодно обращался к себе из прошлого, тому, кто не смог защитить детей десять лет назад.

— Валялся с простреленным животом, в полубессознательном состоянии. Смешно. Жалко. Надо было хотя бы там, в том снежном поле, умереть, защищая её. В этом суть долга телохранителя. Но я не сделал этого и теперь здесь. Иногда я удивляюсь, почему до сих пор не отбываю наказание.

— Это… вы преувеличиваете.

— Нет, это правда. Душевные раны Росэя — тоже моя вина, я не смог защитить. Всё… Мне ужасно жаль. Всё, что я могу — это работать не покладая рук.

Исихара знала, что Итэтё действительно десять лет, двадцать четыре часа в сутки, триста шестьдесят пять дней в году без отдыха работал телохранителем Наместника Зимы, и ей стало больно от его слов.

Слова о том, что он готов умереть за Росэя, похоже, не были ложью.

Возможно, он даже хотел умереть, защищая кого-то.

Исихара решила сменить тяжёлую тему разговора.

— Меня, женщину, приняли на должность сотрудника Управления Времён Года при Наместнике Зимы, рассчитывая на мои навыки консультирования и лицензию медсестры, верно?.. Постараюсь оправдать ожидания и буду усердно работать.

— Не стоит так напрягаться. Для начала достаточно просто наладить дружеские отношения как коллега. Иначе Росэй и разговаривать не станет. И кстати, пол тут ни при чём. Подойдёт любой компетентный человек. Когда я попросил отдел кадров Управления Времён Года найти людей с такими квалификациями и к тому же владеющих боевыми искусствами… нашлись только вы и ещё один мужчина лет шестидесяти. Наша команда постоянно в разъездах, работа тяжёлая, так что выбор естественно пал на вас, более молодую. К тому же он был женат…

— А, вот как…

Исихара виновато пожала плечами. Итэтё улыбнулся, и атмосфера немного смягчилась.

— Простите, просто после назначения на эту должность я много чего наслушалась от окружающих…

— Завидуют, потому что зарплата высокая. Хотя работа очень тяжёлая.

— Меня удивило, что перед назначением заставили написать завещание.

— А, его просят обновлять каждый год, так что лучше сохрани текстовый файл. Я вот каждый раз одно и то же сдаю…

Исихара рассеянно оглядела гостиную.

Странно было думать, что все здесь, как и она, работают, написав завещание. Отпив ещё кофе, Исихара снова спросила:

— …То есть… вооружённые столкновения действительно часто случаются?..

— …В смысле?

— С «разбойниками»… Я, конечно, в курсе, что и среди обычных людей есть недовольство Временами Года. Мол, обладаете сверхъестественными силами, но не используете их во время бедствий… или что нужно использовать вас для поднятия отечественной экономики, а то и вовсе для сотрудничества в военных экспериментах… Но насколько много тех, кто действительно пытается силой навязать свои требования?..

— Сейчас затишье. Осенью — самый разгар.

Итэтё говорил об их «врагах» так, будто рассуждал о клиентах.

— Но если расслабиться… случится что-то вроде нападения на Зимнюю Деревню десять лет назад. За год… ну, столкновений бывает столько, что пальцев на обеих руках может хватить, а может, и нет.

От такой цифры, превышающей её ожидания, Исихара невольно воскликнула: «Что?!».

— Мы же Зима. Нас больше всех не любят среди времён года. Поэтому у нас чаще всего. А вот у Осени довольно спокойно. Их редко атакуют, поэтому и охрана слабее.

Итэтё в шутку спросил, не хочет ли она попросить о переводе прямо сейчас, но Исихара замотала головой: «Ни в коем случае!».

— Вооружённые столкновения, о которых ты беспокоишься… не всегда направлены непосредственно на Наместника, имей в виду. Иногда специально создают ситуацию, требующую применения силы, чтобы заставить Наместника её использовать.

— …Не причиняя вреда?..

— Да. Цель не в этом. Есть те, кому нужен повод для критики. Ты видела силу Росэя? Есть те, кто хочет сказать: «Свои жизни вы спасаете, а почему этой силой не спасаете других?»

— …Но что бы мы ни говорили…

— Да, именно так. Что бы мы ни говорили.

В голосе Итэтё явно проступило возмущение.

— Наместники Времён Года — не супергерои. Сколько ни говори, не понимают. Повторение таких ситуаций подрывает и психику Наместников. Поэтому мы должны их защищать. Сегодня, честно говоря, лучше было бы не вмешиваться. Нас снимали, наверняка напишут статью.

— …

— Не делайте такое лицо, госпожа Исихара. Это официальная позиция. А по правде говоря, я тоже рад, что мы смогли помочь. Но спасёшь одного — начнут требовать и другие. «Тогда ведь помогли…». Мы не можем каждый раз реагировать на такое. Мы не Государственная Служба Безопасности… мы просто те, кто приносит времена года… Но разбойники продолжают твердить, что это неправильно, и критиковать нас…

— Это сложный вопрос, — сказала Исихара, и Итэтё кивнул: «Сложный вопрос». Он снова посмотрел на телефон. На экране, через удалённую камеру, был виден спящий Росэй. Дыхание, сердцебиение — всё отслеживалось. Убедившись, что тот мирно спит, Итэтё продолжил:

— Эти проблемы сложны, но наша работа проста. Мы… защищаем Наместников Времён Года. Если сталкиваемся с разбойниками — уничтожаем их. Беспощадно уничтожаем. Вот и всё. Другие времена года нерешительны… но мы другие. Госпожа Исихара, раз уж вы стали сотрудником ведомства Зимы, будьте готовы.

Последние слова Итэтё произнёс твёрдо, хотя и своим обычным мягким голосом.

— Д-да… Понимаю. Эм… Итэтё-сама?

— Что?

Исихара робко спросила:

— …………Не стоит ли организовать встречу Росэя-сама и Госпожи Наместницы Весны?.. Если хотите, я могу поговорить с сотрудниками Управления Времён Года, отвечающими за Весну…

— …Как всегда, госпожа Исихара, вы очень внимательны. Я бы и сам хотел, но…

Итэтё поправил очки и вздохнул.

— Какие-то проблемы?

— …Десять лет назад Наместницу Весны похитили, но теперь она благополучно вернулась. Как ты думаешь, что происходило со спасательной операцией всё это время?

— В документах указано, что сотрудничали Управление Времён Года, Государственная Служба Безопасности, а также Весенняя и Зимняя Деревни.

— Да… верно. По документам так… Но на самом деле…

В мыслях Итэтё возник образ одной девочки.

— Весенняя Деревня прекратила поиски через три месяца после похищения госпожи Хинагику. Мы, Зимняя Деревня, вместе с Государственной Службой Безопасности продолжали искать ещё пять лет… но и эти поиски были официально прекращены через пять лет.

— …Что?..

— Конечно, предполагалось продолжить расследование. Прекратили именно крупномасштабные поиски. Но для тех, кто любил госпожу Хинагику, это было равносильно тому, что её бросили, верно? В этом мире искать одну девочку, прочёсывая каждый уголок, без огромного количества людей просто невозможно.

— Это да… Если бы речь шла о моей семье, я бы, наверное, пошла жаловаться напрямую.

— Да, именно так и было. Была та, кто плакала и умоляла всех продолжать поиски. Тогда ей было четырнадцать — Химэтака Сакура. Телохранитель Весны и тоже жертва нападения на Зимнюю Деревню.

— …Четырнадцать лет?..

— Сакура, после того как Весенняя Деревня прекратила поиски, перебралась в Зимнюю Деревню и жила с нами, но когда и Зима свернула крупномасштабные поиски, она исчезла. На прощание она меня сильно обругала… Казалось, она готова проклясть меня до смерти… С точки зрения Сакуры, её госпожу похитили из-за Зимы, а потом её ещё и бросили… Не думаю, что она так просто согласится помочь наладить отношения между Росэем и госпожой Хинагику.

— …

Исихара замолчала, пытаясь осмыслить запутанные человеческие отношения. Итэтё снова взялся за телефон. С экрана исчезла видеозапись спящего Росэя, сменившись папкой с фотографиями.

Свежих снимков там не было, только старые.

Записи счастливых дней до трагедии.

Десятилетний Росэй лепит снеговика в Зимней Деревне. Шестилетняя Хинагику выглядывает из камакуры[8].

Двое детей выглядят такими невинными. И, наконец, черноволосая девочка с широкой улыбкой. Это Химэтака Сакура, которой тогда было девять лет. Её улыбка, обращённая к Итэтё с экрана, ослепительна.

— …Химэтака Сакура… если не считать госпожу Хинагику, это та девочка, перед которой я больше всего виноват. Смогу ли я уговорить её ради господина… я и сам не знаю.

Сказав это, Итэтё, словно обрывая мысли, закрыл изображение на телефоне.

И выпил совершенно остывший зелёный чай.

— …Действительно сложно… Если представить себя на её месте…

— Да. Но… если возможно… я хочу добиться будущего, в котором всем станет хоть немного лучше.

— А охрана Весны в порядке?

— …Я слышал, что из-за недоверия Сакуры к Управлению Времён Года и Государственной Службе Безопасности, первый ритуал они провели вдвоём, тайно.

— Что?! Но ведь это совершенно недопустимо!.. Почему?..

— …Ну, если копнуть глубже, то со стороны Управления Времён Года было много бестактности, так что, можно сказать, это было неизбежно… Похоже, в ведомстве, отвечающем за Весну, верхушка прогнила. Они что, считают Наместницу вещью или куклой? Я очень беспокоюсь о Совете Времён Года… Ведь есть риск нового нападения…

— Простите…

— Нет, госпожа Исихара, вы не виноваты. Хоть мы и сотрудники одного Управления, ведомства у нас разные. Я слышал, что со второго раза они согласились на выделение охраны. На всякий случай… мы из Зимы тоже выделили бюджет и установили постоянное наблюдение… Я и сам думаю при случае связаться с Сакурой.

«Хотя неизвестно, согласится ли она», — с горечью добавил он про себя. Обычно Итэтё терял самообладание только из-за Росэя. В остальном он был чрезвычайно спокоен, мягок и считался выдающимся человеком. Исихара задумалась, что же это за Телохранитель Весны, способная так волновать его сердце.

— Итэтё-сама… от такого стресса у вас может язва открыться… Сочувствую вашим трудностям…

— Нет-нет, спасибо, мне стало легче, что выслушали… Пора возвращаться к охране.

С этими словами Итэтё поднялся с кресла. В этот момент с его костюма, будто прилипнув где-то, на пол мягко опустился лепесток сакуры. Итэтё невольно прошептал: «Прости».

Всего лишь лепесток сакуры. Но он напомнил ему об одной девушке. Её заплаканное лицо, крики, яростный гнев. Даже то, как она, припав лбом к земле, умоляла, всплыло из глубин памяти.

«— Помогите…»

Когда Итэтё получил это известие, он только что выписался из больницы и в Зимней Деревне, своей родной организации, дни напролёт расследовал дело о похищении Наместницы Весны.

Прошло уже три месяца с «Инцидента с похищением Наместницы Весны», когда Наместница Весны, гостившая в Зимней Деревне, предложила себя в заложники вместо Наместника Зимы, и разбойники, согласившись, увели её.

Местонахождение похищенной Наместницы Весны оставалось неизвестным.

Жители Зимней Деревни, стремясь смыть с себя позор, всеми силами взялись за поиски.

Господин Итэтё, Росэй, тоже, часто болея, не отрываясь смотрел записи с камер наблюдения. Сдаваться было ещё рано. С этим девизом они жили, работая до кровавого пота. И всё же, «Весенняя Деревня», организация, к которой принадлежали Наместница Хинагику и её телохранитель, через три месяца объявила о прекращении поисков.

Это была из ряда вон выходящая ситуация. «Деревня» — это организация, которая порождает и воспитывает Наместников. Для них Наместник — самое ценное существование. И тем не менее, они прекратили поиски.

Это было равносильно заявлению: «Мы сдались, жизнь Каё Хинагику потеряна».

Известие о том, что организация, которая должна была возглавить поиски и руководить всеми участниками расследования, бросила Наместницу, вызвало смятение среди всех причастных.

«Если бы родился следующий Наместник Весны, тогда было бы понятно, но…»

Услышав это, Итэтё не мог усидеть на месте и отправился в Весеннюю Деревню.

Он хотел потребовать объяснений их решения. Но больше всего он беспокоился о Сакуре, своей коллеге-телохранителе.

«Она, должно быть, совсем пала духом».

Однако ситуация оказалась ещё хуже, чем представлял себе Итэтё.

«— …Не бросайте меня! Откройте! Не бросайте!»

Словно бездомного щенка, девятилетнего ребёнка выставили за ворота Деревни.

«— Сакура?..»

Итэтё, добравшийся туда самолётом, общественным транспортом и на арендованной машине, потерял дар речи, увидев у ворот Весенней Деревни, окружённой каменной стеной, девочку, которая плакала и колотила в ворота. Рука на перевязи, раны после инцидента выглядели болезненно. Она стучала в ворота здоровой рукой.

«— …Итэтё-сама… Я…»

Сакура, увидев Итэтё, разрыдалась, слёзы хлынули из её глаз ручьями.

Кулачок, которым она стучала в ворота, был содран до крови.

«— …Меня… лишили должности… Это наказание за то, что я не смогла защитить госпожу Хинагику…»

«— …Что?»

«— …Меня выгнали… из Весенней Деревни…»

«— Нет, подожди… так не…»

«— Я знаю, я виновата. Я должна понести наказание… Пусть выгнали, ладно… Но ведь сначала нужно найти госпожу Хинагику… а они прекращают поиски…»

«— Сакура, послушай. Это очевидно не твоя вина. Охрана Наместника в детстве — это больше для его душевного спокойствия. Все это знают. Девятилетний ребёнок не может защитить от нападения разбойников! Винить нужно других взрослых, меня!..»

«— Но я телохранитель… Я телохранитель… Я должна была защитить госпожу Хинагику ценой своей жизни… Но я выжила… Меня вышвырнули, как… как мне её искать?..»

«— …Это неправильно! Вообще, если кого и наказывать, так это нас, Зиму, за то, что допустили вторжение разбойников, при чём здесь ты!.. Отойди немного. Эй, откройте! Откройте!»

«— Я здесь уже час. Никто не открывает».

«— …Не может быть».

Сакуру приютили в Зимней Деревне. Когда она приехала и поклонилась со словами «Позаботьтесь обо мне, пожалуйста», в её волосах, хотя ей было всего девять, виднелась седина. Как она сейчас, неизвестно.

Все присутствующие тогда поняли: этой девочке больше некуда идти, у неё нет будущего.

Поняли… и тем не менее, пять лет спустя Зимняя Деревня тоже прекратила крупномасштабные поиски.

Хотя расследование перевели в разряд мелкомасштабных, это было равносильно ожиданию смерти.

Все их бросили. Двух девочек. На долгие, долгие годы.

И вот, брошенные Наместница Весны и её телохранитель вернулись.

Пришедшая с ними весна, как говорят, сильна и прекрасна — и цветы, и зелень, и даже ветер.

Несломленные, никому не подчиняющиеся, они живут вдвоём. Словно полевые цветы.

Для Итэтё эта весна была слишком ослепительной.

Он не мог смотреть на неё с восторгом, как Росэй.

«Слишком больно».

Девочка, которой желали смерти.

И девочка, которой говорили, что лучше ждать её смерти.

Две девушки, носящие имена весенних цветов, продолжают окрашивать серебряный мир в цвета весны.

Они словно кричат: «Мы здесь!». Это их нежная месть всем взрослым.

Тем, кто желал им смерти.

И тем, кто убеждал, что лучше ждать их смерти, — им они тоже дарят весну.

Итэтё ни разу не желал смерти Хинагику.

И никогда не говорил Сакуре ждать смерти.

Но он не справился с ролью защитника, не смог уберечь их жизни.

Тогда Итэтё было девятнадцать. Прошло десять лет.

Его тоже бросало в водоворот событий, и вот он здесь.

Те трое были ещё детьми.

Хинагику, Сакура, Росэй — для Итэтё они были теми, кого он должен был защищать.

Он хотел защитить. Хотел уберечь. По правде говоря, он хотел умереть, защищая их.

«Но я жив».

Десять лет назад он не только не смог защитить, но и был защищён сам, потеряв всё.

Пять лет назад он довёл её до того, что она однажды сбежала из поместья.

Сейчас он может лишь твердить себе «всё хорошо», чтобы сердце не разбилось окончательно.

Мир, которого желал Итэтё, вероятно, так и не наступит. Каждую секунду реальность бьёт его по лицу.

И так, наверное, будет и дальше.

— Что-то случилось, Итэтё-сама?

— А, ничего…

Итэтё переключил внимание. Посмотрел в окно гостиной. Снаружи цвела ночная сакура.

Наконец-то наступила «Весна», когда он сможет искупить свой грех.

Такого шанса на спасение в его жизни, вероятно, больше не будет. Итэтё прошептал охрипшим голосом:

— Сакура, ты всё ещё ненавидишь меня?

Лепесток сакуры он не смог выбросить — подобрал и положил в нагрудный карман.

Девочка была в белой коробке.

«■■■■»

Это была прохладная и очень тихая птичья клетка.

Её держали там уже много лет.

«■■■■»

Человек, похитивший девочку, звал её другим именем. Вероятно, он хотел подчинить её, отняв и жизнь, и имя. Его замысел удался. Медленно её личность начала разрушаться.

«…Я…»

Первый год девочка надеялась. Она была уверена, что кто-нибудь придёт её спасти.

«Я…»

Второй год её память была ещё крепка. Она помнила лица тех, кого любила.

«Я…»

Третий год она начала сомневаться. Может быть, та, кого зовут другим именем, — это и есть настоящая она, а прошлые воспоминания — ошибка? Ведь никто не приходит на помощь.

«…»

Четвёртый год ей стало трудно говорить. Её собственное существование казалось таким нереальным, что она не могла говорить уверенно. Существует ли она здесь на самом деле? Есть ли внешний мир? Правильна ли эта «она»?

«Хинагику…»

Пятый год она почувствовала, как её личность распадается, испугалась и начала повторять своё имя.

«Хинагику…»

Шестой год она боялась наказаний и ничего не могла делать.

Слова, которые ей внушали, разрушали её разум. «Не говорите, что меня уже никто не ищет».

«…Хи-Хинагику… не… ■■■■…»

Седьмой год она жила, потому что её оставляли в живых. Ни радости, ни печали.

Она перестала даже думать о внешнем мире. Но всё ещё хотела верить.

«…Не… хочу…»

Восьмой год похититель сделал ей некое предложение.

Скорее приказ, чем предложение. Терять было уже нечего, но в её памяти смутно всплыли лица тех, кого она защитила восемь лет назад. Ей больше не за что было цепляться.

«…Не… не… не хочу… не хочу…»

Тело кричало. Тело девочки грубо швырнули, прижали к полу.

«Сакура… Саку… ра… САКУРААААААААААААААА!!!»

В критический момент она выкрикнула имя не бога, а единственной подруги из прошлого.

«Росэй-сама… Росэй-сама… Росэй-сама… Росэй-сама…»

В голове всплыло лицо мальчика — её первой любви, которого она, оказывается, всё ещё любила. Хотя уже забыла его.

«Спасите… кто-нибудь… спасите… кто-нибудь… спасите… кто-нибудь… кто-нибудь… кто-нибудь… кто-нибудь… кто-нибудь…»

Крича, девочка атаковала того, кто запер её в птичьей клетке, и весь её нынешний мир.

Взрослые кричали. Она понимала, что это плохо, но не могла остановиться.

Прошло некоторое время, прежде чем все утихли.

Девочка очнулась снаружи. Мир был окутан серебристым снегом. Очень холодно.

«…Где… все?..»

Босые ноги оставляли на снегу кровавые следы.

«…Хочу… домой…»

Потом девочка спустилась с горы. Даже если её уже никто не искал, она хотела вернуться.

«Итэтё… братик…»

Хочу домой. Туда, где её защищали.

«Саку… ра…»

Примут ли её, даже если она внутри совершенно сломана и стала чем-то другим?

«Росэй-сама…»

Душа обитает в теле или тело — в душе? Является ли самоубийство грехом?

«Где… все?..»

В этом непонятном мире, полном неопределённости, она знала точно лишь одно.

«Хинагику… здесь…»

Что за пределами мира, в котором её держали взаперти, действительно существовал другой мир.

Она не сошла с ума. Ах, как хорошо.

«Здесь… я…»

Ах, как хорошо… Мы вернёмся домой, да? Я верну тебя домой.

Совершенно сломленная девочка Хинагику теперь, вместе с такой же девочкой, заставляет цвести весну.

[1] Нагаги — основная часть традиционного японского костюма, длинное одеяние, похожее на халат, надеваемое как верхняя одежда; по сути, само кимоно.

[2] Дзюбан — нижнее кимоно или рубаха, надеваемая под нагаги (основное кимоно) для гигиены и создания многослойности.

[3] Хаори — японская куртка или жакет свободного кроя, надеваемый поверх нагаги, обычно длиной до бедра или колена.

[4] Ханами — японская традиция любования цветами, чаще всего цветением сакуры весной. Включает пикники и прогулки под цветущими деревьями.

[5] ПТСР (Посттравматическое стрессовое расстройство) — тяжёлое психическое состояние, возникающее в результате единичных или повторяющихся событий, оказывающих сверхмощное негативное воздействие на психику индивида. Травматичность события тесно связана с ощущением собственной беспомощности из-за невозможности эффективно действовать в опасной ситуации.

[6] Синдром Золушки — особенность личности, которой присуща способность безотказно выполнять просьбы окружающих. Обращает на себя внимание желание всем угодить и понравиться.

[7] Синдром Героя — психологическое состояние, при котором люди чувствуют себя главными героями художественного фильма или сериала и начинают думать, что за их жизнью с интересом следят другие. Люди с синдромом воспринимают себя как центральную фигуру в собственной жизни.

[8] Камакура — японский снежный домик или хижина, которую строят дети зимой для игр.