Богиня Весны в облике юной девушки, смотрела в окно.

В её редчайших в мире цитриновых[1] глазах отражались голубое небо, проглянувшее сквозь рассеявшиеся тучи, и белая земля.

Стояла зима. Мягкий утренний свет освещал всю страну, называемую Ямато.

Утро нежно окутывало горы, покрытые серебристым снегом.

«……»

Ах, — со вздохом восхищения сорвалось с её губ.

Это время года, принесённое Богом Зимы, уступало весне в красках, но было прекрасно.

Но людям оно дарило не только видимую красоту.

Зима — время смерти. Запасы еды скудеют, солнца становится меньше, холод подтачивает тело.

Но без зимы земля не отдыхает и со временем иссохнет.

Смена времён года — необходимость. Сезоны, расцвечивающие жизни людей, что обитают на этой земле, не возникают сами по себе. Они — результат божественного искусства, творимого нынешними богами во плоти. То, что называют четырьмя временами года.

Мало кто осознаёт, что каждый повторяющийся изо дня в день миг — результат великого чуда и жертвы. Люди бессердечно растворяют это благословение в своей повседневности.

И на тех, кто молит, чтобы завтра не наступало.

И к тем, кто молится о наступлении завтрашнего дня.

Руками людей, заключивших в эпоху богов договор с великими существами, времена года равно изливаются на землю.

Так заведено с древних времён.

— Скоро прибываем, Хинагику-сама.

Словно тоскуя, словно влюблённая, Хинагику заворожённо смотрела на серебряный мир за окном.

Пейзаж за стеклом вагона — лишённый красок снежный вид — для жителей этого мира был лишь неизменной картиной будней. Вот уже несколько месяцев мир был объят суровым и печальным временем года — зимой.

Тем, для кого это стало обыденностью, казалось, тут и смотреть не на что, но она была пленена. Был ли ей в новинку внешний мир, или же ей просто нравился снег — символ зимы?

Так или иначе, её взгляд и сердце были настолько захвачены, что она не отреагировала, когда к ней обратились.

Ах, — снова выдохнула она.

— Хинагику-сама.

Хинагику позвали снова. В голосе слышались укоризненные нотки. Хинагику наконец вернулась мыслями в реальность и повернула голову к говорившей.

В этот момент поезд сильно тряхнуло. Тело Хинагику подпрыгнуло, словно мячик.

Тут же её подхватили тонкие руки. Это помогла девушка, стоявшая рядом с видом прислужницы.

— Вы не ушиблись?

От неожиданности, видимо, и сама прислужница была удивлена — её кошачьи глаза распахнулись ещё шире. Её губы, веки, само лицо — всё было словно нежные лепестки цветов. Идеальная красавица. Её чёрные волосы, подобранные сзади и скреплённые заколкой с узором в шахматную клетку, напоминали цветущую ночью сакуру. Пряди были окрашены с плавным переходом от иссиня-чёрного к пепельно-розовому, укладываясь в спираль. Убедившись, что Хинагику не пострадала, она со словами «Прошу прощения» отпустила её. Пиджак, блестящий галстук цвета суо[2], жилет персикового цвета, а ниже — брюки-хакама[3] длиной в семь десятых и сапоги на шнуровке. Её облик можно было назвать одеянием современной служанки. Меч у неё на поясе привлекал взгляды не меньше, чем её строгая красота.

«……»

Хинагику перехватила её руку, когда та уже отстранялась. И пристально посмотрела на девушку.

«Пожалуйста, никогда не отпускай меня», — без слов читалось в её взгляде.

Девушка-служанка удивлённо моргнула длинными ресницами, похожими на перья павлина.

— Всё ещё может трясти, будьте осторожны. — Затем она улыбнулась. Словно отвечая на привязанность привязанностью, она крепко сжала её руку.

Их тепло медленно смешалось.

Ту-дух, ту-дух, ту-дух, ту-дух… Местный поезд, бегущий вдоль моря, мягко покачивал двух девушек.

— Эй… красиво… да?.. — Хинагику снова мельком взглянула наружу. — Хинагику… зима… нравится…

Детский, но при этом чистый, словно сахарный леденец, голос. Эта характерная, прерывистая манера говорить могла заставить нахмуриться того, кто слышал её впервые.

— Разве? По-моему, весна красивее, — Голос отвечавшей был звучным, красивым и чистым.

— …Сакура… зиму… не любит… да?..

— Ненавижу, — служанка, Сакура, сказала это с таким видом, словно вот-вот цокнет языком. — Для меня… это нечто омерзительное.

В её словах чувствовался нескрываемый гнев.

— Это… — Хинагику опустила брови от слов Сакуры. — Это… из-за… Хинагику… ведь…

— Нет, это из-за Зимы. Вашей вины здесь нет, госпожа.

— Нет… это… из-за… Хинагику…

Сакура со сложным выражением лица пробормотала:

— Вы не виноваты.

Словно меняя тему, Хинагику спросила:

— ……С сегодняшнего дня… возвращаюсь… Теперь… с господином… Зимы… встречаться… придётся… да?

— Теперь, когда Управление Времён Года издало указ о «Возвращении Весны», контакты так или иначе будут.

— Хинагику… когда… перед господином… Зимы… Росэем-сама… извиняться… пойдёт?..

— Почему вы, Хинагику-сама?.. Было бы понятно, если бы Зима пришла с извинениями.

— …Но ведь… Хинагику… не то… и Росэй-сама… но…

— Вы — Каё Хинагику-сама. Наместница Весны этой страны.

— Да… но… Росэй-сама… наверное… разочаруется… думаю… За то, что… разочарую… прости… да?..

— …Эта история уже в прошлом, не так ли? Если хотите, я тысячу раз скажу, что вы ни в чём не виноваты.

Сакура с болью прошептала это, ещё крепче сжимая руку Хинагику. Та стиснула её руку с той же силой. Их разговор был непонятен посторонним, и вокруг них витала какая-то плотная атмосфера, куда никому не было доступа. Хинагику, словно от какого-то беспокойства, принялась болтать маленькими ножками в сапогах, видневшихся из-под хакама. А потом тихо пробормотала:

— ……Сегодняшний ритуал… получится?..

В словах сквозила неуверенность. Уловив это, Сакура спокойно заверила:

— Получится. Обязательно получится. Я вам обещаю.

Хинагику нахмурилась от этого ответа, произнесённого твёрдо, с рукой, прижатой к груди.

— …………Но ведь… делать… это… Хинагику?..

В ответ на слова Хинагику, сказанные тоном одновременно укоризненным и немного капризным, Сакура одарила её пленительной улыбкой.

— Вы ведь, госпожа… — Сакура посмотрела прямо в цитриновые глаза Хинагику сквозь пряди чёрных волос.

Хинагику выдержала её взгляд.

— Вы ведь сделаете всё, что угодно, лишь бы не отпускать Сакуру? Вы же обещали.

Эти слова прозвучали почти как признание в любви.

На это Хинагику, не улыбнувшись и не рассердившись, совершенно спокойно, словно это было само собой разумеющимся, ответила:

— Сделаю… Чтобы не отпускать Сакуру… всё, что угодно… сделаю. И весну… расцвету. И снег… растоплю…

Девушка, именуемая Наместницей Весны. И её прислужница.

— Вы сказали.

— Сказала…

Отношения госпожи и слуги между двумя девушками разного роста.

— Тогда я, ради того, чтобы вы, госпожа, исполнили свой долг… не пожалею и собственной жизни.

— Вот тут… жалеть… надо…

Две девушки, носящие имена весенних цветов.

— Раз будет приказ госпожи, постараюсь.

— Постарайся… пожалуй… ста…

— …Да. Как будет угодно моей госпоже.

Эта немного странная парочка поднялась со своих мест, когда местный поезд прибыл на станцию, и вместе ступила на заснеженную землю.

Ямато, плывущее посреди бескрайнего океана.

Страна, расположенная на востоке мировой карты, которую также называют «Сакурой Востока».

Страна, именуемая Ямато, состоит из островов архипелага Ямато. Считается, что их расположение напоминает надломленную ветвь сакуры в полном цвету, отчего они и получили своё название. Острова Ямато делятся на пять крупных регионов, с севера на юг: Эниси, Тэйсю, Иё, Цукуси и Рюгу.

Эниси богат природными ресурсами. Практически вся страна Ямато обеспечивает себя продовольствием за счёт Эниси. Земли там обширны, и если спросить жителя Ямато, где найти пасторальные пейзажи, он наверняка представит себе Эниси.

На Тэйсю расположена столица Ямато, Тэйто, процветающая как международный город. Главный аэропорт Ямато находится в Тэйто на Тэйсю, служа воздушными воротами страны. Это земля с богатым международным колоритом, где проживает много иностранцев, помимо коренных жителей Ямато.

Иё славится своими горячими источниками и с давних пор процветал как место для лечения водами. И в наше время основным источником дохода остаётся туризм, связанный с курортными городками у источников. Это чрезвычайно популярное направление для внутренних путешествий.

На Цукуси разбросаны знаменитые в истории Ямато священные горы и вулканы, там много исторических строений. Хотя этот регион часто ассоциируется с образом «древней столицы», на самом деле это современный город, где успешно и сбалансированно развиваются туризм и промышленность.

И, наконец, Рюгу. Самый южный остров Ямато, где сформировалась экосистема с флорой и фауной, отличной от других островов. В море — кораллы, в горах — деревья кадзэмори, хранящие ветер. Он известен как один из лучших курортов Ямато, и обычно здесь тепло круглый год.

Местом, куда ступили наши две девушки, госпожа и слуга, был именно этот самый южный остров Ямато — Рюгу.

— Рюгу… и в городе… снега… полно… да?.. Думала… только… в аэропорту…

Ныне Рюгу утратил из-за снега свою курортную особенность, и от прежнего облика не осталось и следа.

— А ведь… на самом деле… тут… как в южных… странах… тёплое… местечко… да?.. — В вопросе Хинагику слышалось недоумение.

Сакура с кривой усмешкой ответила:

— …Сейчас времена года разбалансированы. Силы других сезонов неизбежно возрастают. Можно сказать, нарушено равновесие… Когда остаются только лето, осень и зима, то волей-неволей…

Хинагику тут же помрачнела и понурила голову.

— ……Прости… те…

— Вам не о чем беспокоиться. К тому же… мы прибыли сюда именно для того, чтобы положить конец этому затянувшемуся явлению.

— ……………У… гу…

— …Хинагику-сама, вы ещё не раз увидите подобные пейзажи в разных местах. Не заставляйте себя смотреть, пожалуйста. Снег режет глаза… лучше долго на него не глядеть. Если хотите, смотрите только на Сакуру. Так будет лучше. Снег — это яд.

Сакура сказала это с напускной игривостью, но Хинагику покачала головой.

— …Баловать… нельзя… Хинагику… будет… смотреть… даже если… глаза… обожжёт… Это… работа…

— Нельзя?

— Нель… зя…

Десятое февраля двадцатого года эры Рэймэй («Рассвет»).

Слух о том, что некая богиня и его слуга прибыли на Рюгу, мгновенно разнёсся по острову.

Стоило Сакуре сделать один звонок в крупнейшую на острове городскую управу, как через пять минут чиновник на личном автомобиле подкатил к станции, уйдя в занос. Бледный служащий доставил двух юных дев в управу. Бедняга, похоже, отчаянно соображал, на кого бы свалить ответственность, если из-за этого визита вдруг возникнут какие-нибудь проблемы.

— Госпожа Наместница Времён Года! То есть… никак не ожидали, что вы прибудете сегодня! Эм, наш остров ежегодно принимает господ Наместников, но из Управления Времён Года не поступало никаких уведомлений, так что мы крайне удивлены… Ах, вот как… Хинагику-сама, Наместница Весны, пожелала совершить тайное путешествие… Нет-нет, никаких… жалоб… просто, ваш визит сегодня был столь внезапен, что мы, так сказать, не успели подготовиться к приёму… Наша помощь не требуется? Понятно… Сейчас же выпишем разрешение на вход в горы…

Сакуре стал противен подспудно читавшийся вопрос о «распределении ответственности», и она резко оборвала разговор.

«Ничтожество».

С усталым видом она вернулась в отдельную комнату, где ждала Хинагику.

Перед дверью уже собралась толпа людей, прослышавших откуда-то слухи и пришедших в управу подать заявление или посоветоваться по личным делам, — все хотели хоть одним глазком взглянуть на неё. Чиновник у входа пытался их сдерживать, но некоторые силой пытались открыть дверь. Большинство были пожилыми, но встречались и молодые люди с телефонами в руках, с нетерпением ожидавшие появления Хинагику. Сакура поспешила к ним.

— Хинагику-сама! Хинагику-сама!

Она протискивалась сквозь толпу, но никак не могла добраться до двери.

— …Не толпитесь! Она вам не зрелище! — рявкнула Сакура.

Только тогда люди расступились. Войдя в скромно обставленную комнату, похожую на приёмную, Сакура увидела свою госпожу, которую она примчалась защищать, изменившись в лице, — та сидела в углу, съёжившись и обхватив колени руками.

— Хинагику-сама! Вы целы?!

Она походила на мокрицу.

Хинагику подняла голову, только когда Сакура подошла совсем близко и коснулась её плеча.

— …Саку… ра… незнакомые… люди… сами… в комнату…

Должно быть, ей было очень страшно. Лицо стало мертвенно-бледным, руки дрожали.

— Ах, Хинагику-сама… Бедняжка. Напугались, да? Вы соглашались на рукопожатия или фотографии?

Хинагику покачала головой. Видимо, чиновник всё же как-то её защищал.

— …Прошу прощения. Из-за вашего положения, госпожа, вы неизбежно привлекаете внимание…

Услышав это, Хинагику сделала крайне растерянное лицо и молча зарылась в пиджак Сакуры.

— Хинагику-сама… Эм, вы играете в прятки?

— …Буду… рядом… с Сакурой…

— Сакура рада, что госпожа так близко, но вам самой не будет неудобно?

— …Буду… рядом… с Сакурой…

— Хинагику-сама…

Сакура погладила свою дрожащую госпожу по спине.

«А ведь она и так слишком заметна».

Сакура посмотрела на юную Хинагику. Её госпожа обладала поистине божественной, утончённой красотой.

Роскошные янтарные волосы волнами ниспадали, словно она стояла на дне морском. При каждом её движении они плавно, медленно колыхались, точно в танце медузы. Весь её облик был как у принцессы из сказки. Украшение из чисто-белых цветов и длинных лент в волосах. Одна-единственная косичка у правой щеки. Каждая черта её облика была ослепительно чиста. Если бы художник с любовью и тщанием создал «Деву Весны», она, вероятно, выглядела бы именно так.

Её хрупкую фигурку облачали хакама нежно-розового цвета, белоснежное кимоно и внутренняя одежда с высоким воротом. Наряд был смело украшен множеством лент, тканевых цветов и вышивкой, а на поясе красовался бант-бабочка, похожий на огромный цветок. Ноги украшали короткие кожаные сапожки, которые не выглядели излишне вычурно, но придавали образу завершённость. Великолепный наряд, сочетавший элегантность традиционного костюма Ямато с иностранными и современными мотивами.

«Она очаровывает, сама того не желая. Всех насекомых, что посмеют приблизиться, нужно устранять».

Хоть Сакура сама отвечала за наряды госпожи и делала всё, чтобы подчеркнуть её притягательную миловидность, она проигнорировала это противоречие и приняла твёрдое решение.

— Не беспокойтесь. Я уже вызвала такси к чёрному ходу. Сможем действовать скрытно. Я теперь рядом, так что прогоню всех негодяев.

— Мы… с Хинагику… уже… в горы… можем… идти?..

— Да, Хинагику-сама. Разрешение я вырвала.

— …Выр… вырвала?.. Разве… разрешение… вырывают?..

Сакура криво усмехнулась растерянной Хинагику.

— Вырвала. Мы ведь прибыли без предупреждения. Причинили неудобства жителям острова, мне очень жаль.

— Хинагику… не подумала… Про… стите… пожалуйста…

Сакура покачала головой. И, чтобы успокоить госпожу, мягко сказала:

— Нет-нет. Это пустяки, не стоит беспокоиться, Хинагику-сама. Думайте лишь о том, что должны сделать вы, госпожа. А я устраню весь шум вокруг вас. В этом моя работа.

Получив в управе разрешение на вход в горы, они поймали такси и отправились к подножию горы Рюгу.

Таксист предложил подвезти их выше, но Сакура отказалась.

«Будет неприятно, если он увяжется следом и выложит видео в сеть».

Была причина, по которой они старались избегать контактов с людьми.

Загадочная и немного странная парочка собиралась совершить нечто секретное, и происходящее должно было остаться строго между ними. За окном машины простирался сплошной снежный пейзаж. Ни единого лишнего цвета.

Горная тропа вела к святилищу Рюгу — местной туристической достопримечательности, — поэтому дорога была расчищена от снега.

«До цели примерно сорок минут пешком».

Сакура внимательно изучала карту на телефоне. Всеми организационными вопросами в этом путешествии занималась она. Хотя внешне это было незаметно, сердце Сакуры постоянно было охвачено лёгким напряжением и страхом.

«Всё в порядке. Пока серьёзных проблем нет. Всё идёт гладко».

Она мысленно подбодрила себя. Затем, изобразив улыбку, предназначенную исключительно для госпожи, обратилась к Хинагику:

— Хинагику-сама, я понесу вас до места проведения ритуала. Хорошо?

Она думала, что проявляет заботу, но госпожа сперва посмотрела на неё с недоумением, а потом отказалась.

— Нель… нель… зя…

— …Вы пойдёте сами? Но…

— Угу… Хинагику… достойно… исполнит… долг…

Она так мило кивнула, что Сакура на мгновение растерялась. Потом, спохватившись, сказала:

— Нет, в этот раз Управление Времён Года не предоставляло сопровождение, поэтому у нас нет паланкина, который обычно бывает. Так что я буду вместо паланкина…

— Па… лан… кин?..

Паланкин, о котором с недоумением переспросила Хинагику, — это средство для переноски людей. Деревянный ящик или нечто подобное с продетыми сквозь него шестами, которые носильщики держат спереди и сзади. Совершенно архаичная вещь, какую можно увидеть в исторических фильмах.

Выслушав объяснение, Хинагику округлила глаза и всем своим видом показала, что это ей категорически не нравится.

— Нет… Хинагику… пойдёт… пешком… Паланкин… это… так… стыд… но…

— …Вы так засмущались, что даже заговорили по-старинному, Хинагику-сама. Однако… важнее не смущаться, а не устать. И раз паланкина нет, я и предложила вас понести. Дело не только в усталости. На улице холодно, если я вас понесу, будет хоть немного…

— У меня… под кимоно… грелки… приклеены… Если уж… на то пошло… Сакуре… тоже… уставать… нельзя… ведь?.. Хинагику… ведь… Сакуру… защищает?..

— Конечно, защищаю.

— Значит… тому, кто… защищает… уставать… тоже… нельзя… ведь?..

Она ткнула Сакуру в нос тонким, как у рыбки, пальчиком. Сакура молча покраснела на несколько секунд.

— …Вы беспокоитесь обо мне?

— Конеч… но… Сакура… для Хинагику… важный… человек… ведь…

— Ах, Хинагику-сама… Мне… такие слова… Я их не заслуживаю.

— Так может, мне вас понести? — вклинился в разговор таксист, нарушив прекрасную идиллию госпожи и слуги.

Поскольку разговор шёл в такси, это было не так уж странно, но Сакура метнула в водителя убийственный взгляд.

— …Не нужно. Не встревай. Ещё раз — и вылетишь из машины.

Сакура особенно остро реагировала на тех, кто вторгался в её мир с госпожой.

— И-ик…

Таксист вжал голову в плечи от взгляда Сакуры.

— Простите. Но… если бы мы знали, что приедет сама Госпожа Наместница Весны, всем городом бы вас на руках носили… Дорогу-то расчистили, но потом опять снег пошёл, так что под ногами опасно… Эх, сказали бы — мы бы и снег убрали…

Сакуре надоели его причитания, и она холодно отрезала, что в этом нет нужды.

— Раз мы пришли, снег скоро уйдёт. Мобильная связь здесь работает, так что по окончании ритуала мы снова воспользуемся услугами вашей компании. Вас это устроит?

Таксист просиял и принял предложение. Он без умолку благодарил, радуясь, что сможет похвастаться детям и жене, что «возил саму Богиню». На прощание Сакуре пришлось мягко отцеплять руку таксиста, который, пожав руку Хинагику, никак не хотел её отпускать. Надев на Хинагику плащ-инвернесс и повязав ей шарф бантиком, Сакура и сама надела пальто и шарф, после чего они вышли из машины.

— Ну что ж, наконец-то время для работы, Хинагику-сама.

На эти слова, которые так и просились сопроводить звуковым эффектом «Та-дам!», Хинагику сжала кулачки и показала их.

— Да… Хинагику… будет… делать… работу… Наместницы… Весны…

Сакура, подражая Хинагику, тоже сжала кулак.

Сейчас Хинагику, закутанная заботливой служанкой в столько слоёв тёплой одежды, что стала похожа на шарик, выглядела очень пухлой и мягкой.

— Прекрасный настрой!

— Да!

— Однако… всё же в следующий раз лучше предупреждать регион, которому мы помешаем ритуалом… Люди из Управления Времён Года наверняка уже знают о нашем маршруте и отчаянно нас ищут…

— …

При этих словах Хинагику, только что полная энтузиазма, сникла, как увядший цветок.

«Чёрт, сболтнула лишнего».

Сакура поспешно добавила:

— Нет, то есть… Я понимаю ваше желание провести всё тайно, Хинагику-сама. Это ведь ваш первый ритуал после возвращения… К тому же… — Сакура слегка отвела взгляд от госпожи, вспоминая прошлое, о котором не хотелось и думать. — Когда эти идиоты из Управления Времён Года вознамерились собрать пятьсот человек персонала и провести всё на глазах у толпы, первой пришла в ярость я… из-за чего отношения с сотрудниками Весны стали хуже некуда… Так что… прошу прощения. Надеюсь, это не помешает нашей дальнейшей деятельности…

— …Н-нет… Сакура… ведь… только… вступилась за… Хинагику… Сакура… не виновата…

Доброта Хинагику, вступившейся за неё, тронула Сакуру до глубины души.

— К тому же… ритуал… Наместника… секретное… дело… Если… персонал… то и пятьсот… можно… это… странно… ведь… Точно… Это… не праздник…

— Да. Вы совершенно правы. Прошло десять лет, вот сотрудники весеннего отдела Управления Времён Года и расслабились. Для них это, может, и праздник, но для нас — нет.

— Да… не праздник…

— То, что совершается с риском для жизни. Ритуал, который должен оставаться тайным.

— Угу.

«А главное, Хинагику-сама должна с уверенностью призвать Весну. Особенно в этот раз…»

Сакура, не показывая страха, что таился в душе, сказала:

— Если пойти прямо по этой дороге, выйдем на горную тропу к святилищу Рюгу. Я провожу вас точно до нужного места, не беспокойтесь. Там и проведём ритуал.

— …Угу… эй… Сакура…

— Да, что такое? Всё-таки понести вас?

— Не-а… Там… гляди… человек… да?..

От неожиданного сообщения Сакура удивлённо подняла бровь, а затем посмотрела туда, куда указывала Хинагику.

Невдалеке от них дорога раздваивалась, и на одной из развилок виднелась жёлтая точка.

— …?

Сакура прищурилась. Глаза Сакуры, обладавшей зрением единица и пять десятых, различили в маленькой жёлтой точке человеческую фигуру.

— …Правда. Там человек.

— Ребё… нок… да?..

— Что, там ребёнок?

— У Хинагику… зрение… шесть… Ребёнок… наверное… младшеклассник…

Зрение шесть и ноль — это поразительно.

— Сакура… тот ребёнок… потерялся… да?.. Хинагику… так… думает…

Сакура, восхитившись отменным здоровьем своей госпожи, тут же вернулась мыслями к насущной проблеме.

— Мы только что попросили объявить тревогу в горах. Посторонних должны были вывести… Странно, что ребёнок здесь один.

«Куда смотрят родители? Её же кабан может сожрать!»

И это не преувеличение. Летом на горе Рюгу часто появлялись дикие кабаны. Сакура слышала, что печальные случаи, когда ночной поезд сбивал кабана, были здесь обычным делом.

— …Нужно её защитить. Хинагику-сама, придётся вступить в контакт с человеком, вы не против?

— Ничего… он… ребёнок… ведь… Не страшно…

Это прозвучало так, будто все, кроме детей, ей страшны. Сакура с беспокойством посмотрела на Хинагику, но её госпожа встретила её взгляд прямо и сказала с мольбой в голосе:

— Детей… я хочу… защищать…

Сакура решительно кивнула на эти слова, полные искреннего чувства.

— …Да, конечно. Всё как вы пожелаете, госпожа.

В итоге Сакура взвалила Хинагику на спину и побежала по снежной дороге. Чтобы помочь ребёнку, нужно было догнать его как можно скорее. Хинагику, хоть и говорила, что не хочет, чтобы её несли, теперь радостно вскрикивала.

Вскоре в поле зрения Сакуры попал ребёнок в милой тёплой одежде и жёлтой вязаной шапочке, направляющийся в гору. Он тащил за собой санки. Походка была уверенной, было видно, что у него есть цель.

Приближаясь, Сакура рассмотрела ребёнка. Как и сказала Хинагику, на вид ему было лет десять-одиннадцать. Маленький, хрупкий — если бы сзади появился похититель, его легко можно было бы утащить.

— Эй! Ты! Стой!

Похищение. Похитят. Причинят вред. К этим трём пунктам Сакура относилась с особой тревогой. Поэтому она окликнула из добрых побуждений, но её добросердечие не сразу было понято. Ребёнок, испугавшись высокой девушки, внезапно выбежавшей из-за спины с кем-то на плечах, бросился наутёк. После нескольких минут догонялок им наконец удалось завязать разговор.

— Иду снег убирать.

Девочка, к которой подбежали Хинагику и Сакура и расспросили о её делах, оказалась местной жительницей.

Её звали Надзуна, и в этом году ей исполнялось двенадцать.

— В горы… санки… и лопату… взяла… снег убирать… идёшь?..

— Если хочешь поиграть в снегу, можешь и перед домом. Возвращайся, — резко сказала Сакура.

Надзуна с недоумением посмотрела на незнакомку, которая так грубо с ней разговаривала.

«Может, послушается, если узнает, кто мы».

Сакура решила представиться.

— ……Мы ещё… не представились. Я — Химэтака Сакура. Мой статус — Телохранитель Наместника Времён Года. А это — Каё Хинагику-сама. Наместница Весны этой страны.

Сакура ожидала увидеть удивление, но Надзуна, похоже, не совсем понимала, насколько важен статус Хинагику.

Она склонила голову набок, глядя на них с ещё большим подозрением.

— …Сакура… маленькому… ребёнку… понять… Хинагику… трудно… думаю…

— Да, как вы и сказали… Прошу прощения…

Пока Сакура размышляла, как бы объяснить понятнее, Хинагику сама присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Надзуной, и с улыбкой заговорила. Сакура удивлённо наблюдала.

— Эй… Хинагику… весну… зовёт…

Её голос был таким мягким, что, казалось, мог растопить лёд в напряжённом сердце собеседника.

— Весна… это что?

Надзуна, похоже, смутилась, разглядывая вблизи красивое лицо Хинагику.

А Хинагику, в свою очередь, широко раскрыла глаза от такого простого вопроса.

— …Весну… не зна… ете…?

— Не знаю.

От этого ответа в сердце Хинагику будто подул холодный ветерок. Сакуре, стоявшей рядом, тоже было не по себе. Но Хинагику тут же пробормотала:

«Вот как…» — и мягко продолжила:

— Весна… это… — Она объясняла Надзуне, словно рассказывая сказку. — Одно из… времён года… Десять лет… её не было… но с этого года… будет… «Сики»… пишут… как «четыре времени года»… да?.. Сейчас… три… А на самом деле… четыре…

— …А ты, сестрёнка, зовёшь это четвёртое… Весной?

— Угу… На самом деле… весна, лето, осень, зима…

— Сейчас зима… Наместник Зимы позвал это время года.

— Какая ты… умница… да?.. Всё… верно…

Надзуна обрадовалась похвале и тут же смутилась.

— …Нам в школе рассказывали. Весна… весна… А!

— Весну… вспом… нила?..

— Ага, но… Весна ведь пропала? Папа говорил, что из-за того, что Весны не стало, и Рюгу изменился. Говорил, на самом деле здесь и снега столько не бывает, и всегда тепло.

Надзуна указала на окружавший их снежный пейзаж. Снежная равнина простиралась до самого горизонта, и ей не было видно конца.

— …Да… До сих пор… Хинагику… не было… поэтому… Весну… Ямато… подарить… не могла… …Но… я вернулась…

— …Ты правда Наместница Весны?

— Да… Хинагику… Наместница… Весны… этой страны…

— Э-э… Что-то подозрительно. Похоже на самозванку.

— А?

— Ты ведь странно разговариваешь. С запинками. Почему ты так говоришь? Всё-таки самозванка?

Хинагику растерялась от шквала детских вопросов.

— Эй, ты, не слишком зазнавайся…

Сакура до этого молча наблюдала, но эти слова стерпеть не могла. Было много вещей, которые Сакура не могла простить. Она и так была вспыльчивой, но особенно остро реагировала на всё, что касалось юной госпожи Весны, которой она служила. А больше всего она ненавидела тех, кто насмехался над особой манерой речи её госпожи.

— Соплячка! Как бы ты там себе ни понимала, эта госпожа — Наместница Времён Года. Госпожа Весны. Она сейчас проведёт ритуал впервые за десять лет. А ты мешаешь нашей работе — явлению Весны. Убирайся отсюда подобру-поздорову.

Голос Сакуры непроизвольно стал холодным. Услышав её безжалостные слова, Надзуна испуганно вжала голову в плечи.

— Сакура…

— Детям нужно говорить именно так, иначе не поймут, Хинагику-сама.

— Нельзя… говорить… страшно… Эм… Надзуна-тян. Хинагику… правда… Наместница… Весны… Я сделаю… Рюгу… весенним… Тогда… снег растает… придёт весна… и зима… кончится… поэтому… может… случиться… лавина… Мы попросили… всех… уйти… подальше… Поэтому…

— Эй, покажи доказательство, что Хинагику — богиня. Тогда я подумаю, слушаться тебя или нет.

Услышав это, Сакура и Хинагику переглянулись. Упрямый ребёнок.

Их сверлили большими, сияющими детскими глазами, и между госпожой и слугой состоялся безмолвный разговор: может, и правда проще показать?

— Ладно… Послушай… Надзуна-тян… сейчас… покажу… Но… одно… исправление… Хинагику… не богиня…

Это вопрос определения, и он непрост. Не только в Ямато, но и по всему миру люди говорили разное.

«Они» — боги, нет, не боги. Люди. Нет, не люди.

— Скорее уж, боги во плоти… Хинагику-сама?

— …Эм-м… Хинагику… не считает… себя… богиней… Нет… Мы… Наместники… Времён Года… не боги…

— Не боги? А ведь Наместники силой магии дарят нам времена года?

— Да… всё… верно…

— Но… не боги?..

В ответ на этот вопрос Хинагику смущённо улыбнулась и достала из рукава кимоно мешочек-кинтяку[4]. Взяв оттуда горсть цветочных семян, она сжала их в ладони, словно согревая.

— Тайная… сила… есть… Но… она… нам лишь… доверена…

Хинагику мягко разжала ладонь, и через мгновение из семечка, словно птенец, вылупляющийся из яйца, показался маленький зелёный росток.

— Это… не наше… Просто… мы можем… делать… такое… В остальном… Хинагику… считает… себя… обычным… человеком… Такая же… ничем не отличаюсь…

Росток пустил листья, распустился бутон, и вот уже перед ними красовалась одинокая роза.

Наверняка ни в одном лесу не сыскать розы прекраснее этой. Сотворённая красота.

— Наместники… Времён Года… возвещают… весну, проводят… лето, изливают… осень и подносят… зиму, — Наместница Весны Хинагику прошептала Надзуне, зачарованной розой, словно начиная рассказ. — Но… мы… всего лишь… Наместники… Наместники… что правят… весной, летом, осенью и зимой…

Как же сменяются времена года?

Если спросить об этом, учебник даст такой ответ:

«Времена года сменяют Наместники Времён Года».

Мифы о сотворении мира разнятся от страны к стране, но представление о смене сезонов, дня и ночи — общее для всех. Весну, лето, осень и зиму приносят Наместники Времён Года, получившие силу от самих Сезонов. День и ночь приносят Лучник Рассвета и Лучник Заката, пуская стрелы в небо. Даже в нашу эпоху, когда люди общаются на расстоянии с помощью электронных устройств, предсказывают будущее с помощью вычислений и убивают друг друга свинцовыми пулями, этот порядок остаётся неизменным.

Потомки тех, кто в эпоху богов взял на себя «представительство» от самих Времён Года. Их всех вместе и называют Наместниками Времён Года.

Их работа — пересекать горы и долины, добираться до самых краёв света, чтобы принести времена года в любое место. Существуют четыре Наместника: Весны, Лета, Осени и Зимы. В этой дальневосточной стране даже существует организация под названием Управление Времён Года, которая обеспечивает бесперебойную работу системы.

Когда-то они действительно совершали странствия по континентам, принося с собой сезоны, но лошадей сменили повозки, повозки — автомобили, а автомобили — самолёты.

И хотя методы стали современными, суть их работы осталась той же, что и в далёком прошлом.

Они бесконечно сменяют времена года, чтобы соблюсти древний договор.

После того как Наместник Весны заставит расцвести цветы, Наместник Лета призовёт зелёные поля под палящим солнцем. Через несколько месяцев Наместник Осени в том же самом месте высосет жизненные силы, неся увядание, и расстелет ковёр из багряных листьев и плодов гинкго[5]. А затем Наместник Зимы по очереди превратит окрашенный Осенью мир в серебряную снежную равнину.

Вот кто такие Наместники Времён Года.

— Наместница, а ты почему здесь? — от невинного вопроса Надзуны Сакура снова начала раздражаться.

— Да говорю же, пришла Весну расцветить!

— Тогда скорее сделай Рюгу весенним!

— А-ах ты!.. Это из-за тебя мы не можем этого сделать! — не выдержав, вскрикнула Сакура.

— Надзуна что-то плохое сделала?

— Ты мешаешь прямо сейчас! Если такой ребёнок, как ты, разгуливает один, старшие обязаны взять под опеку или проводить! Поэтому мы и застряли! А нам предстоит священный ритуал, а мы тратим время на тебя! А ну-ка, осознай свою вину!

— Сакура… нельзя… так… страшно… говорить…

Сакура, повернувшись к госпоже, растянула губы в улыбке, но на виске у неё вздулась венка.

— …Хинагику-сама, таким детям нужно говорить прямо… Эй, быстро убирайся с горы Рюгу! И вообще, что ты собиралась тут делать?

— …Снег убирать.

— Чего?.. Какой смысл сейчас убирать снег в горах? Тут и так всё в снегу. Тебя кто-то попросил?

— Нет.

— Значит, сама захотела? Что за глупости? Не ври.

— Не вру!

Сакура была раздражена, но и Надзуна, похоже, начала злиться на неё. Она надула щёки.

— Сама захотела, вот и пришла!

— Нравится убирать снег — убирай перед домом! Слушай… если бы не ты, мы бы уже проводили ритуал Весны! Наша секунда и твоя секунда — не одно и то же! Живо отправлю тебя к родителям!

С этими словами Сакура схватила Надзуну под мышку, словно какой-то багаж. Надзуна и так была маленькой, а на руках Сакуры, чей рост приближался к ста семидесяти сантиметрам, она выглядела как плюшевая игрушка.

— Нет, нет, нет, нет! — Она забарахталась руками и ногами, словно плыла по воздуху.

— Кх… Да она как креветка!

Надзуна выгнулась дугой, как креветка, и пнула Сакуру в бок. Та разжала руки. Грациозно приземлившись, Надзуна показала Сакуре язык. Сакура затряслась от злости.

— Что это за мелкая негодница! Креветка!

Хинагику, видимо, позабавило это зрелище — она прикрыла рот рукавом кимоно и захихикала.

— Хинагику-сама!

— Ч-что… Хи-хи…

— Тут не до смеха! Время не бесконечно! Мы должны провести ритуал до заката!..

— Н-нет… Хинагику… серьёзна… Не смеюсь… Вот, видишь… серьёзная…

— Ну вы же только что смеялись? Зачем врёте? Хотя вы такая милая, что ладно…

Сакура вздохнула.

«Нужно как можно скорее закончить ритуал…»

Надзуна тем временем успела убежать и теперь крепко прижималась к Хинагику.

— Эй… Сакура… можешь… найти… папу… и маму… этой девочки… и позвать… их… сюда?.. Пока… ждём… Хинагику… побудет… с ней…

— Нельзя! Я не могу оставить вас без охраны!

— Ничего… ненадолго… ведь… А Сакура… быстро… бегает…

— Именно это «ненадолго» и нельзя! Вы же понимаете! — невольно вскрикнула Сакура почти панически. Сказав это, она прикрыла рот рукой.

— …Да… прости…

Хинагику, не шелохнувшись, приняла этот выплеск эмоций с полным спокойствием.

— …………Сакура… больше… можешь… не беспокоиться… об этом… хорошо…………?

Со стороны это прозвучало как обычное ласковое утешение, но для Сакуры эти слова растревожили старую душевную рану.

«Зачем… вы говорите такое?»

— …Буду беспокоиться. Всю жизнь буду.

Она закрыла лицо ладонями. Было больно смотреть на девушку перед ней.

Чем чище и добрее она была, тем сильнее маленькая боль пронзала грудь Сакуры.

«Каждое её движение, всё в ней…»

Если бы только можно было не видеть.

«Если бы можно было закрыть глаза».

Тогда не было бы так больно.

«Но я не могу не смотреть».

Я смотрю на неё, словно зачарованная.

«Никогда не упускай её из виду», — дала я себе слово.

Сакура давно уже приняла это решение и жила с ним. Знала ли Хинагику о терзаниях своей слуги или нет, но она вновь заговорила голосом тёплым, как солнечный свет:

— М… но ведь… сейчас… Хинагику… с тобой… ведь?.. Так что… всё… хорошо…

Та, что приносила ей наказание и чувство вины, всегда была так добра к Сакуре.

— …Хинагику-сама.

— Ч-что?..

— Сакура — ваша пешка, Хинагику-сама.

— Не пешка…

— Тогда меч. Ваш единственный союзник, которому вы можете доверять.

— …Угу.

— Прошу прощения. Я на мгновение забыла. Я — ваш меч-хранитель, а потому должна помогать вам во всём, что вы должны сделать, во всём, чего вы желаете.

Видимо, ей удалось взять себя в руки, потому что она продолжила своим обычным прохладным тоном:

— Защищая вас, госпожа, в виде исключения, я защищу и эту соплячку. Уверена, Хинагику-сама, вы… именно этого и хотите?

— Можно?..

Хинагику посмотрела на Сакуру так, словно смотрела на солнце. Затем она лучезарно улыбнулась и повернулась с улыбкой к Надзуне.

— Спаси… бо…! Надзуна-тян. Раз Сакура… разрешила… Хинагику… может… пойти… с тобой… по твоим… делам?..

— Я и одна справлюсь!

— Надзуна-тян… Ты… родителям… сказала… что пошла… сюда?..

— ……

— Но… если… Хинагику… и Сакура… будут… с тобой… родителям… можно будет… объяснить…

— ………………………… Правда?..

— Да… правда… Надзуна-тян… ещё… маленькая… ведь…

Сакура украдкой взглянула на Хинагику, шептавшую сладким, как конфета, голосом.

«Иногда она говорит совсем по-взрослому».

В глазах Сакуры Хинагику всё ещё была маленьким ребёнком.

Поэтому, когда та порой говорила что-то взрослое, Сакура вздрагивала.

«И тогда я вспоминаю, что ей уже шестнадцать».

Когда они встретились, она была ещё младше.

«■■-сама, ■■-сама!»

Каждый день службы маленькой госпоже был наполнен радостью.

«Сакура, спасибо, что ты всегда рядом».

Честь быть избранной наполняла грудь счастьем.

«■■-сама… Сакура тоже… любит?..»

Я верила, что смогу выдержать любые невзгоды.

«Сакура, Сакура!»

Что смогу защитить от всего.

«■■-сама! ■■-сама! Сакура!»

Я верила в это без всяких оснований.

«Прошу вас… не убивайте Сакуру, не убивайте ■■-сама…»

Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы убила себя тогдашнюю.

«Сакура, беги!»

Убила бы.

«Беги и живи».

Из-за тебя «Хинагику-сама» погибла!

— Сакура.

Услышав своё имя, Сакура вынырнула из глубин памяти.

— …Да, Хинагику-сама.

Она заметила, что её лоб покрылся холодной испариной. Пот тут же остыл на ледяном ветру, охладив кожу. Но сейчас Сакуре была нужна эта стужа.

«Возьми себя в руки. В этот раз ты станешь идеальной слугой».

— Эй, Креветка…

— На-дзу-на!

— Надзуна, я уделю тебе своё драгоценное время. Быстро показывай место, где тебе нужно убирать снег в горах. Я помогу…

Сакура имела в виду протянуть руку помощи, но Надзуна отвернулась и спряталась за Хинагику. И снова показала язык.

Уголки губ Сакуры дёрнулись.

— Хинагику-сама. Когда эта Креветка закончит свои дела, мы вызовем такси, закинем её в машину и возобновим ритуал. Так и сделаем.

— Д-да… так… и сделаем…

— Э-э, тётка пусть не приходит!

— Ах ты, мелкая паршивка! Мне всего девятнадцать! В Ямато я такая же несовершеннолетняя, как и ты!

— Вы… обе… не ссорьтесь…

Так трём девушкам и пришлось идти дальше бок о бок.

Впереди была развилка: одна тропа вела к святилищу Рюгу, другая уходила в сторону.

Вообще-то Хинагику и Сакуре нужно было идти к святилищу. Но Надзуна выбрала другую дорогу, и они последовали за ней. Это была немного жутковатая лесная тропа, заваленная гниющими деревьями, присыпанными порошей.

Зимой здесь, видимо, бывало мало посетителей. Только засыпанная снегом парковка со знаком, который уже не разглядеть, и основные тропы вокруг неё были расчищены и проходимы.

— Надзуна-тян… уже… скоро?..

На вопрос Хинагику Надзуна радостно кивнула.

— Ещё… чуточку…

Но в следующее мгновение она крепко зажмурилась и скорчила страдальческую гримасу. Налетел порыв ледяного ветра, гулявшего по горам. Вязаная шапочка Надзуны приподнялась и чуть не слетела с головы.

— Осторожно! Вот!

Сакура рефлекторно придержала шапочку вместе с головой Надзуны.

Надзуна моргнула, а потом удивлённо поблагодарила:

— …Тётка, спасибо.

Видимо, она не ожидала, что Сакура станет её защищать.

— …Хватит звать меня тёткой! Я же сказала, меня зовут Химэтака Сакура.

— Ладно… Сакура, спасибо.

Надзуна впервые застенчиво улыбнулась Сакуре. Атмосфера немного потеплела.

— Надзуна-тян… у тебя… шапочка… милая… да?..

— …Правда? Это мне мама выбрала! — Надзуна ещё больше просияла. — Мне она тоже очень нравится!

Она семенила впереди Хинагику и Сакуры, но то и дело оборачивалась, касалась похваленной шапочки и улыбалась. Хинагику смотрела на неё и тихонько хихикала.

— Маленькие дети… милые… да?.. Скажи, Сакура?

— …Разве? По-моему, вы гораздо милее, госпожа… Кстати, Хинагику-сама, вам не холодно?

— М, нет.

— В горах всё-таки холодно. Я беспокоюсь, как бы вы не простудились…

— Хинагику… тепло… Сакура… ведь… столько… всего… на меня… надела… Это Сакура… легко… одета…

— Мне нужно быть готовой в любой момент обнажить меч и броситься в бой…

Пока они разговаривали, Надзуна, видимо, захотев присоединиться к беседе, замедлила шаг и поравнялась с ними.

— Эй, Хинагику!

— Постой, я не ослышалась? Добавляй «-сама»!

Атмосфера только начала налаживаться, но тут же разрушилась из-за одного слова Сакуры, для которой Хинагику была превыше всего.

— Ну, Сакура… за… чем… ты так?..

— Но ведь, госпожа… вы занимаете высочайшее положение в стране…

— Это… не важно… К Надзуне-тян… надо… добрее… Ай-яй-яй!

Хинагику подняла указательный палец и состроила личико «я сержусь».

— Ай-яй-яй?..

Это было совсем не страшно.

— Да. Сакура… ай-яй-яй!

Очарованная своей госпожой, Сакура расплылась в глуповатой улыбке.

— Хинагику-сама… ах… скажите ещё…

Она зарделась, как роза, и, смущаясь, радовалась.

— Ты же… не раскаиваешься… да?.. Сакура?

— Раскаиваюсь, раскаиваюсь! Поэтому скажите ещё! А если бы вы ещё и головку наклонили…

Хинагику надулась на неисправимую Сакуру.

— Надзуна-тян… не обращай… внимания… на Сакуру… Что ты… хотела… спросить… у Хинагику?..

Надзуна, тоже надувшая щёки, снова заговорила, раз уж Хинагику её слушала.

— Слушай, Хинагику-сама, а почему ты целых десять лет в прятки играла?

Эти слова словно обрушили на тёплую атмосферу ледяной ветер и дождь из копий.

— …А?

Почему эта «немного странная парочка» появилась здесь?

Почему в этой стране есть ребёнок, не знающий Весны? Как Хинагику прожила эти потерянные десять лет? Этот вопрос беззастенчиво вторгался в тёмные и сложные обстоятельства их жизни.

— В учебниках про это не пишут, но все говорят: «Божественные прятки», «Камикакуси». Почему тебя, богиню, «унесли духи»?

На этот невинный вопрос Хинагику, сохраняя доброе выражение лица, лишь растерянно улыбнулась. Вместо госпожи ответила Сакура:

— …Хинагику-сама не по своей воле попала в такую ситуацию. Это был несчастный случай.

— Несчастный случай?.. Значит, ты попала в аварию, поранилась и потом десять лет лежала в больнице?

— Подробностей не скажу. Тебе незачем это знать. С какой стати мне рассказывать это постороннему ребёнку?

— …Я… я не посторонняя!

— Что ещё за глупости ребёнок говорит… — Сакура произнесла это с таким видом, будто её тошнило.

Надзуна снова надулась.

— Не посторонняя! Мой папа в туристическом бизнесе работает! Он говорит, Рюгу — южный остров, а зима стала длинной, и снег идёт, вот у него и проблемы! У нас из-за этого денег мало! То, что Весны нет, и Надзуны касается! Мне даже то, что я хочу, не покупают!

При этих словах на лице Хинагику отразилась глубокая печаль.

— Это… прости… те…

Лицо Хинагику выражало глубокое чувство вины, словно перед ней выставили все её грехи и всех людей, которым она причинила боль, заставляя смотреть на них.

— …Эй, тебе доставляет удовольствие обвинять людей?

Даже Сакура нахмурилась с таким страдальческим видом, что Надзуна немного растерялась.

— Н-нет… Надзуна не со зла сказала…

— …Надзуна-тян. Всё… хорошо… Не со зла… я понимаю…

— …Не со зла… правда, не со зла…

— …Надзуна-тян.

Лицо Хинагику стало ещё печальнее, но она тряхнула головой, словно отгоняя мрачные мысли, и в следующее мгновение уже мягко улыбалась. Она ободряюще и светло обратилась к поникшей Надзуне:

— …Надзуна-тян, послушай, я скажу… тебе… по секрету.

— Ага?

— Хинагику… десять лет… наказ… выполняла.

— …Наказ?

— Хинагику… «Терпела невзгоды и ждала своего часа»… вот что… я делала.

— …Терпела невзгоды?.. Своего часа?..

Надзуна склонила голову набок. Она, похоже, не понимала смысла. Хинагику мягко улыбнулась ей.

— Да, это… Хинагику… от матушки… одного… знакомого… услышала…

Сакура смотрела на улыбающуюся Хинагику.

— …Даже если… сейчас… проигрываешь… ждать… дня… когда сможешь… подняться… сражаться…

Обладательница редчайших в мире цитриновых глаз. Воплощение Весны. Она просто была здесь. Жила. Поэтому Сакура следила за каждым движением Хинагику.

Был период, когда она не могла её видеть, и теперь она смотрела, находясь рядом, словно пытаясь восполнить утраченное.

— Это про игры или спорт?

— Эм-м… нет… Если… сейчас… сражаться… нельзя… трудности… возникли… то как… животные… что впадают… в спячку… зимой… это время… терпеть… терпеть… терпеть…

Девушка-Весна перед ней была добра ко всем.

— …Сдаваться… нельзя…

Но Сакура знала, что эта доброта была взращена трудностями.

— Если… живёшь… обязательно… когда-нибудь… как снег… тает… так и весна… придёт…

Сакура знала, что она стала добрее ровно настолько, насколько была ранена.

«Хотя могла бы и не становиться».

Сакура не была столь великодушной и ревновала к доброте, обращённой не только к ней.

— Никогда… не сдавайся… живи. День… когда сможешь… сражаться… день, когда сможешь… победить трудности… обязательно… придёт…

«Хватило бы и меня одной».

Как низко было желать такого. Желание, которому не суждено было сбыться.

— Та… знакомая… матушка… хотела… чтобы… именно Хинагику… так… поступила… сказала… она. Это… очень… трудно… Не все… могут… так… Но Хинагику… тот… человек… нравился… поэтому… я стараюсь… выполнять… её наказ…

Тех, кто мог бы полностью понять смысл слов Хинагику, во всём мире было немного.

— …И ты этим занималась десять лет?

На вопрос Надзуны Хинагику криво усмехнулась.

— Ну… и этим… тоже… Хинагику… по-своему… сражалась…

— …Не очень понимаю, но значит, тебе, Хинагику-сама, тоже было трудно, да?

— Ну… наверное… да… Но… я всем… в Ямато… неудобства… причинила… поэтому… теперь… буду… очень… стараться… Так что… смотри… за Хинагику… хорошо?..

Сакура не выдержала вида обессиленно улыбающейся Хинагику и вмешалась, чтобы закончить этот разговор:

— Ну… хватит уже. У неё были на то веские причины.

— Почему Сакура встревает? — Надзуна посмотрела так, словно говоря: «Не лезь в чужой разговор».

Сакура ответила в тон:

— Проблема с туризмом на Рюгу со временем решится. Хватит уже, не заставляй Хинагику-саму больше говорить!

— Не кричи!

— …Я и не думала кричать.

— У тебя голос сердитый! И громкий! Почему взрослые сразу кричат?..

Надзуна топнула ногой. Сакура наконец осознала, что завелась из-за ребёнка, и понизила голос. Стыдясь своего поведения, она извинилась:

— Прости… И я же сказала, я несовершеннолетняя. Не взрослая. По крайней мере, в Ямато.

— Надзуна правда ненавидит взрослых…

— Да говорю же, я несовершеннолетняя! Мне девятнадцать! Эй, игнорируешь?

— Родителей тоже, кроме мамы, ненавижу… Сакура взрослая, злая!

Услышав это, Сакура вскинула руки, сдаваясь. Успокаивать детей она не умела.

— …Взрослые… плохо… к Надзуне-тян… относятся?.. — с беспокойством спросила Хинагику.

Лицо Надзуны приняло неопределённое выражение.

— Потому что… им до Надзуны дела нет…

— Они… занятые… люди? Папа… мама?

— Ага… наверное…

Тень одиночества промелькнула на лице Надзуны. Словно стряхивая его, она резво зашагала вперёд, обогнав их. Сакура посмотрела вслед ребёнку, идущему по снегу, и подумала:

«Наверное, у неё в семье не всё гладко».

Ребёнок мог и приврать, но в целом вырисовывалась картина: «безразличный отец», «занятая мать» и дочь, обречённая на одиночество.

Поэтому она и смогла одна уйти из дома незамеченной.

— …Хинагику-сама.

— Д-да?

— Вообще-то мне совершенно всё равно, что с ней будет, но…

— …

— …Как думаете, когда будем её возвращать, не стоит ли поговорить с родителями? Мы ведь пострадавшая сторона, имеем право сказать. Сказать, что она скучает.

— …Хинагику… знает… это… у Сакуры…

— А? Что такое?

— У Сакуры… такое… называют… цун… цундора(«тундра»)… да? — Хинагику посмотрела с видом «я всё знаю».

— …Нет, это, наверное, совсем не то, Хинагику-сама, — спокойно поправила Сакура. У неё перед глазами возникла картина бесплодной тундры.

— Сакура… притворяется… холодной… а на самом деле… очень-очень… добрая… девочка…

— Н-нет же!

— Да. Не нет. То, что… добрая… Сакура… говорит… Хинагику… согласна…

Сакура покраснела и пробормотала:

— Вовсе нет… Я добра только к вам, Хинагику-сама. …Как бы то ни было… вы мне тогда помогите, хорошо? У меня не очень получается ладить с людьми…

— Угу… Кстати… а что… Надзуне-тян… нужно… было?

— Она говорила — убрать снег.

— Но… это ведь… не то… что делают… тайком… от всех… да?..

Сакура и Хинагику зашептались за спиной идущей впереди Надзуны.

Дорога, по которой шла Надзуна, уводила всё глубже в горы.

Узкая тропа, расчищенная кое-как, круто уходила вверх. На машине здесь было бы не проехать. Пожилым людям пришлось бы туго.

— Хинагику-сама, здесь крутой подъём. Пожалуйста, вашу руку.

— Н-ногу… ой… оёёй…

Хотя под хакама у Хинагику были сапоги, длина шага была ограничена, и она шла медленно.

— Быстрее! — Надзуна шла вперёд, не обращая внимания. Расстояние между ними естественным образом увеличивалось.

— Эй, Надзуна! Не уходи так далеко!

— Но вы такие медленные!

Надзуна, видимо, уже не раз ходила этой дорогой. Она легко взбиралась по крутому снежному склону, словно маленький ниндзя. Оставшиеся позади госпожа Весны и её слуга карабкались по склону, догоняя Надзуну.

Подъём постепенно становился более пологим.

«Что-то здесь не так».

Эта мысль появилась у Сакуры ещё в тот момент, когда они свернули на тропу, выбранную Надзуной, но сейчас она укрепилась. Это место никак не походило на то, куда ребёнок мог пойти убирать снег.

«Неужели это лиса-оборотень, и она нас морочит?»

Подозрение было настолько сильным, что Сакуре казалось, будто они попали в другое измерение. И всё же они не могли бросить маленькую девочку и вернуться назад.

«А если это ловушка „разбойников“?»

Сакура, глядя на маленькую спинку Надзуны, проверила, на месте ли меч.

«Если так...»

В наше время такой предмет был анахронизмом, но это был единственный союзник Сакуры.

«...тогда придётся рубить».

Они шли вслед за Надзуной, наблюдая за ней, и вскоре вышли на открытую площадку на вершине.

— Ва-а… — выдохнула Хинагику.

Это место было средоточием природной красоты, сотканной из снега, света и деревьев.

Снежинки искрились в воздухе и медленно опускались в солнечном свете — прекрасное зрелище.

Хотя место было окружено деревьями, создавая ощущение замкнутости, небо над головой было открыто, щедро даря солнечные лучи. Уединённое, тихое убежище, спрятанное в горах. Особое пространство, созданное природой, где не было бы ничего удивительного, если бы спустилась небесная дева.

— …Сакура.

Но Хинагику и Сакура не могли просто воспринять это место как прекрасное.

— …Хинагику-сама…

Там находилось нечто непредвиденное.

«Что это за ситуация?»

Оно производило на двух девушек, проделавших весь этот путь, невольно жуткое впечатление, заставляя их испуганно прижаться друг к другу и позвать друг друга по имени.

«Почему нас привели сюда?»

А та, кто привела, улыбалась и звала их подойти.

«……»

Сакура спрятала Хинагику за спину. Инстинкт кричал, что её нужно защищать. Но прежде чем Сакура успела что-то сказать, Хинагику выглянула из-за её спины и спросила:

— …Надзуна-тян… что ты… делаешь?

Для такой ситуации её голос звучал удивительно мягко. Было очевидно, что здесь что-то «не так», но она не осуждала, а пыталась сначала выслушать — это читалось в её голосе.

Надзуна, виновница страха Хинагику и Сакуры, ничего не зная об их смятении, с улыбкой недоумённо смотрела на них.

— Разве не видишь? Убираю снег.

Надзуна была в прекрасном настроении. Как и Сакура мгновением ранее.

— Устала, но наконец дошла. И вас встретила, так что надо постараться.

Надзуна говорила о том, что делает, как о чём-то совершенно обыденном.

Но для Хинагику и Сакуры каждое её слово звучало холодно.

Вся картина — нормальность, таящая в себе крошечную аномалию. Не хотелось так думать. Но отрицать аномалию было невозможно. Было бы это другое место, они бы не испугались «аномалии».

Но не думать об этом было нельзя. Снежные холмики, расположенные на равном расстоянии друг от друга. То, что открывалось под снегом каждый раз, когда Надзуна копала. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь деревья, обнажали всё.

— …Надзуна-тян… но ведь…

Обнажали то, что было явно сломано.

— Но ведь… здесь… могилы… да…

Между Хинагику, Сакурой и Надзуной стояла преграда, мешавшая взаимопониманию.

Однако, когда ей указали на аномалию, Надзуна ничуть не смутилась.

Наоборот, она сделала такое лицо, словно говоря: «Зачем говорить очевидные вещи?»

— Знаю.

— …Знаешь?

— Ага, знаю.

В тишине гор отдавались голоса девочек. И одновременно с ними — звук: «хруп, хруп».

— Знаешь…

Хруп, хруп — звук втыкания. Надзуна втыкала лопату туда, где, вероятно, была чья-то могила, — втыкала, словно нож. Без колебаний. Хруп, хруп.

— Здесь внизу… мама спит.

Хруп, хруп.

— Добираться сюда немного трудно, да. Но… это для мамы…

Хруп, хруп. Втыкать, втыкать, копать.

Хруп, хруп. Хруп, хруп. Хруп, хруп.

— Спасибо, что помогли донести санки.

Санки были нужны для перевозки выкопанного снега. Лопата — чтобы его выкапывать.

— Маме будет холодно, жалко ведь.

Она действительно говорила правду. Ради этого она тайком ушла из дома и пришла сюда.

— Надзуна пришла убирать снег, — прошептала она, улыбаясь перед засыпанной снегом могилой. Как невинно это выглядело.

«……»

Сакура приоткрыла губы, но тут же сомкнула их. Она хотела что-то сказать, но не находила слов.

Не то чтобы здесь требовалось сказать что-то уместное, но она просто потеряла дар речи. Немного погодя она сказала:

— …Поминаешь усопших? Такой зимой?

— …Нет. Убираю снег. Сказала же, холодно.

— …………Эй, спрошу ещё раз. Это ведь могила?

— Ага, могила.

Ответы Надзуны были чёткими. С самого начала встречи. Хоть она и мала, отвечала ясно. В ней была эта сообразительность. Оттого и было страшно.

— …Под могилой… мать… но ты не поминаешь её?..

— Ага.

Надзуна продолжала усердно работать лопатой, напрягая своё маленькое тельце.

«Если нет, то что это?»

В Ямато принято хотя бы раз в год, обычно летом, посещать могилы предков и убирать сорняки. Это, наверное, делают везде, и это понятно. Уборка могилы — знак уважения при поминовении.

«Но Надзуна говорит, что это не то».

Явно что-то не сходится.

«И вообще, если бы она пришла помянуть, могла бы так и сказать с самого начала, но она упрямо твердила про „уборку снега“».

Какое-то серьёзное несоответствие.

«Она пришла сюда, не упоминая о смерти».

Это несоответствие пугало.

«Неужели она не понимает, что такое смерть?»

Сакура постаралась сказать как можно мягче:

— Слушай… ты ведь… понимаешь… что твоя мать умерла… да?

«……»

После небольшой паузы Надзуна кивнула. Сакура вздохнула с облегчением. Но напряжение не спадало.

Она чувствовала себя переговорщиком в каком-то серьёзном инциденте.

— …Спрошу ещё кое-что. Твоя мать говорит, что ей холодно? Надзуна, ты слышишь её голос?

Не прекращая работать, Надзуна покачала головой. На мгновение на её лице отразилось: «Что за глупости?»

— Тогда как ты узнала, что ей холодно?

Надзуна ответила вопросом на вопрос:

— …Сакуру мама никогда одеялом не укрывала, когда она спала днём?

Сакура растерялась. У неё не было опыта нормальной семейной жизни, поэтому она не могла с уверенностью ответить, основываясь на своём опыте. Немного помявшись, она ответила:

— Насчёт матери не знаю, но… — Даже если в её памяти не было такого, она поняла суть слов Надзуны. — Хинагику-саму я часто так укрываю…

Для Сакуры дать свою куртку любимой госпоже было не столько обязанностью, сколько «желанием». Она всегда была готова это сделать, если это порадует Хинагику.

— Потому что хочу, чтобы она берегла себя.

«Больше мне некого беречь».

Тут её руку мягко сжала Хинагику. Сердце Сакуры забилось быстрее, и она сжала в ответ её руку. Когда она держала руку этой богини, у неё появлялась смелость в любой ситуации.

— Это ведь потому, что ты любишь этого человека… и укрываешь, потому что ему холодно, да?

— Верно… Тех, кого любишь, так и делаешь. Но это могила… Могила…

«У тех, кто под ней, нет голоса, и неизвестно даже, есть ли там душа».

Сакура не могла скрыть недоумения, и Надзуна, не скрывая раздражения, громко возразила:

— Надзуна просто хочет сделать для мамы то, что она делала для меня!

Это был крик, обращённый ко всему миру с упрёком.

— Но… ты же не знаешь, холодно ей или нет?..

Сакура была растеряна, а Надзуна лишь отвергала её слова. Сакура понимала, почему её отвергают, но на лице читалось желание, чтобы этого не происходило.

— Точно холодно! А если и нет, я всё равно хочу это делать!.. Разве это плохо?

— Нет… это…

Разве запретно помнить того, кого больше нет?

— …Скажешь, что это странно… ненормально!.. Взрослые… поэтому я их и ненавижу!..

Кто мог бы ответить «нет» на этот вопрос?

Надзуна, казалось, ненавидела ту «правильность», что отрицала её чувства, её поступки, её личный способ скорби.

— Раз знаешь, что она умерла… так папа говорит. Папа делает вид, будто ничего не случилось. Что так правильно… даже ребёнок понимает… — Её голос начал срываться на слёзы. Она сглотнула, сдерживая их. Вытерла лицо перчаткой. Но слёзы тут же навернулись снова. — …Понимаю, не дура же. Надзуна не дура.

Перчатки, наверняка купленные семьёй, впитывали слёзы, пролитые по той же семье.

Никто не мог остановить эти слёзы. Не было семьи, которая бы их остановила.

— …Но, знаешь. Из дома… гору видно. — Поэтому она взывала. Хоть к случайным прохожим — поймите мою боль. — …………Дом наш… близко к горе… Зачем они построили дом в таком месте?

Наверное, это был не первый раз.

Сакура наконец начала принимать эту странность.

— Утром… просыпаюсь… открываю шторы… и вижу место, где мама.

Надзуна и раньше, видимо, тайком от отца приходила сюда.

— Гора Рюгу. И тогда… волей-неволей… смотришь. Каждый день, каждый день, смотришь.

Она идёт в горы. Идёт в горы, чтобы встретиться с той, кого больше нет.

— Знаю, что глупо. Но… гора… видна… На горе… могила…

Наверняка она и сама задумывалась, есть ли в этом смысл.

Но не могла остановиться. То, что легко удавалось другим, Надзуне было не под силу.

— Летом было хорошо. Цветы красивые… ей не было одиноко.

Копать снег на могиле. Копать. Бездумно, аккуратно, изо всех сил, вкладывая все чувства.

— Осенью было хорошо. Багряные листья становились одеялом.

Она не то чтобы не принимала смерть. Она знала, кто там, внизу.

— …Но зимой…

Хотя она знала, что её больше нет.

— …Ах, маме, наверное, холодно…

Не могла остановиться.

— Там, в белой пустоте, одна, ей, наверное, одиноко… так я думаю…

Не могла остановиться.

— Так я думаю… потому что вижу… Когда иду в школу, когда возвращаюсь, когда встречаю папу у двери, всегда, всегда, всегда, всегда…

Потому что в её сердце мать всё ещё была жива.

— Мама на горе, поэтому… это не странно.

Ведь для Надзуны она всё ещё существует. Она там. Это не вопрос логики.

Кто бы что ни говорил, для Надзуны это было так решено. Никто не мог этого изменить.

«Даже если ты сама из-за этого истёрлась и стала одинокой?»

Сакура проглотила слова, которые хотела сказать. Не смогла.

«……»

Не могла. В голове возник вопрос: «Имеешь ли ты право говорить это другим, когда сама была такой же?»

«Когда это случилось со мной, я тоже не переставала искать, хотя мне говорили „хватит“».

Сакура тоже пережила потерю.

Она поняла, что насмехаться над Надзуной сейчас — всё равно что отрицать себя в прошлом.

«Бывает такая болезнь, когда не можешь поступать иначе».

Горе, как и любовь, заставляет многих людей вести себя похожим образом.

Но нельзя сказать, что всё у всех одинаково. В глазах Сакуры это выглядело странно, но способ скорби Надзуны просто случайно оказался таким — «убирать снег с могилы матери».

Если это её скорбь, её способ скорбеть, то другие люди не вправе вмешиваться и пытаться что-то изменить. В конечном счёте, это словно война, которая идёт внутри человека.

Надзуна, находясь дома, наверняка постоянно осознанно смотрела на гору. Утром, вечером — смотрела на гору. И каждый раз думала:

«Там мама совсем одна». Поэтому она приходила на могилу матери и убирала снег.

Потому что ей казалось, что той холодно, потому что ей было жаль. Таков был способ скорби Надзуны.

Представив одинокую Надзуну, смотрящую на гору, Сакура потеряла дар речи. Вместо замолчавшей слуги заговорила Хинагику:

— Понятно… Надзуна-тян… просто… для мамы… хочет… сделать… да?

— Ага.

— Если… убрать снег… она… обрадуется… наверное… да?..

— …Ага!

— Под… могилой… если… не холодно… будет… лучше… ведь?..

— Точно обрадуется!

Надзуна с немым вопросом посмотрела на молчащую Сакуру. Словно спрашивая: «А ты что скажешь?»

— Сакура. — Хинагику позвала её сзади.

— Хинагику-сама…

Хинагику тем временем сняла и плащ-инвернесс, и шарф. Сколько сейчас было градусов, неизвестно, но без верхней одежды наверняка было очень холодно.

— …Знаешь… скорбь… у каждого… своя… ведь… — Сакура сразу поняла, зачем та сняла тёплые вещи, и встревожилась. — Не отрицай… ладно?.. Надзуна-тян… по-своему…………

Сердце Сакуры сжалось от понимания того, что собиралась сделать эта богиня.

— Маме… «люблю»… сказать… хочет… Вот и всё…

«Вы всегда думаете только о других».

Видя решимость своей госпожи, Сакура почувствовала, как в груди разливается тепло. И, побуждаемая этой решимостью, она тоже повернулась к Надзуне.

— Надзуна… Понятно… Ты просто… любишь… свою мать… верно?

Услышав слова Сакуры, Надзуна наконец перестала выказывать враждебность.

— Ага.

Она расслабила лицо и снова принялась убирать снег лопатой. Молча, сосредоточенно, словно помощь ей была не нужна.

— Хинагику-сама.

Оставшись вдвоём, они уже знали, что делать.

— Да.

Госпожа и слуга. Их взгляды встретились, и они заговорили в своём собственном мире.

— …Она не знает. Десять лет, что вас не было. Надзуна прожила почти не зная Весны.

— …Да… верно…

Маленькая спинка, убирающая снег, неприятно остро кольнула Сакуру в грудь.

— Она… именно она… наверное…

Сакура задумалась. Что она может сделать для этой девочки?

— Наверное…

Можно было бы помочь ей убрать снег, это бы её на время удовлетворило. Потом вернуть родителям, а потом… потом…

«Это не решение».

Вероятно, даже не утешение. И не та проблема, куда стоит лезть посторонним.

Но она не хотела быть человеком, который просто стоит и ничего не делает.

— Это дитя народа, нуждающееся в том, что делаем мы, Хинагику-сама.

Зачем они, несущие Весну, существуют в этом мире?

Сакура подумала, что им следует показать, какое воздействие «Весна» оказывает на людей, передать её смысл.

— М… Сакура… Да… верно… Хинагику… тоже… так… думает…

Богиня Весны тепло улыбнулась, как солнце.

— Человек… которому… мы нужны… правда… нашёлся… да?.. Сакура… Хинагику… сейчас… нужна… ведь?

— Да. Конечно… Конечно же!..

Сакура почтительно приняла пальто Хинагику, достала из сумки веер и передала ей.

— Хинагику-сама, ну же, давайте же любоваться сакурой! Призовите Весну!

Роскошный веер с тончайшей отделкой. Не та вещь, что носят девушки её лет, но в руках Хинагику он смотрелся совершенно естественно. С шелестом раскрылся веер, и в воздухе запахло весной.

— …Наместникам не дозволено без нужды использовать свои силы… но ради скорби юного дитя народа, ради того, чтобы провести ритуал здесь… Времена Года наверняка простят нас. А здесь перед вами — Наместница Весны. Каё Хинагику-сама. Хинагику-сама… Прошу вас. Даруйте Весну Рюгу...

Услышав слова Сакуры, Хинагику кивнула.

— Не извольте… беспокоиться… — сказала она, и в её сладком, как сахарная конфета, облике промелькнуло лёгкое колдовское очарование. — Явление… Весны… блестяще… исполню… и покажу…

Хинагику разок вздрогнула, а затем решительно направилась к заснеженным могилам.

Сакура сглотнула, наблюдая за ней.

— Надзуна-тян.

Хинагику окликнула Надзуну, которая усердно разгребала снег лопатой. Надзуна замерла на месте.

— Знаешь… Хинагику… решила… Прямо… здесь… Весну… позову…

Сквозь облачка белого пара было видно, как маленькая Надзуна замёрзла — её щёки и нос покраснели.

Если бы мать Надзуны увидела её такой, её сердце бы сжалось от боли. Она бы забеспокоилась о её здоровье — точно так же, как дочь пришла убирать снег, боясь, что матери холодно на могиле.

Но мать Надзуны умерла.

— Когда… придёт… весна… снег… растает… Поэтому… маме… тоже… холодно… не будет… Поэтому… убирать снег… больше… не нужно…

Мать больше никогда не спросит её с беспокойством.

— …Правда?

Никто больше не выберет ей шапку, шарф или перчатки.

— Да… но… это секрет… ладно?.. На самом деле… нельзя… часто… показывать… Но… наверное… сейчас… Надзуна-тян… в Хинагику… нуждается… Хинагику… не не нужна… поэтому…

Осталась лишь Надзуна, познавшая утрату. Сентиментальность не решает реальных проблем, а возможности ограничены. Утешение доверено тем, кто вместе идёт в завтрашний день.

— Поэтому… здесь… я покажу… явление… Весны…

Хинагику улыбнулась своей самой нежной улыбкой и решила даровать этой девочке Весну.

Сакура подняла Надзуну сзади и отнесла подальше от могил.

Это было сделано, чтобы та не мешала ритуалу, но Надзуна на этот раз не сопротивлялась, позволяя делать с собой всё. Она разок взглянула на Сакуру снизу вверх и улыбнулась. До этого момента они с этой малышкой не ладили, но теперь, казалось, лёд между ними немного тронулся. Голос Сакуры тоже невольно смягчился.

— Надзуна, слушай… сейчас я коротко объясню, что будет делать Хинагику-сама.

Хинагику тем временем нашла относительно ровный участок земли и тщательно утаптывала снег, создавая пространство для ритуала.

— Наместникам Времён Года дарована особая сила, чтобы они вместо самих Времён Года доставляли сезоны на землю.

Закончив выравнивать площадку, она приступила к сосредоточению. Глубоко дыша животом, она вдыхала и выдыхала.

— Наместник Весны владеет «Ускорением Жизни», Наместник Лета — «Повелеванием Жизнью». Наместник Осени — «Увяданием Жизни», Наместник Зимы — Заморозкой Жизни. Они могут использовать эти силы. Ритуалы весеннего цветения бывают разными… Просто заставить цветок распуститься, как Хинагику-сама показала при первой встрече, — это ещё не явление Весны.

Она слегка встряхнула одеждой, взмахнула веером, разминая тело для танца.

— Сначала, Голосовой ритуал через речь. Когда мы говорим «песня», мы имеем в виду «Песнь Времён Года». У каждого из Наместников — Весны, Лета, Осени, Зимы — есть своя унаследованная песнь. Наместница Весны, исполняя Весеннюю Песнь, может усилить солнечный свет и ускорить рост жизни. Затем, Танцевальный ритуал. Танец с древнейших времён исполнялся по всему миру как ритуал подношения Временам Года, дарующим нам силу. Сочетание Голосового и Танцевального Ритуалов позволяет распространить силу на обширную территорию.

Пусть языки и обычаи различаются, но пение и танцы есть во всех странах.

И часто песни и танцы посвящаются богам.

Наместники Времён Года могут использовать дарованную им силу и без ритуала, но когда речь идёт о явлении, распространяющем сезон, они должны следовать этой процедуре.

Сакура объяснила всё на одном дыхании, но Надзуна, всё ещё сидевшая у неё на руках, похоже, не поняла и трети. Сакура заглянула ей в лицо сверху, но встретила лишь вопросительный взгляд.

— Непонятно.

«……»

Как бы объяснить так, чтобы понял и ребёнок?

— Эм-м… — Подумав немного, Сакура ответила с долей обречённости: — Сейчас Хинагику-сама будет петь и танцевать. Тогда придёт Весна. Так это работает. Ты наверняка видела весенние пейзажи… Хотя, может, и не помнишь, что было до двух лет…

— …Может… с мамой видела?..

— Наместники Времён Года доставляют сезоны во все уголки страны. Если ты жила в Рюгу, то наверняка видела Весну раньше, чем где-либо ещё. Весна ведь начинается отсюда. Это невероятно красивое время года.

Надзуна взволнованно закивала.

— …Вот-вот начнётся.

Веер с серебряными колокольчиками и разноцветными длинными лентами с шелестом раскрылся перед лицом Хинагику.

Бросив на небо взгляд исподлобья, способный очаровать любого, она взмахнула веером и оттолкнулась от земли.

Звякнули колокольчики, и когда Хинагику снова коснулась земли, воздух уже изменился.

Сакура услышала, как Надзуна затаила дыхание.

На заснеженном кладбище девушка в весенних одеждах танцевала, словно в молитве.

Развевающиеся рукава рассекали воздух. Молитва достигала Времён Года, и сила воплощалась в явлении.

«Глаза. Уши. Кожа. Все пять чувств…»

Её богиня, что и так будоражила душу Сакуры…

«Похищает их».

Вид того, как она молит о Весне прямо перед ней, был невыносимо прекрасен.

— «Под туманною луной,

Остроту меча сокрой.»

Песня была именно песней.

Не просто произнесение слов, а явная мелодия.

Ленты-украшения на веере плавно парили в воздухе.

Красные, розовые, зелёные, синие — эти ленты сплетались, обвивали танцующее тело Хинагику и вновь расплетались.

— «В тёмной дымке предрассветной,

Лёгкий пар дрожит порой.»

Лёгкие шаги, танец небесной девы, не знающей веса.

На тело Хинагику явно что-то снизошло.

Её, подобную воплощению Весны, просили о Весне.

И на её тело снизошло нечто, превращающее это место в священное пространство.

Весенний ветер коснулся ноздрей.

— «Сердца печаль преодолев, весенний праздник свой,

Пусть пышно явит миру блеск, чаруя красотой!»

Оглянувшись, Сакура заметила, что снег, ещё мгновение назад покрывавший землю, исчезает.

Там, где танцевала и пела Хинагику, начиналась Весна.

На земле, которой касались её ноги, с каждым прыжком распускались цветы и травы.

Наместница Весны — «Ускорение Жизни».

— «Пусть склоны гор и дно долин украсит фудзи[6] цвет,

А ты, Мать-земля, златым цветеньем миру дай ответ!»

Явление, воплощавшее эти слова, происходило прямо здесь.

Холод, от которого, казалось, замерзало само дыхание, рассеялся.

Теперь всё вокруг было окутано весенним теплом, радующимся солнечному свету.

— «Нет цветка, что цвёл бы вечно,

Ах, душа моя грустит!

Зимний Князь мой, свет мой тихий! Словно за луной во мгле,

Образ твой ищу я вечно, и душа летит к тебе!»

Хинагику, сверкнув глазами, закружилась в прыжке.

И тут же деревья сакуры вокруг, стремительно покрывшись зелёными листьями, разом расцвели.

Воистину — буйство цветущей сакуры, сама красота природы.

Пейзаж, о котором можно было бы сказать: «Вот она, весна этого мира», — был завершён.

«Получилось».

В вихре лепестков сакуры Сакура сдерживала подступавшее волнение.

«Вы великолепны, Хинагику-сама».

На самом деле Сакура была полна тревоги. Путь, который они прошли вдвоём, был долгим и трудным, и не раз казалось, что такой день никогда не настанет.

«Но вы смогли».

Бесчисленное множество раз она была на грани отчаяния. Немало времени они провели, плача вместе с Хинагику, словно дети. У них не было союзников. Не было никого, кто бы их защитил. Поэтому две девушки отправились в путь одни.

«Это идеальное явление Весны».

Воспоминания о трудностях и лишениях на пути сюда сдавили грудь болью.

— Надзуна, это… это Весна… Ну как, чудесно ведь? — спросила она, ожидая увидеть радость.

Но реакция Надзуны оказалась иной.

— …Сакура.

Капля, похожая на талую воду, упала на тыльную сторону ладони Сакуры. На руку, обнимавшую Надзуну, капали слёзы девочки. Только тут Сакура поняла.

— Я знаю…

Дитя, которому даровали Весну, плакало. Крупные слёзы, от которых можно было подумать: неужели человеческие глаза способны создавать столь прекрасные драгоценности?

— Знаешь… я это… знала…

Голос срывался от слёз. Надзуна, роняя крупные капли, отчаянно говорила:

— Надзуна… это… с мамой… видела…

В её голосе слышалось недоумение: как она могла забыть это воспоминание?

— Розовое такое… видела…

Она протянула руку к парящим в воздухе лепесткам сакуры, но поймала лишь воздух. На её лице появилась улыбка сквозь слёзы.

— Этот… тёплый… воздух… вдыхала…

Солнечный свет озарял блестящие волосы и кожу девочки, прожившей на свете всего чуть больше десяти лет.

Глядя на проталины, рождающиеся вместе с тающим снегом, она всхлипнула.

Могила матери Надзуны постепенно сбрасывала своё снежное одеяние.

— Это…

Взволнованная Надзуна говорила, а в её памяти всплывали воспоминания далёкого прошлого.

Того, что больше никогда не повторится в её жизни.

— Это… «Весну»… я с мамой видела…

Где это было, она не знала.

Пейзаж прошлого уже подёрнулся дымкой в её голове.

Наверное, это было воспоминание о посещении какого-нибудь известного места для любования сакурой, какие есть повсюду.

«Народу много, интересно, сядем где-нибудь?»

В поле зрения младенца был сияющий мир. Вокруг много взрослых, но кто есть кто, непонятно. Ряды ларьков, смех людей, птицы, летающие над головой. В неустойчивом поле зрения чаще всего мелькают мать и отец.

«Думаешь, младенец что-то поймёт?»

«Это ведь впечатления, не говори так. Правда, Надзуна-тян?»

Эти люди каждый день говорили с ней, они были её защитниками, дарившими тепло и ласковый голос, когда ей становилось страшно.

«Ну-ка, Надзуна-тян, иди сюда».

Через некоторое время Надзуну переложили из коляски на руки матери. Теперь, когда ничто не загораживало обзор, она лучше видела множество людей, гуляющих под цветущими сакурами.

«Смотри-и!»

Перед ней раскинулся красочный пейзаж, какого не увидишь в замкнутом мире. Надзуна, обычно капризничавшая на улице, в тот день была в приподнятом настроении. Она тянула маленькие ручки, пытаясь поймать лепестки сакуры.

Ручки ловили воздух, но ей всё равно было весело.

«Смотри, радуется. Хочет лепесток поймать. Давай поможем».

И мать высоко подняла Надзуну среди кружащихся лепестков. В глазах Надзуны, словно во сне, отразились синее небо, белые облака и нежно-розовые лепестки. Как красиво!

«Хи-хи, смотри, смеётся».

Не зная названия подступавшему чувству, Надзуна крепко запечатлела его в сердце. Как же это чудесно! — её охватил восторг. Мир внизу был ярким, полным надежды, и Надзуна от радости смеялась и смеялась. Потом её, словно перехватывая, взял на руки отец.

После того как он подбросил её чуть грубее, чем мать, к ней заглянула пахнущая чем-то сладким мама и сказала:

«Надзуна-тян».

Позвала по имени.

«Надзуна-тян, смотри, это весна».

Голосом, которого больше нет, она назвала имя Надзуны. Объяснила своему дитя, что это весна.

Наверное, она хотела научить новую жизнь множеству вещей.

В тот момент будущее семьи было под защитой, и казалось невозможным, что ему что-то может повредить.

«Надзуна, слушай внимательно папу. Мама… вернулась. Вернулась с работы. Но… по дороге домой случилось несчастье, и теперь… она спит. Долго, всегда, теперь всегда, не проснётся. Уже, знаешь, и папа… не успел даже лица увидеть, как она уснула. Поэтому, теперь… теперь…»

Тогда будущее семьи сияло, и казалось невозможным, что ему что-то может повредить.

— …Надзуна… весну… видела… — пробормотала Надзуна, словно во сне. — Видела… с мамой… видела…

Будто нашла спрятанную шкатулку с драгоценностями.

— …Когда была… совсем-совсем маленькая… Надзуна видела это с мамой! — От радости она говорила быстро и взволнованно. — Дома… точно есть альбом… Надо папу… попросить… найти…

Новых воспоминаний с мамой уже не создать. Она думала, что осталась только грусть. Но оказалось, что есть ещё и радость. Какое чудесное открытие! — подумала Надзуна.

— Эй, Сакура, Сакура! — Она схватила Сакуру за руку и потрясла. Но та ответила не сразу.

— …Подожди… немного… — Когда она наконец заговорила, её голос дрожал. — …………Подожди… Ради таких, как ты… Хинагику-сама… старалась…

Голос был такой, словно она отчаянно сдерживала слёзы. Надзуна удивилась.

— Она старалась… хотя ей было тяжело… не ради себя, а ради кого-то другого…

Она удивилась, что эта взрослая плачет. И подумала: «Ах…».

— И теперь… это вознаграждено… и мне… больно…

Весна…

— Так больно в груди…

Весна, это время года…

— Я рада… что пришла весна… и ты обрадовалась…

Оно вот так… растапливает лёд в человеческих сердцах, заставляет таять снег.

— …Да, Надзуна рада…

Надзуне показалось, что лёд в её собственном сердце тоже полностью растаял. Сакура, с которой, как ей казалось поначалу, они никогда не поладят, вдруг стала такой близкой. Поэтому она продолжала говорить самым спокойным голосом за всё время их знакомства:

— Но странно, да? Почему я забыла?.. Ведь это было, когда я была младенцем… важное воспоминание с мамой… и папой… почему я не помню?..

Слова Надзуны, словно молитва, растворялись в весеннем пейзаже.

— То, что я помню сейчас… я тоже забуду?..

Надзуна страстно желала запечатлеть эту картину в памяти.

Цвет сакуры, красивый цвет, сказочный цвет. Такого цвета нет ни у стеклянных шариков, ни у игрушечных колечек.

Этот цвет, наверное, бывает только весной. Глядя на него, почему-то подступали чувства. Глаза наполнялись слезами, словно море. Может, это тоже действие весны?

— Папе… показать… бы… этот пейзаж…

Она моргнула, и море слез покатилось по щекам. Капли попали на губы — солёные. В горле встал ком. И снова глаза наполнились морем слёз. И так снова и снова.

Почему, когда плачешь, так сжимается грудь, а сам ты и твоя душа будто промокают под дождём?

Как жестоко, что нет зонта, который можно было бы раскрыть от слёз.

— Эй, Сакура…

Надзуна решила в тот момент, что уж этот пейзаж она точно не забудет.

— …Надзуна… хочет… стать… Наместницей Весны…

Она только что познала доброту, что расцвечивает всё вокруг, подобно утреннему солнцу.

— Мамину могилу… и зимой… смогу… растопить…

Пустое место, где была тоска, хотя бы на это время было заполнено.

— Наверное… и папа… похвалит… скажет: «Какая ты молодец!»… Будет… смотреть… на Надзуну…

Тёплое, нежное. То, что будет рядом вечно, хоть и не «всегда».

Доброта, подобная весне. Именно то, что принесло чудо, происходящее сейчас перед глазами.

— Эй, можно?..

На этот невинный вопрос Сакура ответила:

— ……Нельзя. Наместница Весны… рождается… только одна на всю страну.

Она сказала это твёрдо, но с лёгким сожалением. Надзуна выглядела разочарованной.

— Но ты гордись собой… — продолжила Сакура шёпотом, словно подбадривая её. — Эту весну в Ямато, первую за десять лет… можно сказать, Хинагику-сама даровала ради тебя.

Эти слова, наверное, навсегда останутся в ушах Надзуны прекрасной музыкой.

— Гордись. Даже если сейчас одиноко, знай — мир любит тебя.

Даже в одиночестве благая весть рядом. Время года, которое можно назвать безвозмездной любовью, — рядом.

Хинагику закончила танец и низко поклонилась.

— Не судите… строго… Весна… благополучно… здесь…

Так завершилось явление Весны на Рюгу.

Весна проходит безмятежно.

Лето — радостно.

Осень — неспешно.

Зима — тихо.

— …Хоть и не с установленного места, но явление Весны на всей этой территории прошло без задержек. Поздравляю, Хинагику-сама.

В начале была Зима.

В мире не было иных времён года, и Зима, не в силах выносить своё одиночество, отсекла часть своей жизни и сотворила Весну.

— М… Надзуну-тян… тоже… домой… вернули… хорошо… да?..

Весна почитала Зиму как наставницу и с тех пор неотступно следовала за ней по пятам.

Зима любила тепло Весны, учила и вела её.

Смена Зимы и Весны продолжалась после этого целую вечность.

Но тут взмолилась Земля.

«Совсем нет времени на отдых!» — жаловалась она.

— …Хотелось бы, чтобы Надзуна выросла здоровой

«Уж лучше бы оставался лишь мир вечной Зимы, где нужно было только безмолвно терпеть!»

«Именно потому, что мы познали Весну, возвращение зимнего мира стало невыносимым!»

Зима вняла мольбе Земли и вновь отсекла часть своей жизни, сотворив Лето и Осень.

— …Хинагику-сама, я только сейчас заметила, вертолёт… вертолёт виден. Тот… принадлежит Управлению Времён Года. Думаю, нас засекли. Убежим?

Лето, с его суровым зноем, стало её скорбью по отвергнувшей её Земле.

Осень, постепенно являющая увядание всего живого, стала временем, данным Земле, чтобы вновь принять Зиму.

Земля приняла их, и с тех пор времена года — весна, лето, осень, зима — пошли своим чередом.

— …Раз уж… весну… сделала… жалко их… может… сдадимся… им?..

Следуя друг за другом по миру, четыре времени года породили их вечную смену.

Весна следовала за Зимой, а за Весной тянулись Лето и Осень.

Зима могла обернуться и увидеть Весну, но всё было иначе, чем во времена, когда их было лишь двое.

— …Да, Хинагику-сама.

Сладостным дням Весны и Зимы пришёл конец.

Зима любила Весну. Любила так, как звери любят друг друга, становясь парой на всю жизнь.

И Весна, словно повинуясь судьбе, отвечала ей взаимностью.

— …Ваш нынешний божественный ритуал был поистине великолепен. Хинагику-сама, прошу вас, будьте уверены в себе. Сегодняшний день доказал: вы теперь можете по своей воле являть Весну.

Осень и Лето, заметившие их тайную страсть, предложили выход ради них двоих:

«Почему бы не доверить свои обязанности тем, кто обитает на Земле?»

Те, кто, получив часть их силы, будут год странствовать по Земле… Их нарекут Наместниками Времён Года.

— …………Это потому… что Сакура… сказала… покажи… Весну…

Сперва эту роль доверили быку, но он оказался слишком медлительным, и год обратился сплошной Зимой.

Затем избрали кролика, но на полпути его сожрал волк.

Птица блестяще справилась с задачей, но на следующий год позабыла о своей миссии.

— Ради… Сакуры… ведь…

И когда Времена Года уже не знали, что делать, и сокрушённо схватились за головы, перед ними предстал человек и молвил:

«Мы станем Наместниками Времён Года. А вы взамен даруйте, пожалуйста, Земле изобилие и покой».

Весна, Лето, Осень и Зима даровали часть своей силы избранным людям, а Зима обрела вечность, чтобы любить Весну.

Так в этом мире и родились Наместники Времён Года.

— Ради… Сакуры… Хинагику… может… стараться…

Сакура, защищая Хинагику от порывов ветра приближающегося к подножию горы вертолёта, смотрела на него с вызовом.

«Что бы ни случилось впредь, я должна защитить Хинагику-саму».

— …Вы не жалеете? Хинагику-сама.

Богиня Весны, к которой был обращён вопрос, склонила голову набок.

— …………Десять лет назад вас похитили, и Весна исчезла из этой страны, — Сакура намеренно говорила отстранённо. — И вот вы вернулись. Вы неизбежно привлечёте внимание. Те, кто ничего не знает об обстоятельствах, будут говорить что вздумается. Будут рассуждать о нас со знающим видом… — Она прикусила губу, словно сдерживая боль, но продолжила: — «Бедняжка». «Наверное, сломлена духом». «Пригодится ли на что-то раненая девчонка?», «Сможет ли?», «Что с ней сделали?» — будут говорить бесцеремонно, словно вонзая нож. — С каждым словом она сама ранила себя. — Наверняка нам будет больнее, чем сейчас. Вы выдержите?

Она спросила это с болью, почти допрашивая, но на самом деле это была «мольба» Сакуры.

«Выдержите ли?»

Она молилась этой богине. Чтобы та сражалась с судьбой вместе с ней.

«……»

На вопрос Сакуры Хинагику ответила:

— Да. — Юная богиня Весны решительно кивнула. — Смогу… Кто бы… что… ни говорил…

Она твёрдо кивнула, глядя прямо на свою слугу. В её взгляде не было лжи. Только готовность.

— …Вы так… сразу… уверенно… отвечаете?..

От этого твёрдого ответа Сакура чуть не расплакалась от смеха, словно ей признались в любви.

— Можно… — Богиня Сакуры тоже улыбнулась. Хрупкая улыбка. Но в её словах звучало безграничное доверие. — Ведь… Сакура… защитит… меня… — В её взгляде, не знающем сомнений, сияющем, как утреннее солнце, читался немой вопрос: «Ведь так?»

Сакура ответила:

— Да, Хинагику-сама.

«Я умру за этого человека», — подумала Сакура.

«Моя богиня».

В голове зазвонили колокола. Она была уверена, что прожила все эти тяжёлые, мучительные дни ради сегодняшнего.

Её преданность этой юной богине была истинной, и в это мгновение она вновь в этом убедилась.

«И в болезни, и в здравии».

Это было не чувство долга.

«И в радости, и в печали».

Сложно назвать это чувством миссии.

«И в богатстве, и в бедности».

Если уж подбирать слова, то это была судьба.

«Хранить вас и почитать вас».

По правде говоря, это была вера.

«Утешать вас и помогать вам».

А та, кому следовало посвятить веру, была истинной богиней.

«Клянусь сражаться за вас, пока есть жизнь во мне».

Сейчас ей дан шанс искупить то время, когда она не смогла стать мученицей.

Поэтому она сделает всё. Потому что это вера.

— Хинагику-сама… В следующий раз, когда Сакура не сможет вас защитить, это будет час её смерти.

«Неся на себе грех того, что я не смогла спасти вас десять лет назад, я однажды умру».

— В этом счастье Сакуры.

Наместники Времён Года.

Это боги во плоти, с рождения обладающие сверхъестественной силой, происходящей от одного из четырёх времён года. Если они не отправятся в путь, времена года не придут в мир.

В деревни, затерянные в ущельях, и в мегаполисы, где живут богатые и знатные люди, на заброшенные поля былых сражений и в горную глушь, где живёт лишь один человек. Времена года приходят повсюду, ко всем, равно.

Исключительно благодаря дару силы Наместников Времён Года, полученному от самих возвышенных Времён Года.

Это история об этих Наместниках Времён Года.

И продолжение мифа.

И просто история об убийстве.

И история о спасении.

И история о дружбе.

И история о весне.

И история о лете.

И история об осени.

И история о зиме.

А ещё — обычная история любви, какие бывают повсюду.

И ещё — история жизни людей, сплетающих свои судьбы в немного странном мире.

История только начинается здесь.

«Сон».

Хах… хах… хах…

«Я вижу сон. Дышать тяжело».

Хах… хах… хах… хах…

«Даже во сне так тяжело дышать».

Простирается снежная равнина. Картинка дрожит. Ноги не слушаются.

«Росэй!»

«Кричит Итэтё».

Отчаянный голос, от которого не унять тревоги.

«Хочется остановиться».

«Росэй! Держись! Беги!»

«Знаю».

Горло во сне хрипит.

«Беги, даже если горло разорвётся».

«Убьют ведь!..»

«Беги, даже если лёгкие разорвутся».

Остановишься — конец.

«Окружай, окружай, обходи спереди! Наместник Зимы — мальчишка! Убить мальчишку!»

Мужчины гнались сзади, словно на охоте.

Готовые легко убить человека. Жизнь здесь стоила ужасно дёшево.

«Я что-то… нет, кого-то… забыл».

Стоило осознать это, как в груди стало больно. И тут я вспомнил.

«Точно, ■■».

«Беги! Росэй!»

«Знаю. Нужно бежать быстрее, иначе потеряю».

Я посмотрел на девочку на руках у Итэтё.

Хотел убедиться, но снег, ледяной холод, всё, что я сам принёс, — всё мешало.

«Хочу увидеть лицо».

Хоть это и сон, тело не двигалось как надо.

Всё сковано страхом, и я не мог ничего, кроме как бежать.

«Хочу увидеть лицо ■■».

«…Опасно!»

В этот момент раздался выстрел.

И одновременно меня толкнули. Картинка завертелась, я не сразу понял, что произошло.

«■■-сама!..»

Меня охватило смятение, когда я понял, что меня заслонили.

Спина, которой толкнули, болела.

«Иди! Быстрее!»

«Сакура, тебе не нужно меня защищать, прекрати».

События во сне развивались как обычно. Я видел это тысячи раз, и ничего не менялось.

«Не хочу так. Не хочу так. Не хочу так».

«Сакура-а-а!..» — закричала ■■ на руках у Итэтё.

«Я сейчас сойду с ума. Как это могло случиться?»

Ещё недавно мы просто весело болтали.

Повседневность, разрушенная незнакомцами, рушилась дальше, безвозвратно.

Что им за радость такое творить? Что мы им сделали?

Это же неправильно! За что нам такое вторжение? Что мы…

Ах, да ладно, важнее другое.

Почему никто не говорит?

«Лучше бы я тогда умер. Почему никто об этом не сказал?»

[1] Цитрин — разновидность минерала кварц, отличающаяся от обычного кварца только цветом. Сравнительно недорогой полудрагоценный камень. Название произошло от лат. citrus — лимонно-жёлтый. Окраска от светло-лимонной до янтарно-медовой. Прозрачный.

[2] Суо — традиционный японский тёмно-красный или пурпурно-красный цвет, исторически получаемый из древесины саппанового дерева.

[3] Хакама — традиционные японские широкие штаны или юбка-штаны, похожие на шаровары, часто носимые поверх кимоно.

[4] Кинтяку — небольшой японский мешочек на завязках для ношения мелких предметов, часто используется с кимоно.

[5] Гинкго — род листопадных голосеменных реликтовых растений класса гинкговых, живое ископаемое. Он включает целый ряд ископаемых видов и только один современный вид гинкго двулопастный — высокое (до 40 м) дерево с раскидистой кроной и толстым (до 4,5 м в диаметре) стволом.

[6] Фудзи — в оригинале песни используется слово 藤 (fuji), которое означает глицинию.