Мы ненадолго вернёмся назад. К тем временам, когда над землёй ещё возвышалось мирное небо. Временам, когда всё казалось столь сложным и невыносимым, но на деле это была лишь соломина в стоге сена. Времена беззаботного детства…

На дворе царила глубокая ночь. Луна в своём первозданном облике излучала свет словно ночной сторож, следивший за порядком на улицах. Узкие улочки, днём наполненные голосами торговцев и стуком деревянных сандалий, теперь погружались в иной ритм. Бумажные фонари у домов зажигались один за другим, их тёплый янтарный свет дрожал на ветру, отбрасывая танцующие тени на деревянные фасады домов с изогнутыми крышами.

Воздух был пропитан запахами ночи: влажной земли после недавнего дождя, тонким ароматом цветущей глицинии, смешанным с запахом тлеющих углей из очагов. Где-то вдалеке слышался переливчатый звук кото, его струны пели грустную мелодию, которую подхватывал шелест листьев в садах.

Деревянные мостки вдоль каналов скрипели под редкими шагами ночных стражей или поздно возвращающихся домой. На воде отражались огоньки фонарей, превращая тёмную гладь в мерцающее полотно, разорванное лишь проплывающей лодкой с немым лодочником.

Из-за высоких стен усадеб доносился приглушённый смех, звон чашек саке, иногда — отрывок стихотворения, прочитанный нараспев. Но большая часть жизни теперь протекала за этими стенами, в закрытых пространствах, где свет сосредоточился в островках человеческого тепла.

Тени двигались по-особенному ночью — длинные, изломанные, они жили своей таинственной жизнью. Суеверные прохожие косились на перекрёстки, где, как верили, обитали духи, и спешили прочь, бормоча защитные молитвы. Ветер приносил с холмов запах кедра и что-то ещё — ощущение древности, будто сам воздух помнил времена богов и героев.

Где-то в храмовом квартале пробил колокол, его медный голос покатился над спящими крышами, напоминая о бренности всего сущего. После этого тишина становилась ещё глубже, почти осязаемой, прерываемой лишь криком ночной птицы или скрипом флюгера на крыше.

Камугахара, столица Кутенро, наконец уснула. А вместе с ней и её принцесса. Маленькая танукиобразная тихо посапывала на своём мягком футоне после изнурительного дня. Будущая императрица проводила всё своё время в обучении, что отнимало все силы. Естественно, это её сильно огорчало. Девочке приходилось находиться в одних и тех же стенах на протяжении всей своей жизни, в то время, как её сверстники счастливо проводили своё детство.

Но именно в эту ночь серые будни Рафталии хоть немного, но скрасились чем-то поистине удивительным.

Пока ничего не подозревающая девочка продолжала тихо посапывать, через окно её спальни просочилась некая фигура. Она медленно двигалась к девчушке, не издавая ни звука, словно являясь чем-то нематериальным. Становилась всё ближе и ближе. И вот… нависая над беззащитным ребёнком… фигура нагнулась к её лицу и…

— Рафталия… — сладко прошептала имя девчушки незнакомка. — Вставай, моя милая принцесса…

Мохнатые ушки тихонько задёргались, а закрытые глазки легонько сморщились. Рафталия чётко услышала призыв неизвестной фигуры сквозь царство Морфея, однако пока что просыпаться была не намерена.

— Эх, что ж ты будешь делать?.. — Тихо проговорила фигура, с досадой понимая, что придётся воспользоваться грубой методикой. — Подъём!

Счёт длился на миллисекунды. Девочка тут же вскочила с широко раскрытыми глазами, словно отработанный рефлекс, а её пушистый хвост встал колом. Наследница молниеносно переглядывалась из стороны в сторону в поисках очередного учителя, что будет ей заниматься весь последующий день. Но никого из них, по итогу, не оказалось. Это была лишь она…

— Сестрёнка Садина! — Злобно выпалила малютка. — Я же просила больше так не делать!

Высокая леди нависала над крохой со своей ехидной ухмылкой. Длинные шелковистые чёрные, как уголь, волосы ниспадали с её плеч, как будто слегка отдавая серебром. В её голубых глазах словно читались годы мудрости, накопленной в бескрайних водах этих далёких земель.

Будто врывающаяся изнутри сущность, на руках да на шее женщины, выглядывая из-под кимоно цвета морской волны с присущими ему узорами, чётко виднелась черноватая кожа, разрисованная точно как символические татуировки, принадлежащие к древнему клану. Садина, равно, как и Рафталия, являлась полулюдкой. Длинный рыбий хвост, разделённый на две лопасти, предательски выдавал в ней косатку.

Бесстрашный воин и мудрая «сестра» для только начинающей свой путь тануки.

— Просто-прости, — виновато выставила ладони пред девочкой Садина. — Клянусь, до последнего не хотела прибегать к этому, но ты так сладко спала, что иного выхода у меня просто не было.

— Ах… ты как всегда…

Раздражённая полулюдка ринулась сковывать свою сестрёнку в крепких объятиях. Косатка была нечастым гостем в дворце, однако каждый её визит был для Рафталии словно праздник. Она была её единственной и самой близкой подругой. Той, кто показывал ей крупицы иной жизни, о которой маленькая принцесса и не мечтала.

И именно поэтому Садину не так часто встретишь в стенах императорской обители. Клан Хидан, который впоследствии переименовался в Клан Кутенро придерживался собственных, достаточно жёстких обычаев.

Он вознёсся на вершину власти ценой утраты самой свободы. В те далёкие времена, когда полулюди объединились, чтобы основать своё государство, предки-тануки, хитростью и магией иллюзий сплотившие разрозненные племена, заплатили за трон страшную цену. Боги или сама судьба наложили на правящий род проклятие или благословение — Внутренний Кокон.

Суть его была проста и неумолима: чтобы править миром, нужно от мира отказаться. Члены основного клана, носители прямой крови императора, стали заложниками собственной святости. Им было запрещено покидать пределы Внутреннего Города. Их тела и души должны были оставаться «чистыми» от внешнего влияния, дабы магия иллюзий, питающая защитные барьеры всей страны, не ослабла. Ну или так гласит одна из легенд.

Иерархия клана напоминала слоённый пирог, где сосуществовали друг с другом три столпа. Истинное Ядро, которым являлась семья Кутенро. Внешнее Ядро, куда входила вся высшая аристократия. И Изнанка — так называемая рабочая сила.

Рафталия, само собой, относилась к самому высшему классу, но не сказать, что ей повезло с этой ношей. Истинное Ядро — сердце Кокона. Им нельзя покидать дворец, нельзя дышать воздухом, не прошедшим очищения. Их удел — бесконечное обучение, церемонии и поддержание магического фона нации. Рафталия была обречена на это с рождения. Её детство, её игры, её сны — всё принадлежало империи, а не ей самой.

А вот к Изнанке относилась семья Садины. Когда-то это были воины, что приняли в свои жилы кровь хищных морских зверей — косаток, акул, скатов, чтобы стать щитом и мечом Кутенро (опять-таки, так гласит одна из легенд). Им дозволено всё. Им разрешено жить на периферии, в портовых городах, смешиваться с другими полулюдьми. Но у этой свободы есть цена: они — палачи и тайная стража. Если Внутренний Кокон приказывает убрать угрозу, палач выдвигается и устраняет её без лишних вопросов. Их считают полукровками даже среди полулюдей, презирая за жестокость, но боясь до дрожи.

Именно поэтому Садина была изгоем в собственном роду. Косатки — гордые одиночки, сильнейшие хищники в своём племени. Но Садина, будучи потомственной воительницей, унаследовала не понятно от кого не только умение говорить, но и странную, неуместную для палача мягкость. Вместо того, чтобы хладнокровно выслеживать врагов, она порой проявляла милосердие. Вместо того, чтобы жить в стае, она тянулась к одинокой девочке во дворце. Её сородичи считали это слабостью, «человеческой» болезнью души. Для них существовал только приказ и его исполнение. Для Садины же мир был шире.

Их дружба была нонсенсом. Представительнице палачей запрещено приближаться к Истинному Ядру без специального вызова на Совет. Считалось, что грубая, «боевая» аура воинов может осквернить магическую чистоту правителей. Но Садина, которая была хорошей подругой родителей Рафталии, нарушала этот запрет снова и снова, так или иначе проводя время с маленькой тануки. Она рисковала не просто званием первоклассного солдата, а своей жизнью, ведь за нарушение Кокона полагалась только смерть. И всё же, глядя на то, как светятся глаза малышки, косатка понимала: этот риск стоит того, чтобы подарить ребёнку хотя бы миг настоящего счастья.

— Ладно, хорош обнимашек, а то так позвоночник мне сломаешь, — постебалась над малышкой косатка. — Я пришла не просто так, между прочем.

Маленькая тануки потупила взглядом, не понимая к чему ведёт Садина.

— Одевайся побыстрее. Чем быстрее свалим, тем меньше будет шанса попасться. Сегодня эта ночь принадлежит нам.

Никаких слов более не требовалось. Рафталия тихонько приоделась в своё ярко-красное кимоно с узором в виде лепестков сакуры, а поверх неё накинула тёмно-бурый плащ, которым она часто пользовалась, когда женщина забирала её в свои тайные посиделки.

— Другое дело. А теперь запрыгивай!

Вскочив на спину косатки, танукиобразная обхватила её шею маленькими ручками, чувствуя сквозь ткань кимоно прохладную, чуть влажную кожу Садины. Та пахла морем и ветром — запахами, которые во Внутреннем Городе были под строжайшим запретом. Здесь воздух полагалось очищать благовониями, чтобы ни одна «чужая» частица не осквернила лёгкие Истинного Ядра.

— Держись крепче, малышка, — шепнула косатка, и в её голосе послышалась та самая хищная нотка, что делала её истинной воительницей Изнанки. — Сейчас будет немного магии.

Они не стали спускаться по лестницам и коридорам, где могли попасться ночной страже. Вместо этого девушка легко, словно паук, ступила на подоконник, а затем — на черепицу крыши. Её хвост, покрытый гладкой чёрной кожей, служил противовесом, позволяя удерживать равновесие даже с ребёнком за спиной.

Рафталия зажмурилась от восторга и ужаса. Она почти никогда не была так высоко и так… снаружи. Ветер трепал её мохнатые ушки, принося с собой те самые запретные запахи — глицинии, влажной земли, рыбы и ещё чего-то острого, дымного. Город простирался перед ней, как на ладони: бесконечное море изогнутых крыш, освещённых дрожащим светом фонарей. Где-то внизу, в лабиринте узких улочек, двигались крошечные фигурки запоздалых прохожих.

— Смотри, но не вскрикивай. А то твоя мать меня прибьёт, — предупредила Садина, делая первый прыжок.

Они летели над пропастью между двумя зданиями, и тануки казалось, что сердце её сейчас выпрыгнет из груди. Но приземление оказалось мягким, почти бесшумным — ноги косатки пружинили, как у кошки.

Так, прыжок за прыжком, они пересекали Внутренний Город. Садина избегала открытых пространств и освещённых улиц, двигаясь по теневой стороне крыш, по карнизам и даже по ветвям огромной старой светосакуры, растущей во дворе какого-то аристократа. Один раз им пришлось замереть, когда внизу прошёл патруль стражников в лёгких доспехах. Садина замерла статуей, прикрыв ладонью рот девочки. Маленькая принцесса чувствовала, как бьётся её сердце — ровно, спокойно, словно она не нарушала десяток законов сразу, а просто сидела в кресле у камина.

— А теперь самое интересное, — прошептала косатка, когда патруль скрылся за поворотом. — Закрой глаза и дыши глубже.

Рафталия послушно зажмурилась. В следующий миг она ощутила резкий рывок, а затем — странное чувство падения, но не вниз, а в сторону. Когда девочка открыла глаза, они уже не были на крышах. Садина, используя свою магию, создала вокруг них водяной купол, который стремительно нёсся по узкому каналу, огибая лодки и причалы. Вода не касалась их — она служила транспортом, покорной стихией, что слушалась каждого движения хозяйки.

Город изменился. Фасады домов здесь были проще, ниже, крыши не так изогнуты, а фонари горели реже. Это была Изнанка — район, где жил простой народ. Рафталия с жадностью рассматривала лавки с невиданными товарами, заколоченные ставни, спящих ручных монстров и парочку подвыпивших ремесленников, что всё ещё бродили по улицам, распевая грубые, немелодичные песни.

Водяной кокон замедлился и мягко вплёлся в воды небольшого пруда, окружённого старыми, корявыми ивами. Это место было спрятано от посторонних глаз — старый парк при заброшенной усадьбе, которую косатка облюбовала для своих тайных вылазок.

— Вот мы и на месте, — объявила косатка, помогая Рафталии выбраться на мостки. — Ну как тебе прогулка? Взбодрилась?

— Сестрёнка Садина! — Глаза девочки сияли ярче любых фонарей. — Это было… это было невероятно! Мы летели по воздуху, а потом плыли в воде, и я всё видела, и!.. И!..

— Тише-тише, — рассмеялась косатка, прикладывая палец к губам. — Мы хоть и далеко от дворца, но уши есть везде, — она присела на корточки, оказавшись на одном уровне с принцессой. — А теперь, раз уж мы так рисковали, чтобы выбраться, я должна тебя кое-чему научить. Вернее, показать.

Рафталия замерла в предвкушении.

Садина отошла на несколько шагов, встала на краю пруда так, что её раздвоенный хвост касался воды. Закрыла глаза, сосредоточилась. Воздух вокруг неё будто бы уплотнился, наполнился электричеством — волоски на загривке Рафталии встали дыбом, хотя девочка не понимала причины.

— Смотри внимательно, — голос Садины звучал глубже, серьёзнее.

Она резко взмахнула рукой, и из пруда взметнулся столб воды. Но он не рухнул обратно — застыл в воздухе, вращаясь, формируясь в причудливую фигуру. Вода вытягивалась, изгибалась, и спустя мгновение над прудом парил прозрачный дракон, каждая чешуйка которого переливалась в лунном свете.

— Это водная магия, — пояснила Садина, не открывая глаз. — Наследие моего рода. Море течёт в нашей крови, и мы можем просить его помочь нам.

Рафталия не могла вымолвить ни слова. Она видела магию иллюзий, которой владели её родители и учителя, но это было совсем иное. Иллюзии — это обман, картинка. А это… это было живое, дышащее чудо.

Дракон из воды изогнулся, нырнул обратно в пруд и выпрыгнул вновь, рассыпаясь мириадами сверкающих брызг. Часть брызг, подчиняясь воле косатки, не упала на землю, а закружилась вокруг Рафталии сияющим водоворотом, не касаясь её кимоно.

— А теперь — второе, — голос Садины стал напряжённым. — Это будет посложнее, но удивить тебя я обязана, так что выложусь на полную.

Она вытянула руку в сторону старого, сухого дерева, стоящего на краю парка. Рафталия увидела, как между пальцев Садины проскочила голубая искра. Затем ещё одна. Воздух зазвенел, запахло озоном — резко, тревожно.

— Гром! — Выдохнула девочка.

И в тот же миг тонкая, ослепительно-белая молния ударила из ладони Садины прямо в ствол. Удара грома почти не последовало — лишь сухой, резкий треск, словно переломили огромную ветку. Дерево вспыхнуло изнутри, но тотчас же погасло, оставив на коре длинную, обугленную полосу.

— Магия грома и молнии, — кивнула косатка, опуская руку. Она слегка дрожала — видно было, что этот трюк дался ей нелегко. — Наши предки научились призывать молнии из штормовых туч. Теперь это наше оружие. Страшное, смертельное.

Садина повернулась к Рафталии, и в её глазах читалась странная смесь гордости и печали.

— Ты должна это видеть, малышка. Должна знать, какой ценой твой род пришёл к власти и старается её удержать. Меня с огромной натяжкой можно назвать моральным ориентиром, но… я точно знаю, для чего эти силы нам даны и как мы должны ими распоряжаться. И ты должна это знать.

Рафталия молчала, переваривая увиденное. Она подошла к краю воды, посмотрела на своё отражение — маленькая девочка в роскошном кимоно, с пушистыми рыжими ушками и хвостом, стоящая на границе двух миров.

— Сестрёнка Садина… — тихо спросила она, повернув голову к девушке. — А я смогу так? Смогу когда-нибудь владеть магией как ты?

Косатка подошла к ней, опустилась на колени и нежно погладила по голове, поправляя растрёпанные ушки.

— Несомненно, малышка! Я вижу, как в тебе протекает огромное количество маны, которое ожидает, когда ты найдёшь ей применение. Однако у тебя другая кровь, Рафталия. Ты — тануки. Твой дар — иллюзии, обман, хитрость. Ты сможешь создать целый мир из ничего, заставить людей видеть то, чего нет. Это не хуже и не лучше. Это просто другое. — Она помолчала. — Но, если ты захочешь, я могу научить тебя чувствовать стихии. Не управлять, как я, а просто… чувствовать. Вода, ветер, даже та искра, что живёт в грозовых тучах. Это поможет тебе не сойти с ума в вашем драгоценном Коконе.

— Правда?! — Глаза девочки снова засияли.

— Ещё бы. Но для этого нужно время и… — Садина хитро прищурилась, — полное отсутствие болтливости. Никому ни слова о наших ночных проделках. Даже если будут пытать сладостями. Усекла?

— Договорились! — Тануки выставила мизинец, как учила её когда-то мать для особо важных обещаний.

Садина рассмеялась и скрепила договор своим мизинцем — холодным, чуть шершавым от вечного контакта с морской водой.

— А теперь, — косатка поднялась, — давай-ка я покажу тебе кое-что попроще. Как заставить воду танцевать под мелодию. Это не боевая магия, но выглядит волшебно.

Она щёлкнула пальцами, и поверхность пруда пошла рябью. А затем, в такт далёкому, едва слышному звону колокола из храмового квартала, из воды начали подниматься тонкие струйки, сплетаясь в причудливые узоры. Они кружились, обнимались, расходились и снова встречались — настоящий бал водяных духов.

Рафталия, забыв обо всём на свете, смотрела на это представление, открыв рот. Ей казалось, что она видит сон. Самый прекрасный сон в своей жизни. Тёплый ветер шевелил её волосы, приносил запах свободы, а рядом была та, кто эту свободу ей дарила — пусть всего на несколько часов, пусть тайком, рискуя жизнью.

Где-то далеко, во Внутреннем Городе, снова загудел колокол, отсчитывая очередной час ночи. Время неумолимо бежало вперёд, приближая момент, когда придётся возвращаться.

Но в тот момент, в этом заброшенном парке, под танцующими струями воды, этого не существовало. Был только смех маленькой тануки, мудрая улыбка косатки и магия, что связала их крепче любых клятв.

***

Всякой радости порой приходит конец и сейчас, даже если это был всего лишь сон, смех сменяется серой действительностью.

Царство Морфея отпускает из своих объятий в самый не подходящий момент и теперь, вместо запаха морского бриза, в нос так и бьёт дым от тлеющих углей. Глаза с великим сожалением открываются. Утро. Очередное отвратительное утро.

С пустым взглядом полулюдка пялится на серые облака, ментально пытаясь заставить себя вылезти из спального мешка. Удручающее осознание реальности морально давило на девушку. Этот сон был настолько настоящим, словно она на время переместилась в прошлое. Будто ничего после и не было. И это убивало.

Убивало осознание того, что ничего из этого более нет. Ни её дома, ни сестрёнки Садины, ни той Рафталии, что каким-то образом могла наслаждаться жизнью. Всё растворилось в зловещем пламени, превратившись в бесполезный пепел.

Правая рука волей-неволей дотрагивается до лица. Сама того не осознавая, Рафталия частенько касается пальцами своего шрама на нижней челюсти и медленно проводит ими вдоль давно физически зажившей раны. Но она до сих пор открыта. До сих пор ощущается эта острая режущая боль от когтя, что также медленно разрезал кожу. Боль. Злоба. Ярость. Ненависть. Апатия. Каждое чувство ощущается словно в первый раз. В глазах мутнеет, дышать становится нечем. Образы в голове, словно самые потаённые кошмары выскакивают наружу один за другим под вспыхнувшую бурю чувств…

Девушка, стиснув зубы, закрывает обратно глаза. Капли горьких слёз стекают вниз, однако Рафталия не поддалась истерике и терпеливо проглотила собственную боль. Она правильно отметила, что сегодняшнее утро было поистине отвратительным. Одно радовало — никто не видел её мучения.

Переведя дыхание, полулюдка всё же соизволила выбраться из спального мешка, попутно решив осмотреть обстановку. Принцесса Мелромарк продолжала крепко спать в своём мешке, отвернувшись от сопартийцев. Впрочем, оно было даже и к лучшему, физиономию Мелти с утра пораньше Рафталия хотела видеть в самую последнюю очередь. После побега из столицы тануки старается в принципе не контактировать с принцессой, ибо если раньше она скептически относилась к ней как напарнице, то теперь девушка ни в коем случае не позволит ей прикрывать спину.

Презрительный взгляд направляет свой взор на другую соню. Её хозяин устало спит, сидя на бревне возле костра, а его голова опущена в самый низ. Ночью Дзюн с Рафталией должны были сменить друг друга на посту, но, похоже, что-то пошло не так. Именно из-за этого, несмотря на ужасное настроение, девушка чувствовала себя отдохнувшей. Выражение на её лице сменилось с презрения на какое-то подобие снисходительности. Рафталия решила проверить степень утомлённости Иватани, поэтому подошла к нему поближе.

— Дзюн, — достаточно громко произнесла полулюдка, дабы Мелти не смогла услышать. Реакция оказалась нулевой, поэтому девушка наклонилась к его спящей голове и продолжила свой крестовый поход. — Эй, соня, давай хотя бы ляжешь по-нормальному, слышишь? — Ответа не последовало. — Ау-у-у, Земля вызывает Дзюна, ответьте, — В ход уже пошли щелчки пальцами, но Герой Щита оставался непоколебимым. Он впал в глубокий сон, поэтому всякие попытки его разбудить были тщетны.

Поняв, что толку от её действий нет, Рафталия вновь выпрямилась и забросила эту идею.

— Придурок, — напоследок выпалила тануки.

Не сказать, что их отношения изменились. Они всё также продолжают друг с другом конфликтовать, при этом отлично ведут себя в паре во время боя. Однако… что-то всё-таки изменилось. Но что конкретно Рафталия пока не может понять, и эта неопределённость вгоняет её в бешенство.

В любом случае, раз уж девушка была единственным бодрствующим членом группы, значит она могла заняться собственными делами. И для начала стоило заправить транспорт. Точнее накормить.

Чуть дальше от разбитого лагеря стояла старая повозка, которую тягали две шестиглазые лошади аметистового оттенка. Их, «от чистого сердца» предоставили работники Беллоукаса, когда группу Героя Щита довезли из столицы до перевалочного пункта. Транспорт был как нельзя необходим, ведь до Шильтвельта на своих двоих добраться хоть и возможно, но на это потребуется месяц беспрерывной ходьбы, а то и больше. А такого срока они себе позволить не могли, поскольку велика вероятность того, что за группой Щита уже началось преследование и задержка, более чем на день, может оказаться фатальной. Естественно, потом Беллоукас потребует с них плату.

Поэтому теперь приходиться кормить этих глупых лошадок. Рафталия достала из своего ранца парочку голубых фруктов, напоминающих грушу. Животное принюхалась к лакомству, а затем забрала фрукт своим языком целиком.

— Да вы сама скромность… — поражалась полулюдка прожорливости созданий.

Кормёжка закончилась, а Рафталия по-прежнему оставалась единственной очнувшейся. Такой прекрасной возможностью она непременно решила воспользоваться, ввиду отсутствия какого-либо личного пространства в последнее время. Девушка закинула на спину свой ранец, а в левую руку схватила деревянную удочку. Пришла пора попрактиковаться в рыбалке. Только стоило девушке сдвинуться с места, как мысль в голове заставила её ещё ненадолго задержаться в лагере, лишь ради того, чтобы повесить на пояс ножны со старым кинжалом внутри. По понятным причинам, в данным момент её меч отсутствовал, а чем-то обороняться всё ещё было необходимо, поэтому и пришлось вернуться к более слабому оружию.

Тануки старается об этом не вспоминать. Кулаки сразу сжимаются до побеления костяшек, стоит только на миг вернуться к тому дню. В голове вертится только один вопрос: кто же он, истинный виновник? Это не было похоже на спонтанную подставу, скорее на чётко спланированный спектакль, где каждое второстепенное лицо филигранно сыграло свою роль. Итог, несмотря ни на что, был один — спектакль сработал. Рафталия Кутенро — хладнокровный убийца.

Такое стечение обстоятельств невозможно было представить даже в самом худшем кошмаре. За столь короткий срок жизнь смогла перевернуться с ног на голову и с каждым днём голова только сильнее краснеет и наполняется кровью, пока не произойдёт кровоизлияние в мозг.

Праздничные парады под лепестки сакуры сменились длинными кронами тёмных деревьев, закрывающих пасмурное небо. Вокруг лишь мутные силуэты стволов вперемешку с кустами, но тем не менее, маршрут до водоёма уже известен, поэтому ноги уверено шагают по траве с характерным лёгким хрустом.

Однако шаги замедляются. Уши навострились, хвост встаёт дыбом, рука начинает тянутся к ножнам, дабы…

Лязг

Пары секунд хватило тануки, чтобы достать свой кинжал и отбить им летящий в неё деревянный шип. Кувырок вправо — в дерево втыкается с десяток шипов, которые и мокрого места на девушке не оставили бы.

С кронов, словно отклеиваясь от липкой субстанции, слезали груды старой коры, переплетённых корней и мха. Это были Корнехваты, не сложные противники, но для начинающих авантюристов представляют немалую угрозу. Особенно, когда их целая группа, что окружила Рафталию со всех сторон.

— Даже матушка природа пытается прикончить. Меня точно кто-то сглазил, — саркастичный юмор помогал сглаживать обстановку в самое подходящее время.

Рафталия не стала ждать окончания театрального появления тварей, поэтому сняла рюкзак с плеч. Нога оторвалась от земли, корпус рванул вперёд, превращая мир в серо-зелёное смазанное полотно. Кинжал словно обратился короткой дугой, вспарывая брюхо древесного чудища с мерзким хрустом сгнившей древесины. Существо вопило от боли.

— Отвратительно, — выплюнула девушка, уходя перекатом влево.

Шипы вонзились в землю туда же, где секунду назад была её голова. Тануки не останавливалась. Скорость — её главное преимущество. Кинжал сравним с зубочисткой для этих тварей, однако если знать куда бить… правая рука метнула оружие.

Вжик

Прямое попадание в щелевидный глаз ближайшего Корнехвата. Монстр заверещал, заметался, ломая свои конечности и создавая хаос в рядах своих сородичей. Рафталия уже была там. Подсечка, кувырок под взмах корявой лапы, руки хватают воткнутый кинжал и со всей яростью разрывают древесину на две части. Половинки монстра рухнули по разные стороны от девушки.

— Трое… — прошипела полулюдка, выискивая оставшихся противников. — Где же вы?..

Ответом стал град шипов. Рафталия побежала по спирали, уходя от снарядов, сокращая дистанцию. Один Корнехват попытался встретить её прямым ударом — ошибка. Тануки нырнула под лапу, пропуская корявую конечность над головой, и оказалась вплотную к туловищу. Кинжал вошёл по самую рукоять в то место, где у нормальных созданий должно быть сердце.

Дёрганое тело рухнуло, едва не придавив девушку.

Четвёртый.

Пятый попытался использовать тактику удушения — корявые лозы метнулись к шее, к рукам, к поясу. Рафталия рванулась, но одна петля всё же захлестнула лодыжку. Дёрг — и она уже в воздухе, перевёрнутая вниз головой.

Мир кувыркнулся. Оружие выпало из ослабшей хватки.

— Блять! — Только и успела выдохнуть полулюдка.

Корнехват подтягивал её к своей пасти — чёрной дыре, полной гниющих зубов и запаха болотной жижи. Рафталия извернулась, раскачиваясь на импровизированной верёвке. Левая рука нащупала забытый на поясе метательный нож.

Бросила вслепую, почти не глядя.

Попадание в глазницу. Виселица ослабла, девушка рухнула вниз, перекатилась, игнорируя боль в ушибленном плече. Вскочила. Кинжал нашёлся в трёх шагах. Пальцы сомкнулись на рукояти ровно в тот момент, когда последнее чудовище бросилось в атаку.

Огромное. Старое. Осторожное.

Рафталия улыбнулась. Точнее, оскалилась. Потому что в этой улыбке не было ничего человеческого. Только звериная ярость тануки.

— Давай, урод, — выпалила она. — Я спешу.

Корнехват ударил сразу всеми конечностями. Град ударов, от которого нормальный человек рассыпался бы в фарш. Но девушка не была нормальным человеком. Она танцевала. Вертелась, уклонялась, пропускала корявые лапы в миллиметрах от своего тела.

Клинок работал без остановки. Каждое движение оставляло на теле монстра новую рану, сочившуюся слизью и древесным соком. Но этого было мало. Слишком мало для старого дерева.

Тварь взревела и раззявила пасть, готовясь к последней атаке.

— Дура, — прошептала Рафталия.

И прыгнула прямо в эту пасть.

Кинжал вошёл в нёбо, пропорол мягкие ткани, добрался до того места, где у твари помещался жалкий комочек мозга. Удар. Ещё удар. Ещё.

Тело Корнехвата забилось в агонии, попыталось выплюнуть отраву, застрявшую в горле. Но полулюдка уже вывалилась наружу, вся перепачканная слизью и внутренностями, тяжело дыша, но живая.

Последний монстр рухнул замертво.

Тишина. Только тяжёлое дыхание и стук собственного сердца в ушах. Девушка поднялась на дрожащие ноги. Осмотрела себя — цела. Грязная, вонючая, но целая. Кинжал ещё сжимала побелевшая рука. Она не думала ни о чём, кроме боя. Ни о чём, кроме мысли об убийстве этих чудовищ. Думала с такой… лёгкостью, словно это был пустяк.

Интересно, она бы также соображала, если бы вместо монстра был…

— Прекрати уже… — ругала саму себя Рафталия.

Девушка протёрла лезвие кинжала чистым куском ткани, что валялся в её рюкзаке как раз для подобных ситуаций. Когда ритм сердцебиения вернулся в норму, полулюдка ринулась дальше к водоёму, продолжая своё отвратительное утро.

***

— К такому меня жизнь не готовила… — кисло проговорила полулюдка, выжимая воду из своей одежды.

Лёгкий запах сырости встретил рабыню, стоило ей выйти из густого леса. Это был довольно большой и, что самое главное, достаточно чистый пруд. Почему главное? Потому что Рафталии открылась отличная возможность избавиться от мерзкой субстанции монстра. Благо, в ранце имелось мыло.

Теперь же девушка в одном лишь трикотажном белье сидела на мягкой зелёной траве, ожидая, когда какая-нибудь морская живность клюнет на её удочку, пока её одежда высыхает на импровизированной сушилке из палок и верёвки. Звучит как начало какого-то специфического фильма для взрослых, либо завязка для длинного и очень забавного анекдота.

— Надеюсь, хоть что-то клюнет.

До недавних пор Рафталия не имела особого понятия, как правильно нужно рыбачить. У её отца было хобби вылавливать рыбу и не только в их императорском пруду. Естественно, в компании маленькой принцессы. Он ей толком не объяснял сам процесс, но девочка всегда обладала чутким зрением, поэтому запоминала каждое движение и в точности воссоздавала технику её отца.

Только, она не учитывала тот факт, что Кутенро старший был так себе рыбаком.

— Может хоть в этом мне удастся тебя превзойти? — С ноткой меланхолии проговорила полулюдка в никуда.

Отец для Рафталии всегда был фигурой той личности, к которой она стремилась. Строгий, непоколебимый лидер, однако обладающий поистине добрым сердцем, что делало его замечательным мужем и любящим родителем. Именно такой образ остался в её голове, именно этот образ она идеализирует. Она знала о нём исключительно то, что видела сама и что ей рассказывали мать да Садина. Возможно, на самом деле за этой ширмой действительно могло скрываться нечто куда более гнилое и отвратительное.

— Ты уже совсем свихнулась, Рафталия. Даже родного отца начинаешь очернять…

И вот так каждый раз. Стоит ей остаться наедине с собственными мыслями, как в голову сразу же проникают противоречивые мысли. Каждый аспект жизни начинает поддаваться сомнению, будто девушка пытается сплести притянутую за уши причино-следственную связь.

— Но… но не может же всё быть настолько банальным! — Как бы сильно полулюдка не старалась отгонять от себя эти безумные идеи, её травмированное сознание продолжало спекулировать.

Ключевой проблемой всегда оставался один простой факт — она была так близка к власти, но в то же время так далека. Её отгородили от всех внутренних разборок, посвятив всё время обучению. Как бы старательно она не пыталась сконструировать в своей голове цепочку событий, она не могла соединиться.

— Чёрт… — Рафталия пыталась сдерживать потоки слёз. — Всю рыбу своей истерикой прогонишь, дура.

Но что ей остаётся делать? Жить дальше? На этой прогнившей до костей земле, где каждый желает тебе лишь смерти? Абсурд.

Вода в пруду давно успокоилась, превратившись в мутное зеркало, в котором отражалось серое небо и одинокая фигурка на берегу. Поплавок безжизненно покачивался на поверхности — ни одной поклёвки. Рыбы словно чувствовали, что в душе девушки бушует настоящий шторм, и предпочитали держаться подальше.

Рафталия вздохнула, опуская удочку на траву. Нет смысла продолжать. Её мысли всё равно были не здесь — они блуждали где-то далеко, в тех временах, когда жизнь ещё имела вкус и цвет.

Она подтянула колени к груди, обхватив их руками. В таком положении она казалась ещё меньше, ещё беззащитнее — пушистый хвост обернулся вокруг талии, ушки прижались к голове. Если бы сейчас кто-то увидел её со стороны, то вряд ли признал бы в этой съёжившейся фигурке грозную воительницу.

Бульк

Уши встрепенулись. Девушка тут же схватилась за удочку, отбросив всякую жалость подальше. Похоже, удача в кои-то веке повернулась к ней лицом. Сейчас главное лишь не ошибиться.

— Тише, родная… — на этот раз тануки обращалась точно не к себе.

Нечто подводное стало утягивать поплавок в глубь, что заставило полулюдку приложить силы, дабы вытащить его на сушу вместе с добычей. Однако…

— Эй, стой!

Не то, что поплавок, целая удочка угодила в пруд. Резко, с куда большей силой, чем у тануки. Глаза забегались, рука сразу потянулась к оружию. Что-то нехорошее грядёт.

Бах

Что-то огромное, скользкое и невероятно сильное рванулось из глубины, сметая на своём пути всё. Рафталия даже не успела вскрикнуть — мощная конечность обвилась вокруг её талии, и мир перевернулся. Холодная толща воды сомкнулась над головой, лишая воздуха, зрения, ориентации.

Оставались только инстинкты.

Они работали лучше, чем разум. Пока сознание пыталось осмыслить произошедшее, тело уже действовало. Рука рванула кинжал из ножен, но вода гасила скорость, делала каждое движение тягучим, вязким. Лёгкие жгло. Глаза открылись — и она пожалела об этом.

В мутной зелени пруда перед ней разверзлась пасть, усеянная рядами загнутых зубов, способных перекусить человека пополам. Из глубины глотки тянуло холодом, и Рафталия вдруг с ужасающей ясностью поняла, что сейчас её туда и затянут.

НЕТ

Крик вышел беззвучным — лишь пузыри воздуха рванулись вверх. Но в этом беззвучном крике была вся её ярость. Вся боль, что скрывалась в глубине её сломанной души.

Кинжал вошёл в нёбо твари.

Монстр дёрнулся, сжимая хватку так, что у Рафталии хрустнули рёбра. Вода окрасилась чёрной кровью, но тварь не разжала челюстей — наоборот, рванулась глубже, утягивая добычу на дно.

Воздух кончался. Лёгкие горели огнём, мышцы сводило судорогой. Полулюдка извернулась, вонзая кинжал снова и снова, но монстр словно не чувствовал боли — или не желал отпускать. Тёмные очертания его тела терялись в глубине, и девушка поняла, что ещё немного — и она не сможет найти дорогу к свету.

«Так вот, как я умру?»

Мысль пришла неожиданно спокойная, почти умиротворённая. Утону в грязном пруду, сожранная неизвестной тварью, даже не успев…

Тело ощутило вибрацию, а затем…

Плесь

На молниеносной скорости тануки словно вытянули из воды вместе с оружием. Из груди стала вырываться вместе с рвотными спазмами накопленная пресная вода. Глаза долго не желали открываться от раздражения, но, тем не менее, её силуэт она смогла разглядеть.

— Т-ты?.. *Кхе-кхе* Ну конечно…

На берегу с невозмутимым видом стояла принцесса Мелромарк, вытягивая руку к пруду. Было очевидно, что только она могла вытащить Рафталию с такой глубины. Вопрос «А по собственному ли желанию?» был риторическим.

Герой Щита стоял чуть поодаль, облокотившись об крон дерева. По его зевкам можно было со смелостью предположить о оставшемся недосыпе.

— Как рыбалка проходит? — Усталая издёвка заставила девушку лишь сильнее прокашляться.

— *Кхе-кхе* Чудно… — со всей злобой ответила тануки. — Кальмара не хочешь?

— Я боюсь, от него сейчас только каша останется.

Рука Мелти поднималась вверх, словно она тянула что-то массивное. И действительно, из пруда медленно вылезал здоровый пузырь, внутри которого была заключена тварь, что едва ли не прикончила Рафталию. Громадное осьминого-подобное существо барахталось внутри водяной клетки, сила отталкивания магии принцессы препятствовало побегу. Ладонь под эфемерным давлением неспешно сжималась в кулак, а вместе с ней скукоживался и пузырь. Страдания монстра были тихими, вода не пропускала ни единый звук. Еле заметно вторая ладонь Мелти провела пальцами быструю линию и из пыточной камеры чудовища вылез маленький пузырёк с частичкой монстра. Видимо, небольшой презент для Дзюнпея.

Пузырь приобрёл алый оттенок, у иконок героев высветилось уведомление о полученном опыте и Мелти расслабила руку. Монстр был повержен.

— Столько потраченной маны с утра, а я ещё даже не позавтракала. И всё благодаря нашей красавице, — в своей холодной манере пожаловалась принцесса.

Рафталия потерянно пялилась на окровавленный пруд, не в силах сказать что-либо против. Магия Мелти была смертельно сильна. Она могла избавиться от группы противников, либо же огромного чудища лишь взмахнув своими ладонями. С такой силой принцесса в мгновении ока способна расправиться с тануки, даже глазами не моргнув. Это пугало Рафталию до жути. Это проявляло в ней…

— Да пошла ты! — Девушка резко вскочила на ноги и метнулась за своими вещами.

— И вот вся её благодарность… — надменно отреагировала Мелти рассматривая свои ногти.

— Я не просила меня спасать! — Скомкав в одной руке всю свою влажную одежду, а в другую схватив ранец, тануки направилась обратно в лагерь. — И сама бы справилась!

— Ну-ну…

— Давай, хотя бы помогу вещи донести… — предложил было Иватани…

— Отвали от меня, — но в ответ Рафталия лишь выдавила грубый отказ, проходя мимо.

— Срам хоть свой прикрой! — Крикнула ей в след принцесса, от чего рубиновые глаза девушки будто засветились от ярости.

— Твари… — про себя выпалила Рафталия, продолжая идти вперёд.

Это проявляло в ней зависть

***

Стремительный топот копыт, скрипучее вращение колёс. Повозка едет по протоптанной дороге к следующей цели. Леса остались позади, поэтому теперь природа могла порадовать лишь травянистыми просторами, да виднеющимися вдалеке равнинами.

Рафталия сидела на облучке, держа в руках поводья. Издалека могло показаться, будто вместо неё сидела сама смерть в тёмном плаще, уж сильно она зарылась в его капюшоне. В то же время, Герой Щита и принцесса Мелромарк сидели внутри и рассматривали карту, что лежала на мешке с припасами.

— Итак, какая наша следующая остановка? — Задался вопросом Герой Щита.

Принцесса провела пальцем по карте, дойдя до обозначенной точки.

— Деревня Мэтьер, — проговорила девушка. — Небольшое поселение на северо-восточной окраине. Когда-то это был обычный фермерский посёлок, но несколько лет назад туда завезли технологии из Фобрея.

— Стоило ожидать, что вы не ограничитесь лишь столицей, — подметил для себя Дзюн. — Но почему так далеко? Есть же населённые пункты гораздо ближе к городу.

— У каждой деревни есть своё предназначение, господин Герой, — Мелти вновь примерила на себе образ усталой учительницы, что никак не может образумить своего непутёвого студента. — Мэтьер занимается земледелием и, с недавних пор, ирригацией. Эксперимент заключается в том, чтобы улучшить качество и количество получаемого урожая, посредством внедрения новых технологий. Если всё пойдёт по плану, то через года два-три таких деревень станет раз в десять больше.

— Звучит амбициозно.

— Звучит как необходимость, — поправила принцесса. — Старые методы не справляются с растущим населением. А после недавних событий урожайность упала ещё сильнее.

Она не уточнила, каких именно событий, но всё было понятно и без слов. Волны Катастроф нарушили не только людской покой, но и климат, что явно не способствует богатому урожаю. Приходиться искать альтернативу в столь суровых условиях.

— Мы доберёмся через несколько часов, — продолжила девушка после небольшой паузы. — Если, конечно, наша возница не решит свернуть в кювет.

Ответом ей было лишь презрительное фырканье с облучка. Рафталия даже не обернулась — её фигура оставалась неподвижной, только мохнатые уши под капюшоном дёргались в такт движению повозки.

— Оставь её, — оборвал очередную возможную ссору Иватани. В его голосе чётко прослеживалось разочарование. — Вернёмся обратно к маршруту. Ты говорила, что у нас не один способ добраться до Шильтвельта.

Лёгкий вздох. Мелти вновь сосредоточилась на карте и указала на южную границу.

— Есть два пути до Шильтвельта, но, скажу сразу, оба из них лёгкой прогулкой для нас не окажутся. Первый — через земли Сеавет, вдоль побережья. Дорога займёт около двух, а то и трёх недель маршрута, если не будем надолго задерживаться. Проблема может возникнуть с тем, что достаточно часто будут встречаться посты мелромаркской стражи.

— Без боя не обойтись? — Какого-либо проблеска надежды в голосе иномирца не ощущалось.

— Как повезёт, — прямо ответила Мелти. — Если успеем добраться до моего знакомого, то есть все шансы проскользнуть без единой капли крови.

— Этот твой знакомы?..

— Узнаете, как доберёмся, — принцесса Мелромарк не спешила делиться подробностями. Впрочем, как и всегда.

— А что насчёт альтернативы?

— Второй — через пустыню Эльфат.

В голове Героя Щита возникли смутные сомнения.

— Пустыня? Серьёзно?

— Абсолютно. Кратчайший путь, если идти напрямую. Чуть больше недели без остановок, если у нас будут хорошие запасы. Но и тут есть свои нюансы, — Мелти начала загибать пальцы. — Во-первых, пустыня — это активно враждебная зона. Тамошние монстры адаптированы к экстремальным температурам, многие из них ведут стайный образ жизни. Во-вторых, сама по себе пустыня безлюдна, там редко найдёшь хотя бы что-нибудь для существования, а если что-то и попадётся, то может оказаться лишь галлюцинацией от солнечного удара. В-третьих, Эльфат является главной территорией для передвижения браконьеров и охотников на полулюдей…

— Можешь дальше не продолжать, я понял.

Рафталия продолжала смотреть на протоптанную дорогу, одним ухом продолжая слушать своих сопартийцев. А теперь эта напряжённая тишина. Как будто Герой Щита специально остановил рассказ принцессы, лишь бы не затрагивать тему, что касалась полулюдки. Не очень понятно, с какой целью это случилось. После того самого дня Дзюн стал куда более зажат в общении с Рафталией. Он стал её избегать, старался как можно быстрее закончить разговор. Тут даже размышлять не стоило о причине, всё было довольно прозаично. Она виновата. Снова. Высказала всё, что о нём думает и получила ожидаемый результат. И теперь отчасти корит себя из-за этого, потому что если так всё и продолжится, то Щитоносец перейдёт на сторону принцессы и…

Руки сжали поводья до характерного звука. Лошади лениво подняли верхние глаза, дабы взглянуть на раздражённую тануки. Сегодня она была словно ураган. Но, тем не менее, это не значит, что она не может что-нибудь выпалить.

— Мы не пройдём через пустыню, — сказала она без обычной злости, скорее констатируя факт. — Даже с запасами. Даже если вдруг понадобиться твоя магия, принцесса. Я слышала истории о тех, кто пытался. Оттуда не возвращаются.

— Откуда рабыне знать о таких вещах? — Мелти приподняла бровь, и сквозь ледяную бурю в её голосе прозвучало искреннее любопытство, смешанное с высокомерием.

— Слухами земля полнится, — наконец ответила она, отводя взгляд. — Даже в клетке доносится, что снаружи происходит.

— Мы всё равно рассмотрим этот вариант, — твёрдо сказала принцесса Мелромарк. — Если не будет другого выхода.

— Его и не будет, — мрачно бросила Рафталия, дёргая поводья. Лошади недовольно фыркнули, продолжая движение.

Внутри вновь воцарилась тишина. Мелти отвернулась к окну, изучая проплывающие мимо поля. Дзюн многозначительно посмотрел на фигуру в плаще, а затем молча уставился в карту, хотя уже знал её наизусть. День становился только лучше.

***

Пейзаж за окном повозки постепенно менялся. Бескрайние травянистые равнины уступили место полям — но это были не те аккуратные прямоугольники, которые описывала Мелти. Земля здесь выглядела больной.

Дзюнпей всматривался в проплывающие мимо участки, и с каждым километром его беспокойство росло. Оросительные каналы, которые должны были питать поля, пересохли. В некоторых местах вода ещё стояла, но затхлая, зелёная, непригодная для полива. Посевы, то, что от них осталось, — торчали жухлыми кустиками, наполовину засохшие, словно их давно никто не поливал.

— Что-то ваш эксперимент не увенчался успехом, принцесса, — послышалось снаружи.

Мелти не ответила. Она смотрела на поля с каменным лицом, но пальцы её, лежащие на коленях, крепко сжимали ткань платья.

— Генератор должен работать без остановки, — наконец сказала она, словно объясняя сама себе. — Система герметичная, автономная. Я сама проверяла чертежи. Инженеры гарантировали…

— Гарантировали, пока за ними присматривали, — продолжала наседать тануки, поглядывая на неухоженные поля. — А если смотрителей не стало — кто будет чинить? Кто платить? Кто вообще вспомнит, что здесь что-то должно работать?

Повозка проехала мимо очередного поля. Здесь каналы были не просто пересохшими — их прорвало в нескольких местах, вода ушла в низину, образовав небольшое болотце, затянутое ряской. Рядом с прорывом валялась сломанная лопата и пара вёдер — кто-то пытался справиться своими силами, но, видимо, бросил.

— И долго же генератор не работает? — Спросил Иватани, хотя ответ был уже очевиден.

— Без понятия, — призналась девушка. Голос её звучал глухо. — Я… я должна была заниматься этим проектом, но мать меня отстранила и поручила его кому-то другому.

Вдали показались крыши — добротные, черепичные, ничем не отличающиеся от тысяч других деревенских крыш в Мелромарке. Деревня Мэтьер встретила их обычной дневной суетой: на улице возились дети, пара женщин развешивала бельё, где-то стучал топор — кто-то чинил забор. Но во всём этом чувствовалось… будто что-то не так. Взгляды, которые провожали повозку, были настороженными, слишком долгими. Люди переговаривались вполголоса, а увидев сидящую на месте кучера полулюдку, и вовсе замолкали.

— Похоже здесь действительно что-то происходит, — пробормотал Герой Щита.

Повозка остановилась у колодца в центре деревни. Несколько мужчин, сидевших неподалёку на лавке, поднялись, разглядывая приезжих. Один из них, крепкий, с загорелым лицом и мозолистыми руками, — сделал шаг вперёд.

— Чьи будете? — Спросил он без особого радушия.

Дзюн накинул на себя такой же, как у её спутницы, тёмный плащ и вылез из повозки. Чтобы обезопасить себя от возможного конфликта на почве его статуса-кво, Герой Щита изменил форму своего оружия на маленькую потрёпанную пряжку для ремня, что очень походила на щит. Это был, в свою очередь, небольшой подарок от Эльхарта с Роминой перед тем, как группа сбежала из столицы. Иватани им сердечно благодарен.

— Путники. Нам бы переночевать, пополнить запасы. Заплатим, конечно.

Мужчина окинул его цепким взглядом, перевёл глаза на замаскированную принцессу, которая выглянула из-за полога, и нахмурился ещё сильнее.

— Из столицы?

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил иномирец, заметив, как при упоминании столицы напряглись остальные. — Мы не ищем проблем. Просто нужна крыша над головой на одну ночь. И, если можно, вода и еда. В долгу не останемся.

— У нас самих проблемы, — буркнул мужчина, но без особой враждебности. Скорее, с усталой обречённостью. — Генератор наш сдох два месяца назад. Поля вон… — он махнул рукой в сторону блёклых посевов, — еле дышат. Кто умел чинить — сбежали в столицу ещё в прошлом году. А новые так и не приехали. С этими Волнами погода испортилась полностью.

— Два месяца? — переспросила Мелти, выходя из повозки. — А в управу писали?

— Писали, — в голосе мужчины послышалась горечь. — Три раза. Сначала обещали прислать мастера. Потом перестали отвечать. А кому теперь до нас дело? В столице своих забот хватает, — похоже, даже до сюда дошли новости об убийстве.

Дзюн бросил взгляд на принцессу Мелромарк. Её лицо оставалось спокойным, но он видел, как сжались её кулаки. Деревня, которую она планировала создать как образцовый проект, медленно умирала из-за бюрократической глухоты.

— А работа генератора на чём завязана? — спросил Герой Щита, поворачиваясь к мужчине. — Магия? Механика?

— Это фобреевская штука. Ни о какой магии и речи быть не может, — ответил тот, удивлённый неожиданным интересом. — Настройки сбились, говорят. Мы-то не разбираемся. Наш староста пробовал сам — едва не спалил всё к чертям.

Герой Щита призадумался. Ситуация выстраивалась очень располагающей, потому что ничто не мешало ему просто взять и…

— Покажите мне этот генератор, — сказал он. — Я посмотрю, что можно сделать и починить его.

Мужчина уставился на него с таким выражением, будто Дзюн предложил сходить на луну.

— Ты? А ты вообще кто?

Пряжка на ремне вернулась на руку, изменив форму на привычный круглый обсидиановый щит с ярким нефритовым камнем. Не было смысла более скрывать свою личность, это только больше закрепит доверие к жителям.

— Герой Щита, — ответил Иватани, и это прозвучало скорее устало, чем гордо. — И да, я понимаю, как это звучит. Но хуже, чем есть, вряд ли станет, верно?

Мужчина уставился сначала на Щитоносца, затем на сокрытую под плащом Мелти, которая решила последовать опасной затее лидера и сняла свой капюшон. Пазл начал складываться. Затем переглянулся с остальными. Кто-то за спиной недоверчиво хмыкнул, но староста, а это, видимо, был именно он, — смотрел на Дзюна долго и тяжело.

— Если починишь, — сказал он наконец, — ночуйте сколько надо. И еда, и вода, и ванну согреем. Своим довольствием поделимся, чем богаты. А не починишь…

— Не починю — значит, не починю, — пожал плечами Герой. — Мы всё равно заплатим за ночлег. Но попробовать стоит.

Мелти, находясь в лёгком недоумении от такой смелости со стороны Иватани, подошла к своему лидеру и, понизив свой голос, спросила:

— Господин Герой, вы правда способны починить генератор?

— Теоретически, да, — также тихо ответил ей парень. — Ты, случаем, не забыла ещё чертежи? Было бы очень хорошо понимать его конструкцию.

— Хм… что-то определённо припоминаю.

— Что ж, это уже пол победы.

Рафталия, до этого молча сидевшая на облучке, спрыгнула вниз и подошла к ним. Её лицо было скрыто капюшоном, но Дзюн чувствовал её скептический взгляд.

— Что-то я не припомню, чтобы ты вдруг стал механиком, Дзюн. Не боишься, что затянешь ремонт до прихода солдат? — Её красные глаза будто злобно сверкали под капюшоном в очередном уколе в Щитоносца.

— Не будь ты такой язвой, что не может не всунуть свой язык в чужой разговор, я бы уже этим генератором во всю занимался, — у тануки возникло ощущение, будто Иватани начал перенимать методы ведения диалога у принцессы. Не будь сейчас столько народу вокруг, она бы тут же врезала ему по морде. — Одна ночь ничего не изменит. Зато мы сможем нормально выспаться, помыться и запастись всем необходимым.

При упоминании ванны полулюдка на мгновение замерла. Иватани заметил, как её уши под капюшоном чуть приподнялись — жест, который он научился распознавать. Она устала. Устала от грязи, от постоянного напряжения, от того, что последние дни они спали у костра под открытым небом. И сейчас перспектива горячей воды, нормальной еды и крыши над головой перевешивала паранойю. Он прекрасно об этом знал, поэтому мог спокойно надавить этими факторами на свою рабыню. Бесит.

— Да делай что хочешь, мне насрать, — взбешённо проговорила Рафталия, отворачиваясь в сторону.

— Решено, — подытожил Дзюнпей, оборачиваясь обратно к мужчине. — Проведите нас к генератору.

— Ладно, — сказал он. — Но должен вас предупредить…

— О чём?

— Вы ночью не выходите из дома, — голос мужчины понизился до шёпота. — Особенно она, — кивнул в сторону Рафталии. — И, если услышите что-то странное — не высовывайтесь.

— Что значит «странное»? — Не унимался Герой Щита.

— Расскажу по дороге, народ не особо хочет снова про это слушать. Идём.

Группа уже намеривалась отправиться к генераторной, как тут…

— Скажите своей подруге, чтобы она загнала повозку вон в тот сарай, — мужчина указал на строение в другой части деревни.

— Ты слышала его, — напоследок сказал Дзюн перед тем, как оставить полулюдку одной.

Рафталия проводила их взглядом, полным ярости, однако противится или как-то выделываться не стала. Ей попросту было слишком лень на выстраивание очередной сцены.

— Да пожалуйста… — прошипела она себе под нос, разворачиваясь к повозке.

Девушка взяла лошадей под уздцы и повела их к указанному сараю. Монстры шли послушно, только изредка фыркая, словно чувствовали настроение тануки. Сарай оказался просторным, явно предназначенным для хранения урожая в лучшие времена — сейчас внутри было пусто, лишь несколько ржавых инструментов валялись в углу да пахло сеном, которое давно никто не менял.

Полулюдка завела транспорт внутрь, распрягла лошадей, проверила, есть ли у них вода и корм. В углу нашлось ведро с мутной водой и охапка сена — видимо, кто-то всё же заботился о животных. Она наполнила поилку, закидала сено в ясли, потрепала ближайшую лошадь по холке.

— Отдыхайте пока. Только не вздумайте кого-то сожрать.

Лошади не ответили. Они вообще никогда не отвечали, лишь бегали своими глазами в разные стороны, да изредка ржали. Но это не мешало Рафталии иногда говорить с ними. Они хотя бы не смотрели с подозрением, не цедили сквозь зубы колкости, не заставляли чувствовать себя…

— Да что ж такое? — Она гневалась на саму себя, снова начиная загоняться.

Девушка вышла из сарая, огляделась. Деревня жила своей жизнью — кто-то шёл к колодцу, кто-то чинил крышу, дети играли в догонялки, поглядывая на неё с любопытством и опаской. Взрослые старались не смотреть в её сторону. Или делали вид, что не смотрят.

С самого утра в голове творился сущий бардак, нужно было хоть как-то заглушить этот смертоносный ураган. Тануки не пришло ничего лучше в голову, чем пропустить по стаканчику чего-то крепкого, пока её «дорогие» компаньоны разбирались с генератором. Она ничего не понимала в технике, а занять себя чем-то стоило.

Мысль пришла внезапно, но сразу показалась единственно правильной. В любой деревне, даже такой умирающей, должно быть место, где наливают. Кабак, таверна, что-то вроде того. Место, где можно забиться в угол, уткнуться носом в кружку и хотя бы на час перестать быть собой. Стать просто ещё одним пьяницей, которому плевать на всё.

Она накинула капюшон глубже, так чтобы уши были полностью скрыты, и двинулась вдоль улицы. Хвост она давно научилась прижимать к телу под одеждой. Неудобно, но привычно.

Таверна нашлась быстро. Двухэтажное бревенчатое здание с покосившейся вывеской, на которой когда-то были нарисованы кружка и рыба. Теперь краска облупилась, и изображение больше напоминало кляксу. Дверь была тяжёлой, дубовой, с бронзовой ручкой в виде звериной морды. Какой именно зверь, разобрать уже было невозможно.

Внутри пахло прокисшим пивом, дымом и жареным луком. Несколько столов были заняты — в основном мужчины, крепкие, с грубыми лицами и руками, привыкшими к тяжёлой работе. При её появлении разговоры не смолкли, но стали тише. Рафталия прошла к стойке, стараясь не смотреть ни на кого.

За стойкой стояла женщина лет сорока, с красным от духоты лицом и седой прядью в тёмных волосах. Она вытирала кружку грязной тряпкой и разглядывала вошедшую с ленивым любопытством.

— Чего желаешь?

— Чего-нибудь очень крепкого и не очень дешёвого, — тануки вывалила на стол несколько медяков. — Я пока не планирую ослепнуть.

Женщина хмыкнула, но стакан наполнила. Наполнила не очень дорогим, но достаточно долго пролежавшим коньяком. Вкус был горьким, прожигающим всё горло, но оставляющим послевкусие кислых ягод. Это явно не то, что подавали в Маджестиксе, но сейчас полулюдке было плевать. Она сделала глоток, чувствуя, как тепло проносится по всей груди, немного притупляя остроту воспоминаний.

— Из столицы, что ли? — Спросила трактирщица, не прекращая тереть кружку.

— Можно и так сказать, — уже чуть смягчённым голосом ответила девушка.

— Давно у нас проезжих не было. С тех пор, как генератор сдох, все в объезд ездят. А тут целая компания. Говорят, сам Герой Щита припёрся.

Рафталия промолчала, делая ещё глоток. Трактирщица не обиделась, только усмехнулась и переключила внимание на другого посетителя, который требовал добавки.

За спиной раздался грубый смех. Кто-то явно был уже изрядно пьян и искал развлечений.

— Гляньте, девка пришла. Одна. Без мужика.

— Может, потерялась? — Подхватил второй голос, пьяный и наглый.

— А может, ищет, кто бы её приютил на ночь. У нас в деревне мужики крепкие, на всех хватит.

Рафталия не обернулась. Её пальцы сжали стакан сильнее, но она заставила себя сделать ещё глоток. Не сейчас. Не здесь. Она не хотела проблем.

— Эй, чёрный плащ! — Крикнул первый голос. — Оборотень, что ли? Покажи морду, не стесняйся.

Тануки продолжала игнорировать пьяный сброд, хотя душа уже умоляла выпустить внутреннего демона из-за проникшего в организм спиртного.

— Я сказал, покажи! — Голос стал ближе.

Чья-тяжёлая рука опустилась на плечо Рафталии. Она позволила себе медленно, очень медленно обернуться. Перед ней стоял мужик лет тридцати, с щетинистым лицом и мутными глазами. За его спиной маячили ещё двое — помельче, но тоже пьяные и агрессивные.

— Дурнокровка, что ли? — Мужик скривился, пытаясь разглядеть её лицо под капюшоном. — А ну скинь!

Его рука рванула к ткани на голове. Рабыня не думала. Её ладонь перехватила запястье пьяницы, пальцы вцепились в кость, и она вывернула руку так, что мужик взвыл и опустился на колени.

— Ещё раз дотронешься — сломаю, — тихо, но выражая в этих словах весь свой гнев, проговорила девушка.

В таверне повисла тишина. Второй мужик, тот, что был помоложе, потянулся к ножу на поясе, но Рафталия уже отпустила первого, вскочила на ноги, и в её руке блеснул кинжал. Движение было быстрым, точным — лезвие коснулось шеи второго, не прорезая кожу, но оставляя чёткую полосу холода.

— Я сказала — не надо, — её голос звучал ровно, почти скучающе. — Сядьте обратно, и никто не пострадает.

Третий, самый трезвый, резко дёрнул товарища за плечо.

— Хватит, Келл! Она чокнутая, не связывайся!

Мужик с переломанной гордостью поднялся, потирая ушибленное запястье. Его глаза горели злобой, но он, видимо, решил не проверять, насколько далеко зайдёт эта полукровка.

— Сучка, — прошипел он, отступая. — Поздно вечером по деревне шастаешь? Не к добру это. Наши девки после заката из домов не выходят. Потому что ведьма приходит.

— Ведьма? — Переспросила тануки, убирая кинжал в ножны. Похоже, именно о ней тогда шла речь.

— А то не слышала? — Мужик оскалился. — Каждую полную луну приходит. Бродит по улочкам и вынюхивает себе очередную жертву. А как учует, набрасывается на тебя, а то и в дом пробраться может, если слишком взбешённой будет. Накладывает на тебя свои чары, что ты потом бродишь по сей день, как оживший мертвец, потому что души больше нет в теле. Полулюди её приманивают гораздо сильнее, насколько я слышал.

— Какие же забавные сказки тут сочиняют, — усмехнувшись, издевательски проговорила Рафталия. — И это меня ещё чокнутой кличут…

— А ты не верь, — мужик попятился к выходу, но глаза его блестели азартом. — Только потом не расстраивайся, что эта тварь высосет из тебя всё живое.

Он сплюнул на пол и вышел, хлопнув дверью. Его дружки потянулись следом, бросив на Тануки злые взгляды.

В таверне снова зашевелились, заговорили вполголоса, но теперь никто не смотрел в её сторону. Трактирщица молча поставила перед ней новый стакан.

— За счёт заведения, — сказала она, и в её голосе не было ни насмешки, ни жалости. — Только ты это… не слушай их. Келл всегда был дураком, а пьяный — тем более. Но насчёт ведьмы…

— Только не говорите, что…

— Это правда, — перебила её женщина, разговаривая в полголоса. — Уже семеро за месяц ведут себя словно бездушные куклы. И этому нет ни конца, ни края. Мы за ними стараемся ухаживать, надеясь, что они рано или поздно придут в чувства.

— И вы думаете, что это из-за какой-то ведьмы? — Скептицизм бурлил в голове у Рафталии. — Может паразиты какие-нибудь появились?

— Кто ж его знает. Врачей у нас нет, чтобы обследовать их.

Девушка допила коньяк. Голова слегка кружилась, но мысли, наоборот, стали чёткими, холодными. Было над чем подумать. Она поднялась, оставив на стойке ещё несколько монет, и направилась к выходу.

— И всё же поаккуратнее там будь, ладно? — Предостерегла её напоследок трактирщица. Рафталия молча вышла наружу.

***

— Ох… какое блаженство…

Вечерний воздух ударил в лицо свежестью, смешанной с запахом увядающих полей. Стоило Рафталии выбраться из заведения, как тут же к ней подошёл молодой парнишка, который вызвался сопроводить девушку до их временного жилища. Голова ещё кружилась от выпитого алкоголя, но мысли, наоборот, стали более ясными, поэтому Тануки последовала за пареньком.

И он привёл её. Дом оказался на отшибе, добротный, но давно нежилой — в углах пахло затхлостью, мебель была прикрыта старыми простынями, но печь топилась, и в небольшой смежной комнатке, где стояла медная купальня, было тепло и уютно.

О да, вода уже нагрелась. Стоило ей только почувствовать этот влажный тёплый воздух, как она тут же направилась в купальню, не думая ни о чём. Сейчас ей нужно было смыть с себя день. Утреннюю битву с корнехватами, слизь монстра, которой она пропиталась по пути к пруду, холодную воду, едва не ставшую её могилой. Всю эту грязь, что накопилась на ней за это время.

Полулюдка закрыла засов, стянула с себя плащ, поскорее сняла свою броню, которая сейчас ощущалась больше как тяжёлый якорь, останавливающий судно посреди моря. Чёрная водолазка, тёмно-зелёные брюки, чёрные кожаные ботинки и носки с нижним бельём — всё полетело в разные стороны купальни. Осталось только нагое тело. В мутноватой воде отражалось её лицо — усталое, бледное, с тёмными кругами под глазами. Шрам на челюсти казался сегодня особенно заметным.

Она погрузилась в воду медленно, позволяя теплу обволакивать тело. Сначала горячо, почти невыносимо, потом привычно. Пар поднимался к потолку, запотевшее окно скрывало внешний мир, и Рафталия наконец-то осталась одна.

Настоящая роскошь — быть одной. Не чувствовать на себе взгляда Мелти, полного холодного презрения. Не ловить со стороны Иватани эту отвратительную обиду. Не слышать ничего.

Они закрыла глаза, откинувшись на край ванны.

В голове вновь мелькали отрывки из последнего сновидения. Как назло, именно тогда, когда этого хотелось меньше всего. Но… почему именно сегодня? Почему именно это воспоминание вновь воспроизвелось в её голове? Может это был сигнал? Или же сломленный разум тануки решил лишь в очередной раз поиздеваться над ней, демонстрируя то, что она потеряла и никогда более не вернёт?

В этот раз обошлось без слёз. Алкоголь оказался сегодня хорошей разрядкой для головы.

— Нет смысла жалеть себя. Это ничего не изменит.

Вода начала остывать. Рафталия вылезла, вытерлась грубым полотенцем, надела чистое бельё и свою привычную униформу — другой у неё не было. Волосы распустила, оставив их сушиться на плечах, и села у окна, глядя, как снаружи сгущаются сумерки.

В доме было тихо. Принцесса Мелромарк уже отдыхала на втором этаже, это можно было понять по характерным для неё всхлипам во сне. Устала, бедняжка. А вот Герой Щита… похоже, он всё ещё копался в генераторной. До сих пор этот наглый малый продолжал выстраивать из себя спасителя. Типичное для него поведение — делать больше, чем от него просят. Возиться с механизмом, который его не касается. Помогать людям, которые ещё вчера смотрели на него с подозрением.

Глупо. Наивно. По-человечески.

Она поймала себя на том, что смотрит в сторону генераторной. Там, за домами, мерцал слабый свет. Наверное, фонарь, который он принёс с собой. В деревне уже зажигали огни, но они были редкими, тусклыми. Похоже, экономили даже на свечах.

Это странное чувство в груди. Оно вновь заиграло своими красками. Рафталия продолжала сидеть на кресле, предательски пялясь в сторону генераторной, не в силах оторвать взгляд.

— Бляха… — тихо вырвалось из её уст.

Она встала, надела обратно броню, повесила ножны с кинжалом на пояс. И вновь, облачившись в тёмный плащ, направилась к своему хозяину.

Ночная деревня встретила её тишиной. Луна ещё не поднялась, и единственным источником света были редкие огоньки в окнах да слабое свечение со стороны генераторной. Её шаги по земляной улице были почти бесшумными, будто она кралась. Она шла и думала о том, зачем ей это нужно. Проверить, не сломал ли он чего? Убедиться, что Герой не натворил глупостей? Или просто… потому что не хотелось сидеть одной в пустом доме, где каждая тень напоминает о том, чего больше нет?

Генераторная находилась на окраине, у самого поля. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель пробивался тёплый свет масляного фонаря. Тануки тихонько вошла внутрь и остановилась у двери.

Дзюн сидел на корточках у открытой панели генератора, возясь с какими-то трубками. На нём не было брони, рукава чёрной рубашки закатались до локтей, руки были в масле. На лбу выступила испарина, но движения были уверенными, спокойными. Рядом валялся кусок ткани, которой он то и дело вытирал пальцы. Он не заметил её — или делал вид, что не заметил.

— Как дела? — В полголоса спросила полулюдка в неестественно доброжелательном тоне.

— Нормально. Спасибо, что спросила, — заметил. Заметил и сказал, как отрезал. — Чего не спиться?

— Не твоё дело.

Девушка присела на ящик у стены, наблюдая за его работой. Некоторое время они молчали, и это молчание было почти мирным.

— Что там с генератором? Ты его починил? — Прервала тишину Рафталия.

— Почти, — всё также не обращая на неё внимание, ответил парень. — Осталось только понять, как всё это соединить так, чтобы снова не сломалось.

— Ты действительно в этом разбираешься… — Тануки в самом деле была поражена его познаниям.

— Ещё бы ты во мне не сомневалась… — но он всё продолжал и продолжал выставлять колючки.

— Эй, откуда, по-твоему, я должна была узнать о том, что ты у нас гений-механик? — Рафталия начинала тихонько закипать.

— Как будто тебя хоть что-то во мне интересовало…

— … Что происходит, Дзюн?

— О чём ты?

— Почему ты не хочешь нормально поговорить со мной хоть раз в жизни?

— Как будто ты…

— Ответь! — Но Рафталия перебила ещё одно неприятное высказывание.

— … Ты действительно хочешь?..

— Да! — И снова не даёт ему договорить.

— А я нет! — И получает закономерный ответ. — Я устал от этих разговоров! Я не хочу с тобой разговаривать, ни сейчас, ни потом! Оставь меня уже в покое и дай закончить работу!

Тишина. Мерзкая предательская тишина. Глаза смотрят на землю, кулаки сжаты до предела. А он даже не хочет смотреть на неё. Тварь. Мразь. Гнида. Урод.

— … Какая же ты сволочь, Дзюн. И всегда ей будешь…

Дура. Только это слово кричало в её голове, пока она спешным шагом удалялась от Героя Щита. Не важно даже куда, только лишь бы быть подальше от него. Она была в бешенстве, но… не на него. На себя. Это была её вина, от начала и до конца. То, что ей казалось отличной терапией для неокрепшего геройчика, теперь используется против неё самой.

— Дура, — повторила она вслух, сжимая кулаки. — На что я рассчитывала? Что он бросится меня обнимать? Что скажет: «Ой, Рафталия, прости, я был неправ, давай дружить»?

Она почти вылетела из генераторной, не разбирая дороги, готовая идти куда угодно — в лес, в поля, к чёрту на рога, лишь бы не видеть его лица. Лишь бы не чувствовать это жгучее, унизительное ощущение собственной глупости.

Но на полпути к деревне её шаги замедлились, а затем и вовсе остановились.

Что-то было не так.

Воздух изменился. Стал тяжёлым, плотным, словно перед грозой, когда небо наливается свинцом, но молнии всё никак не ударят. Рафталия замерла, прислушиваясь к себе. Уши под капюшоном напряглись, хвост инстинктивно прижался к ногам. На затылке вылезли мурашки.

Это было похоже на тот момент в пруду, когда монстр вырвался из глубины, — предчувствие опасности, которое невозможно объяснить, но невозможно и проигнорировать. Только сейчас это было иначе. Тяжелее. Глубже. Словно сама земля под ногами затаила дыхание.

— Что за… — прошептала она, разворачиваясь.

Импульс шёл оттуда, откуда она только что пришла. От генераторной.

***

Дзюн не слышал, как закрылась дверь. Он стоял, уставившись в раскрытую панель генератора, и чувствовал, как внутри него медленно закипает злость. На неё. На себя. На то, что всё снова пошло не так.

— Идиотка, — прошептал он, сжимая гаечный ключ. — Приходит, начинает разговоры, а потом… — он не закончил. Вместо этого резко дёрнул рукой, пытаясь соединить два шланга, которые никак не хотели вставать на место.

Шланги не поддавались. Пальцы скользили по маслянистой поверхности, соединение никак не фиксировалось, и от этого бесило ещё больше. Герой Щита выругался сквозь зубы, выпрямился, вытирая руки тряпкой.

— Нужно охлаждение, — пробормотал он, пытаясь вернуть концентрацию. — Если подать воду напрямую, система перегреется. А если через байпас… нет, там давление слишком высокое. Нужно что-то среднее, что-то, что…

Он замолчал, услышав скрип двери. Шаги. Лёгкие, почти неслышные, но он уловил их краем уха.

— Я же сказал, оставь меня в покое, — бросил он, не оборачиваясь. — Неужели непонятно?

— Там три трубки, которые нужно соединить в правильном порядке. Красную с синей, жёлтую с зелёной, а белую оставить как есть. Иначе давление будет слишком высоким. Байпасная линия перекрыта, потому что обратный клапан заклинило. Если подать воду напрямую, система перегреется и взорвётся через три-четыре часа. Если оставить как есть, генератор снова встанет через сутки.

Это не Рафталия. Её голос был тонким нежным и до глубины души приветливым, а запах от неё исходил, как смесь спелых ягод и морского бриза.

Иватани тут же обернулся. Никого за спиной не оказалось.

— Вот чёрт! — До него дошло.

Он выбежал из генераторной, уже не скрываясь, не таясь. Ноги сами несли его в сторону домов, к центру деревни. Туда, где могла быть эта девушка. Но он пробежал всего несколько шагов, когда увидел её.

Рафталия.

Она бежала к нему навстречу, плащ развевался за спиной, в руке блестел кинжал. Её лицо было бледным, глаза горели, и она не смотрела на него — она смотрела куда-то за его спину, в сторону полей, туда, где небо казалось темнее, чем должно быть.

— Ты чувствовал? — Выпалила она, подбегая. — Там… там был выброс магии. Такой сильный, что…

— Знаю, — впопыхах перебил он, пребывая в шоковом состоянии. — Это она.

— Кто?!

— Ведьма. Она приходила в генераторную, сказала, как починить механизм, а затем… исчезла.

Рафталия нахмурилась, и в её глазах мелькнуло что-то — не злость, не презрение, а… тревога?

— Ты её видел?! — Находясь в не менее потрясённом состоянии спросила полулюдка. — Как она выглядела?!

— Не знаю, она стояла за мной, а ещё от неё исходил очень странный запах…

Его слова прервал звук. Тонкий, высокий, пронзительный — как крик, но не человеческий. Он доносился с полей, оттуда, где находился старый пруд, и в этом крике было что-то древнее, голодное, злое.

Напарники переглянулись. Сейчас был тот самый нужный момент, когда стоило отбросить все накопившиеся ссоры и обиды, дабы общими усилиями справиться с неведомым злом.

— Веди, — решительно произнёс Герой Щита, давая понять, что он доверяет своей рабыне.

— Туда, — сказала Рафталия, и в её голосе не было более сомнений.

Они бежали через поля, мимо пересохших каналов, мимо жухлых посевов, туда, где в темноте угадывался силуэт старого пруда. Луна освещала дорогу, и в её свете всё казалось призрачным, ненастоящим — пейзаж из забытого сна или детской страшилки.

А потом они увидели её.

Девушка в балахоне стояла на берегу пруда, и её фигура казалась крошечной на фоне того, что поднималось из воды. Монстр был огромным — не меньше трёх метров в высоту, с телом, напоминающим сплав рыбы и человека, с длинными конечностями, заканчивающимися когтистыми пальцами, и головой, которая постоянно меняла форму, словно не могла определиться, кого изображать.

Монстр, возвышающийся над водой, издал низкий горловой звук — не то рычание, не то насмешку.

— Осторожно! — Крикнула ведьма, и её голос, такой мелодичный минуту назад, теперь звучал резко.

Рафталия не стала ждать. Тело среагировало быстрее мысли — кувырок в сторону, перекат по влажной траве. В то место, где она только что стояла, обрушился сгусток чего-то чёрного, вязкого, с шипением прожигающего землю до голой глины.

— Что за… — Ужаснулся щитоносец, активируя своё оружие. Форма сменилась на Щит Башни, дающий дополнительную защиту от магии монстров. Он выставил его перед собой, перекрывая возможную траекторию следующей атаки.

— Не давайте ему времени! — Ведьма взмахнула рукой, и из пруда взметнулись струи воды, сплетаясь в прозрачные цепи. Они обвились вокруг туловища монстра, на секунду сковав его движения. — У него атаки… трансформационные! Каждый раз, когда меняет форму, меняет и способ атаки!

Монстр дёрнулся, и водные оковы рассыпались брызгами. Его голова, до этого расплывчатая, начала обретать черты — искажённые, злые, но узнаваемые. На секунду Рафталии показалось, что она видит лицо своей матери. Затем — отца. Затем — Садины.

— Не смотри! — Закричал Герой Щита, заслоняя её своим телом. Щит вибрировал, отражая невидимую волну, от которой у полулюдки заложило уши. — Он использует воспоминания!

— Я знаю! — Огрызнулась тануки, но взгляд отвела. Рука сама сжала кинжал. — Как его достать?

Ведьма уже двигалась. Её балахон развевался, открывая руки, покрытые странными узорами — не татуировками, скорее знаками, которые пульсировали голубоватым светом. Она прикоснулась к воде пруда ладонями, прошептала что-то на языке, которого тануки не понимала.

Вода ответила.

Из глубины поднялись десятки ледяных копий, застывших в воздухе, нацеленных на монстра.

— Получи! — крикнула ведьма.

Копья рванулись вперёд. Монстр взвыл, его тело начало стремительно меняться — из рыхлого, полупрозрачного стало плотным, зеркальным. Ледяные копья ударили в эту зеркальную поверхность и… отскочили, разлетаясь в стороны осколками.

— Он адаптируется! — Парень понял раньше, чем успел осознать. Щит снова изменил форму — на этот раз он стал шире, приобрёл текстуру неогранённого камня, что мог спокойно заменить зеркало. Щит Кристального отражения. — Рафталия, пригнись!

Осколки льда, летящие обратно, ударили в щит и… остановились. Зависли в воздухе на секунду, а затем метнулись обратно в монстра. Но тот уже снова менялся — тело вытягивалось, становилось гибким, змееподобным, уклоняясь от собственного отражённого удара.

— Он не просто сильный, — прошипела Рафталия, пытаясь найти брешь в обороне твари. — Он умный. Слишком умный для обычного монстра.

— Потому что он не обычный, — ответила ведьма, не отрывая рук от воды. Её голос стал тише, сосредоточеннее. — Это мутант, скрещенный из нескольких разных монстров и прибивший в этот мир во время первой Волны. Он питается памятью. Вашими самыми сильными, самыми болезненными воспоминаниями. Вы же чувствовали, да? Когда смотрели на него?

Рафталия сжала зубы. Да. Чувствовала. Как будто кто-то ковыряется в открытой ране.

— И что? Мы так и будем стоять и ждать, пока он все наши скелеты из шкафа не вынесет? — Рявкнула она.

— Нет, — Дзюн шагнул вперёд. — Он использует наши воспоминания, чтобы менять форму. Значит, если мы перестанем давать ему новые образы…

— Перестанем думать? — Фыркнула Тануки. — Хотя да, для тебя это не впервой.

— Перестанем бояться, — Поправила её ведьма. — С этим я вам помогу.

— Я прикрою, ты бьёшь, она… — Он указал на ведьму, — сделает проход.

Ведьма кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Три секунды. Не больше. Когда я разомкну цепи, у вас будет окно.

— Хватит, — Сказала со всей уверенностью Рафталия.

Монстр замер, его змеевидное тело заколебалось, словно он выбирал следующую форму. Голова начала обретать новые черты — на этот раз Иватани узнал в них своего брата. Искажённого, злого, с глазами, полными ненависти.

— Не смотри, — Повторил он, но рабыня уже отвела взгляд.

— Я и не собиралась.

Ведьма резко вскинула руки. Вода в пруду взорвалась столбом, скручиваясь в спираль, ударяя монстра с двух сторон одновременно. Тварь взвыла, пытаясь уйти в сторону, но водяные жгуты держали крепко.

— Сейчас!

Щитоносец рванул вперёд, выставляя оружие перед собой. Ведьма сдержала своё слово, создавая вокруг двоицы невидимый купол, внутри которого мысли становились вязкими, тяжёлыми — но спокойными. Монстр дёрнулся, его форма начала распадаться, терять чёткость. Без подпитки свежими эмоциями он не мог удержать стабильную структуру.

Рафталия почувствовала это. В голове стало пусто, странно, непривычно — никаких воспоминаний, никакой боли, только цель. Только враг.

Она побежала.

Ведьма развела руки в стороны, и водяные жгуты, удерживающие монстра, на секунду ослабли — ровно настолько, чтобы создать коридор. Узкий, опасный, но свободный.

— Давай! — Крикнул Иватани, и его голос прозвучал глухо, словно издалека.

Полулюдка ускорилась. Монстр пытался изменить форму, но без эмоциональной подпитки его тело становилось рыхлым, нестабильным. Когтистая лапа метнулась к ней — медленно, почти лениво. Тануки нырнула под удар, пропуская его в миллиметре от капюшона, и оказалась прямо перед туловищем твари.

Кинжал вошёл в плоть монстра.

Но вместо крови из раны хлынули образы. Чужие, незнакомые — лица, которых Рафталия никогда не видела, моменты чужой жизни, чужой боли. Это были те, кого монстр поглотил раньше. Их память, их последние мгновения, запертые внутри твари.

— Не отвлекайся! — Голос ведьмы пробился сквозь какофонию видений.

Дзюн был рядом. Он метнул Щит Бумеранг прямо в бок монстра — не нанося урона, но заставляя тварь пошатнуться, потерять равновесие.

— Руби глубже! — Крикнул он.

Девушка дёрнула кинжал вверх, распарывая плоть монстра. Из раны хлынул свет — голубоватый, чистый, непохожий на тусклое свечение, которое источала тварь.

Ведьма что-то выкрикнула, и водяные жгуты, удерживающие монстра, резко сжались, прижимая его к земле. Её лицо побледнело, на лбу выступили капли пота. Она вкладывала в эту атаку все силы.

— Ещё! — Закричала она.

Герой Щита изменил форму на древесный и используя остатки доступной энергии он создал шипы, что ударили тварь длинной дугой. Монстр закричал. Не угрожающе, не злобно. По-настоящему, как живое существо, которому причинили боль. Его форма содрогнулась, начала рассыпаться, теряя очертания.

— Сейчас! Отойдите! — Ведьма сделала последнее движение руками.

Вода из пруда поднялась стеной, накрывая монстра, впитываясь в его распадающееся тело, вымывая из него остатки украденных воспоминаний. Свет, вырвавшийся из ран, становился всё ярче, пока тварь не начала пузыриться, таять, превращаться в пар.

А потом — тишина.

Только лёгкое шипение испаряющейся воды, только тяжёлое дыхание троих фигур на берегу пруда.

Рафталия опустила кинжал, чувствуя, как дрожат руки. В голове снова появились мысли — свои, привычные, иногда до боли знакомые. Но вместе с ними пришло странное, давно забытое ощущение лёгкости. Словно что-то, давившее на плечи, хотя бы на время исчезло.

Ведьма опустилась на колени, тяжело дыша. Её балахон промок насквозь, и она более не могла скрывать своё лицо. Тем более, не от тех, кто ей только что помог.

— Ты… — начал Дзюн, подходя к ней, — Ты в порядке?

Ему предстала молодая девушка лет шестнадцати с пепельными волосами, что приобретали бордовый оттенок на кончиках. Её глаза горели янтарным светом, а по всему лицу можно было заметить странные татуировки. Теперь она точно походила на ведьму.

— Буду, — выдохнула она, поднимая глаза. — Спасибо. Если бы вы не пришли… Ой! Точно! Я же совсем не представилась. Меня Аме зовут, — приветливо поздоровалась девушка, слегка поклонившись. — Можете не говорить, кто вы. Я уже сама в курсе.

— Приятно познакомится, Аме, — облегчённо проговорил Щитоносец, впервые за весь день улыбнувшись.

Парень взглянул на то, что осталось от монстра и решил подойти, дабы попробовать собрать материал для нового щита. И, о чудо, сегодня удача повернулась к нему лицом.

— Щит Мимика, да?.. — задумчиво произнёс Дзюн, осматривая очень странную новую форму оружия, которой он не мог дать должное описание. — Что же теперь будет со всеми воспоминаниями?

— Должны будут вернуться к своим хозяевам, — спокойно ответила Аме. — Возможно не все, но… достаточно, чтобы они вновь стали собой.

— Откуда ты узнала, что это гибрид нескольких монстров? — Решила поинтересоваться Рафталия. — Тем более тот, который ещё Волна умудрилась приволочь.

— Я вижу несколько в широком диапазоне, — загадочно ответила ведьма, подмигивая правым глазом. Рафталия не стала докапываться до истины из-за своей усталости. — В любом случае, за проделанную работу требуется награда, не так ли?

Аме засунула руку под плащ, будто открывая там межпространственный портал, чтобы достать заслуженные трофеи. И первым из них стала… книга.

— Это то, чем я дорожила очень долгое время. В этой книге вы сможете найти все необходимые знания, чтобы научиться обращаться с магией. В наше время это, считай, реликвия, поэтому настоятельно рекомендую поизучать оттуда странички, — поделилась советом ведьма. — Особенно тебе, Рафталия.

Девушка поняла всё без слов и по телу прошла волна мурашек. То, чему обещала помочь Садина, теперь было прямо у неё на руках. Одномоментно все карты раскрылись перед ней и в груди окатила волна… умиротворения.

— Но я же не смогу тут ничего прочесть, — в тот же миг вернулась на землю Тануки, вспоминая свои отвратительные познания в мелромаркской письменности.

— Эту ты прочитать сможешь, не переживай.

Рука ведьмы вновь скрылась под мантией и на сей раз она вытащила оттуда флакон с неизвестным содержимым. Субстанция внутри переливалась всеми оттенками радуги, как бы намекая на свою уникальность.

Аме подошла к Герою Щита и вручила ему этот флакон.

— Это Зелья Иггдрасиля, — объяснила девушка. — Крайне редкое и невероятно мощное снадобье. Храните его до самого нужного момента, господин Герой.

Дзюн аккуратно забрал снадобье из рук ведьмы и тут же положил его в инвентарь своего щита. Там точно останется в целости и сохранности.

— Что ж, похоже пора прощаться, — с долей тоски проговорила Аме. — Этой деревне более ничего не угрожает, так что мне нет смысла тут оставаться.

Разглядывая обложку загадочной книги, девушка загадочно прищурилась. Из-за лунного света чётко разглядеть обложку не представлялось возможно, но кое-что она не просто смогла увидеть, но и прочитать...

Магический справочник Ковена

— Постой! Что ещё за?...

Не стало. Стоило тануки попытаться узнать про этот ковен, как ведьма тут растворилась, превратившись лишь в тёмную дымку. Герой Щита также был поражён столь резкому побегу. Он взглянул на свою спутницу и спросил:

— О чём ты хотела узнать?

— ... Похоже, она не единственная такая. Тут, судя по всему, целый ковен существует... — по голосу можно было понять, что Рафталию такая новость нисколько не радовала.

— Ковен? — Не мог поверить в услышанное Щитоносец. — Чёрт, это плохо. Если наткнём на ещё одну ведьму, то не факт, что она окажется столь же ласковой с нами.

В воздухе возникло напряжение. Двоица пыталась прийти в чувства после осознанного.

— Пошли, лучше, отсюда, —подытожил Иватани и напарники тронулись с места.

Они неспешно шли обратно в деревню в полной тишине. Лишь треск мелких монстров в полях был источником хоть какого-либо звука. И всё же парень не смог сдержать всё то, что накопилось за это время.

— Ты была права, — вырвалось из его уст.

— Хм? — Рафталия не ожидала столь прямолинейного и провокационного высказывания.

— Я действительно до сих пор не понимаю, зачем вообще стараюсь что-то делать в этом мире. Как будто эта цель стоит где-то совсем рядом, но я не могу её разглядеть, как бы не старался.

Тануки не проронила ни слова. Она лишь молча шла рядом, опустив глаза на землю. Она хотела, чтобы Дзюн высказался.

— Но… ты дала мне тот толчок, который был необходим. Поэтому, прости что я так по-мудацки себя вёл в последнее время. И… я… В общем, я был бы рад, если бы ты помогла мне найти эту цель.

Рафталия недовольно хмыкнула. Не потому, что она этого не хотела. А потому, что Герой Щита всё меньше и меньше казался ей безнадёжным. Она обливала его стольким количеством помоев, а по итогу он просит именно её о помощи в столь важном для него испытании. Что это, если не доверие?

— Я не могу помочь тебе с этим, Дзюн, — прямо ответила полулюдка в непривычно спокойном для неё тоне. — Это то, что ты сам должен понять. Без чьей-либо сторонней поддержки, — прождав небольшую паузу она продолжила. — Но и мешать тебе её достигнуть я не стану. Имей это ввиду.

— Хех… Это даже лучше, чем то, что я ожидал от тебя услышать!

— Ох, то есть ты ждал, что я пошлю тебя нахер в очередной раз, растоптав все твои мечты в грязи? Что ж, могу быстро это исправить, — но всякой идиллии бывает конец.

— Не-не-не-не-не! Верни всё как было!

— Размечтался!

Рафталия ускорила свой шаг, лишь бы посильнее оторваться от этого остолопа. Похоже, несмотря на все усилия, им предстоит ещё куча времени, чтобы изменить отношения между собой в лучшую сторону. Но это мы уже забегаем вперёд.

Герой Щита, благодаря памяти Мелти и подсказки Аме, смог восстановить работу генератора, тем самым возобновив орошение земли. Жители Мэтьера, в знак благодарности обеспечили группу провиантом на дни вперёд, чему те были несказанно рады. Когда все вещи были собраны Герой Щита и его напарницы отправились дальше по своему маршруту. Впереди их ждёт ещё немало преград, но хотя бы эта история возымела свой счастливый конец…

***

Два дня спустя

— Стойте, не надо!

Выстрел

Та же самая деревня, те же самые жители. Только в этот раз, вместо доброжелательной команды Священного Героя, пришли они…

— Мы рассказали вам всё, как есть! Прекратите уже это варварство! — Умоляла в слезах трактирщица.

Она лежала возле колодца, не в силах что-либо противостоять тем, кто сейчас смотрел на неё свысока.

— То, что вы называете варварством, является ничем иным, кроме необходимых дисциплинарных мер по отношению к гражданам Мелромарка, уличённых в сотрудничестве с преступниками, — строгий женский голос спокойно разъяснял нынешнее положение жителей Деревни Мэтьер.

Отряд Эклер Сеавет, хоть и с некоторым запозданием, но точно следовал маршруту группы Щита. Их визит в деревню был лишь вопросом времени, но каков был результат…

По улицам разливалась алая кровь. Несколько трупов уже в одной куче, с простреленными от пуль ружей дырами. Солдаты растянулись по всей деревне. Пятнадцать человек. Они вошли в Мэтьер, как нож в масло — никто не оказал сопротивления. Кто бы мог? Мужики, ещё вчера праздновавшие возвращение воды на поля, сейчас стояли на коленях с руками за головой. Женщины плакали, прижимая к себе детей. Староста лежал лицом в грязи в трёх шагах от собственного дома — один из пехотинцев сломал ему руку, когда тот попытался возразить.

— Что ж, раз разговорами делу не поможешь, то придётся применять крайние меры.

Рука в тёмных латах достаёт из кобуры новенькое оружие. Эклер опускает курок, заряжая свой револьвер и направляет его прямо на женщину.

— Я спрашиваю в последний раз, — солдат сделала шаг вперёд, и её высокие сапоги стукнули по земле тяжело, неумолимо. — Куда направились Герой Щита и его сообщники?

— Мы не зна!..

Выстрел

Пуля вошла в землю в трёх пальцах от головы трактирщицы. Женщина взвизгнула, зажмурилась, и по её щеке потекла алая полоса — не от пули, от осколка камня, раздробленного выстрелом.

— Следующая не пройдёт мимо, — голос Эклер был спокоен, даже скучен. Она смотрела на женщину, распростёртую у колодца, как смотрят на таракана, которого вот-вот раздавят, но ещё решают, стоит ли пачкать подошву. — Так о чём это мы?

— Они уехали два дня назад. Мы даже не знаем, в какую сторону. Они просто… просто помогли нам с генератором и уехали.

— Генератор, — Эклер усмехнулась, и в этой усмешке было столько холодного презрения, сколько не вместила и самая глубокая могила. — Вы получаете помощь от убийцы и вора, и думаете, что это сойдёт вам с рук?

Револьвер был убран обратно в кобуру и Сеавет решила применить старую, но проверенную механику, поэтому обнажила свой клинок и поднесла лезвие к шее женщины.

— Клянусь, мы не знали! — В голосе трактирщицы слышалось отчаяние. — Они сказали, что они путники. Герой Щита помог нам, починил генератор, дал воду. Мы не знали, что эта девушка…

— Что эта девушка — убийца? Что ж, теперь знаете.

Кончик клинка был настолько близко к горлу, что смог порезать кожу до крови. Трактирщица зажмурилась, и тишина стала такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом.

Но кары не последовало.

— Генерал, — Эклер очень вовремя успел остановить её верный помощник. — Жители говорят правду. Генератор действительно не работал два месяца. Мы проверили записи в управе — они три раза отправляли запросы. Ответа не получили.

Эклер медленно опустила меч. Её глаза скользнули по лицу солдата, затем по лицам жителей, собравшихся у колодца.

— И что это меняет? — Спросила она.

— Ничего, генерал. Просто… они не знали. Герой Щита и его рабыня пришли сюда уже после того, как были объявлены в розыск. Жители не могли знать.

— Знали они или нет, Джейсон, это не важно. Важно то, что они помогали преступникам. Давали еду, воду, кров. Это называется пособничество.

— Мы не знали! — Снова выкрикнул кто-то из толпы.

— Заткнитесь! — Рявкнул один из гвардейцев, и крик смолк, превратившись во всхлипы.

Эклер обвела взглядом деревню. Всё было, как в сотне других деревень, через которые она проходила за свою службу. Грязь, нищета, убогие дома, убогие люди, которые молятся на любого, кто протянет им руку помощи, не думая о последствиях. Она не испытывала к ним ненависти. Только усталость. Тяжелую, въевшуюся в кости усталость от того, что приходится наводить порядок в дерьме, которое не ты создал, но отвечать за которое — твоя работа.

— Похоже, здесь нам больше делать нечего, — подытожила капитан Сеавет. — Сворачиваемся и движемся дальше, по прямой. Далеко они не смогли ускользнуть.

— А что с этим местом делать будем? — Спросил один из подчинённых и у Эклер возникло гениальное решение.

— Уничтожите генератор. Если они два месяца смогли протянут без него, то и всю оставшуюся жизнь смогут. Пускай почувствуют…

Какого это, быть предателем