— Ты изменился в последнее время.

Когда Говоль обернулся на голос за спиной, там стоял Владыка Культа Небесного Ветра.

— Что вы имеете в виду, Владыка?

При виде вежливого тона Говоля лицо Владыки Культа Небесного Ветра исказилось от недовольства.

— Ты изменился, начиная с того, как официально теперь разговариваешь.

— Здесь слишком много лишних глаз, не так ли?

Двое стояли во Внутреннем дворе Божественного Культа Небесного Демона.

— Слишком много глаз? Да здесь никому до нас дела нет!

Разумеется, дело было всем. Кто бы осмелился игнорировать того, кто прежде был Владыкой Культа Небесного Ветра и является учителем нынешнего Демонического Жнеца Душ?

Вернувшись в Культ раньше Гём Мугыка, Владыка Культа Небесного Ветра первым делом отыскал Говоля.

Однако даже после возвращения Говоль был настолько занят, что поймать его было почти невозможно. Это и стало причиной недовольства Владыки.

Разве мог Говоль не понимать его чувств? Хотя бы на сегодня он решил отбросить отговорки о занятости.

— Чон Дэ.

При внезапном переходе Говоля на неформальный тон выражение лица Владыки, напротив, смягчилось.

— Мне правда нравится то, чем я занимаюсь.

Тогда Владыка Культа проницательно спросил:

— Тебе действительно это по душе?

С решимостью в глазах он сказал Говолю:

— Ты изменился. Раньше я слышал стук твоего бьющегося сердца, теперь же слышу лишь шум работающего разума. Раньше ты был теплым, теперь стал холодным.

И, как всегда, он возложил вину на одного человека.

— Это все вина Юного Владыки. Вручить работу такому перфекционисту, как ты, не понимая, во что это выльется… нет, он наверняка знал. Кто-то столь умный не мог этого не понимать.

Конечно, Владыке Культа Небесного Ветра Гём Мугык тоже нравился.

Но вид Говоля, работающего на износ, приводил его в ярость.

Казалось, Говоль, едва обретя свободу, добровольно снова заковал себя в кандалы. Что бы ни говорили остальные, Говоль был для него важнее, чем Юный Владыка.

— Значит, вы превратили меня в хладнокровного человека лишь для того, чтобы позлословить о Юном Владыке?

Даже на шутку Говоля Владыка не спешил оставлять свое раздражение.

— Что сказал Юный Владыка? Очевидно же: «Прости, что нагружаю тебя так сильно. Давай потерпим еще немного. В будущем я на тебя рассчитываю!». Я ведь прав?

— Я с ним еще не виделся.

— Что?

— Он ушел на охоту с Владыкой Культа и Старшим Молодым Господином.

Владыка Культа Небесного Ветра посмотрел на него с недоверием.

— Выходит, настоящий сухарь здесь кто-то другой. Видишь? Даже если я стараюсь не ругать Юного Владыку, у меня не получается. Каким бы преданным ты ни был, Юный Владыка ставит семью на первое место. Для него семья всегда превыше всего.

— Конечно.

Затем, впившись взглядом в глаза Владыки Культа, Говоль добавил:

— А разве я не ваш приоритет? Для вас я важнее чего бы то ни было.

— !

Это заявление означало, что Говоль видит в нем свою семью.

И это был самый надежный способ мгновенно усмирить гнев Владыки Культа.

— Именно потому, что мы оба знаем, кем являемся друг для друга, Юный Владыка использует меня, а я храню ему верность. Существует особый вид доверия, который может дать только тот, кому есть что защищать.

После короткой паузы Владыка Культа Небесного Ветра произнес:

— Ты всегда так говоришь, вот поэтому каждый раз и страдаешь больше всех.

Взгляд Говоля скользнул в сторону далекого здания Павильона Небесной Связи.

— Я и должен страдать. Я на пути к тому, чтобы стать его хозяином.

Впервые он открыто заявил о своем честолюбивом стремлении занять пост Главного Стратега Божественного Культа Небесного Демона.

— Владыка, я не холодный. Во мне пылает жар сильнее, чем когда-либо.

— Рад за тебя, горячий ты мой.

На этот излишне колкий выпад Говоль лишь улыбнулся.

— Владыка Культа, Юный Владыка — тот человек, на которого не жалко поставить целую жизнь. И это мы пользуемся им.

Владыка Культа Небесного Ветра вскинул голову в сторону далеких гор Пэк-ак и громко закричал:

— Хорошо же устроился Юный Владыка — у него есть верный и яростный стратег, который его понимает, есть отец и брат. Проклятье! Как жить мужчине, у которого нет семьи?

Говоль подошел и встал рядом с Владыкой.

— Кто сказал, что у вас нет семьи? Ваша семья расстроится, если услышит такое.

......

Охота продолжалась второй день.

Если точнее, они выслеживали добычу. Старший брат не прекращал тренировку Эмиссии Энергии, обнаруживая самых разных зверей. Как говорится, кровь не скроешь — его навыки в Эмиссии Энергии улучшались стремительно.

Он развивался почти так же быстро, как сам Мугык, обладатель небесного боевого тела, и Мугык понимал причину.

Все потому, что боевые искусства их отца достигли еще более запредельного ранга.

— Вы учите брата лучше, чем когда-либо учили меня! Вы никогда не объясняли мне это так подробно!

Гём Уджин не обратил на него внимания, сосредоточившись на наставлении первенца и вкладывая в это всю ту привязанность, которую не мог проявить раньше.

Продолжая практику Эмиссии Энергии, они, наконец, нашли крупную цель.

— Кажется, это тигр!

На слова Гём Муяна Гём Уджин кивнул.

— Раз уж мы пришли на охоту, должны добыть хотя бы одного тигра.

Гём Муян первым рванул вперед, следом за ним — Гём Уджин и Гём Мугык.

Легко приземлившись на скалу, Гём Муян бесшумно натянул тетиву.

Гём Уджин и Гём Мугык тихо застыли за его спиной. Даже если бы добычей был гигантский духовный зверь с внутренним ядром вместо обычного тигра, ему бы не удалось уйти от такой группы.

Вдалеке показался хищник. Это был по-настоящему огромный, матерый тигр.

Тетива была натянута до предела.

Стрела, готовая сорваться и пронзить зверя, так и не взлетела.

Гём Муян вежливо обратился к отцу:

— У него такое мощное телосложение, кажется, это духовный тигр, охраняющий горы Пэк-ак. Я хочу оставить ему жизнь.

Отец кивнул.

Когда двое уже собирались развернуться и уйти без тени сожаления…

— И вовсе не из-за тех вон малышей?

Гём Мугык указывал в сторону. В небольшом отдалении от тигра возились двое тигрят, явно его детенышей. Раз Мугык их заметил, отец и брат видели их и подавно.

— Отец, скажите же что-нибудь брату. Такая дешевая сентиментальность — верный способ попасть в могилу. Если бы это был я, вы бы уже высказались! Велели бы прикончить его немедля и заменить этим мехом шкуру, на которой вы спите!

Гём Мугык заметил, как уголок губ отца едва заметно дернулся вверх.

Да уж, если бы на месте Муяна был я, так бы всё и было.

Гём Уджин произнес твердо и повернул назад:

— Духовных зверей не убивают без веской причины.

Его старший брат последовал за ним размашистым шагом.

Наблюдая, как тигрята вдалеке семенят за матерью, Гём Мугык крикнул:

— Младший брат, держись там!

Слабая улыбка скользнула по губам идущего впереди Гём Уджина.

Это была редкая, драгоценная улыбка, но, к несчастью, ни один из его сыновей её не увидел.

......

Этой ночью костер снова пылал ярко.

Гём Мугык любил это время суток больше, чем дневные часы.

Жарить мясо вместе с отцом и братом, пить вино и под действием хмеля обмениваться всевозможными историями.

А когда небо, как сегодня, было усыпано мириадами падающих звезд, он чувствовал себя еще лучше.

— Отец, позволите мне сесть поудобнее?

— Да когда тебя это смущало?

С коротким смешком Гём Мугык расслабился: вытянул ноги и откинулся назад, опираясь на руки.

Он разглядывал звезды в ночном небе, пока прохладный ветерок ворошил его волосы. «Ах, красота!» — слова сорвались с губ сами собой.

— Брат, ты тоже расслабься. Настоящая прелесть лагеря в том, чтобы есть, пить и бездельничать.

Но с характером брата такое было решительно невозможно в присутствии отца.

И все же, по сравнению с тем рассветом, когда они только отправились на охоту, его брат заметно смягчился.

— Отец, я собираюсь почитать книгу.

Из своей дорожной сумки, в которой чего только не было, он выудил том.

Гём Муян спросил с любопытством — он не ожидал, что кто-то потащит книгу на охоту.

— Что это за книга?

Гём Мугык поднял её так, чтобы была видна обложка. Это был сборник поэзии.

— Ты читаешь стихи?

— Ой, да брось, брат. Всё, что ты знаешь — это искусство убивать. Откуда тебе знать о поэзии? Что ты смыслишь в литературе?

На самом деле достать книгу и сказать это с самого начала входило в его план.

— Ну, в музыке-то ты кое-что понимаешь.

При упоминании музыки Гём Муян вздрогнул от неожиданности.

«Только не говори мне… ты?»

«Прости, брат».

Прежде чем Гём Муян успел отправить ему послание с требованием замолчать, Гём Мугык обратился к отцу:

— Отец, а вы знали, что брат умеет играть на дансо?

Ошарашенный брат уставился на отца. Почти никто об этом не знал, так что он и подумать не мог, что отцу это ведомо. Но, к его изумлению, отец медленно кивнул.

— Видишь? Я же говорил, что отец будет знать.

Воистину, отец знал о своих сыновьях гораздо больше, чем они думали.

Это удивляло лишь потому, что он очень искусно скрывал свои чувства.

— Брат, ради сокровенной отцовской привязанности, нам стоит выпить еще по одной.

Гём Мугык полез в свою дорожную сумку за выпивкой.

Но вместо бутылки наружу появилось нечто иное.

Увидев это, Гём Муян тяжко вздохнул — это была дансо.

— Хм? Откуда она здесь? Должно быть, я случайно прихватил её, когда в спешке собирал вещи.

«Ага, конечно». Гём Муян лишь покачал головой.

Отец и пальцем не пошевелил, чтобы унять озорство младшего сына. А что это значило?

Если младший что-то задумал, играть все равно придется.

Поэтому Гём Муян сам сделал первый шаг.

— Моё мастерство оставляет желать лучшего, но… позволите мне исполнить одну мелодию?

Гём Уджин кивнул.

По этому сухому кивку Гём Мугык понял: отец очень давно ждал этого мгновения.

Тем временем Гём Муян пришел в себя и прижал дрожащие губы к дансо. Сейчас он, должно быть, волновался сильнее, чем если бы выступал перед тысячами или даже десятками тысяч людей.

Когда полились чистые, глубокие звуки, Гём Мугык увидел:

Отец плавно закрыл глаза.

Слова, оставшиеся невысказанными, превратились в прекрасную мелодию. Этот напев был подобен шуму воды в долине или мерцанию костра. Падающие звезды, казалось, сияли еще ярче, опьяненные музыкой.

Тот кристально чистый, пронзающий сердце звук разносился над горами Пэк-ак.

Когда выступление закончилось, Гём Уджин открыл глаза.

Взгляд, которым отец смотрел на сына, стал мягким.

— Это действительно прекрасно.

Одного «прекрасно» было бы за глаза в качестве высшей похвалы, но он добавил «действительно».

— Спасибо, отец.

Гём Мугык никогда не видел лицо своего брата таким одухотворенным и свободным от бремени.

Пожалуй, во время этой охоты с его сердца упало то, что тяготило его долгие годы.

Когда взгляд Гём Муяна остановился на нем, Гём Мугык воскликнул:

— Поверь мне! Я не хотел брать дансо. Я просто принял её за вертел для жарки мяса и засунул в сумку.

Муян не был уверен, говорил ли он когда-нибудь брату подобные слова раньше.

— Спасибо тебе.

Шутливая мина исчезла с лица Гём Мугыка.

— И тебе спасибо, брат.

Их отец безмолвно наблюдал, как сыновья обмениваются словами благодарности.

— И в кого это мы пошли такими замечательными? Как видите, отец, ваши сыновья — люди утонченные, читают поэзию и играют на инструментах.

Пока Мугык с гордостью распинался, он кое-что уловил.

В глазах отца мелькнула тень слабой, щемящей тоски. Такого чувства Мугык от него никогда прежде не ощущал.

Но в следующий миг оно бесследно исчезло.

Отец отвернулся и лег на тигриную шкуру.

— Спим.

......

На следующий день троица достигла вершины гор Пэк-ак.

Здесь казалось, что граница между небом и землей окончательно стерлась.

Окрестные пики остро вонзались в высь, словно великие мастера Мурима, вставшие в полный рост.

Трое стояли на самом пике, вглядываясь в величественную панораму.

В прошлый раз, когда он приходил сюда с отцом, тот признался ему, что поднимается сюда всякий раз, когда тренировки боевых искусств становятся слишком тяжелыми.

В силуэте отца Мугык видел наслоившийся образ его самого в молодости.

«О чем вы думали тогда и что у вас в мыслях теперь?»

Именно тогда отец, всё так же не оборачиваясь, спросил:

— Ты достиг ранга Девятой Звезды в Демоническом Искусстве Девяти Бедствий, верно?

Отец видел насквозь не только Технику Защиты Тела Небесного Демона, которой обучился брат.

— Да, я на уровне Девятой Звезды.

Мугык задумался, сколько времени это заняло у отца.

— А сколько времени потребовалось вам, чтобы достичь Великого Свершения после Девятой Звезды?

Отец ответил:

— Семь лет.

Наверное, это было возможно только благодаря врожденному таланту отца.

— Ты, вероятно, справишься меньше чем за пять.

Гём Уджин признавал боевой талант сына в такой степени.

В конце концов, в нынешнем возрасте Гём Мугыка даже он еще не достиг Девятой Звезды.

Если бы тот пришел к Великому Свершению в течение пяти лет, он стал бы быстрейшим среди всех прошлых Владык Культа в покорении вершин Демонического Искусства Девяти Бедствий. А точнее — легендарным Юным Владыкой, который достиг Великого Свершения еще до вступления на престол.

— Если во время тренировок почувствуешь стеснение в груди или упрешься в стену — поднимайся сюда, в горы Пэк-ак. Энергия гор обязательно поможет тебе.

— Да, я так и сделаю.

Гём Мугык с гордостью заявил Гём Муяну:

— Вот такой я человек — преемник, которому отец одалживает целые великие горы Пэк-ак!

Это должно было вызвать у брата ответ в духе: «В смысле одалживает? И стоит ли этим хвастаться перед братом, который больше не является преемником?».

Но Муян лишь произнес:

— Я тебе завидую.

На мгновение Гём Мугык осекся. Этот мощный удар оставил его без слов для ответа.

— Ты ведь сейчас просто посмотрел на меня свысока, верно? Ох, ты не знаешь, но в год твоего рождения отец даже вино варил. Ты просто говоришь это, чтобы подразнить меня. Ну же, отец, скажите это прямо сейчас! «Сын мой, в день, когда ты родился…»

Гём Уджин решительно зашагал прочь.

— Солнце садится. Спускаемся.

Гём Муян подошел к Гём Мугыку.

— Я же сказал тебе, это недоразумение.

— Дай мне свой рюкзак.

Он просил переложить ношу на его плечи.

— Всё в порядке. Сегодня ты несешь отца до самого низа.

Брат на миг замолчал, затем кивнул и отвернулся.

Отойдя на немного, он обернулся и спросил:

— Ты не устал?

Было ясно — речь не о тяжести рюкзака.

— Устал? Да я вымотан до смерти.

Услышав это, его брат усмехнулся и продолжил путь.

Гём Мугык стоял на месте, глядя в спины двум идущим впереди. По сравнению с подъемом, теперь его брат шел на один шаг ближе к их отцу.

Один шаг навстречу означал отношения, которые теперь требуют вдвое больше усилий. Разочарование и обида существуют лишь тогда, когда ждешь возможности сблизиться.

Вдалеке эхом раздался тигриный рык.

Мугык подумал, что это мог быть тот самый тигр, которого пощадил его брат, и поспешил за ними обоими.

— Я был уверен, что на обратном пути вы поможете нести поклажу, отец! Мой брат — человек, который знает лишь как людей убивать да на дансо играть, он бессердечный! Вы меня не слышите, отец?!