Ли Чхве беспрекословно следовал указаниям Гём Мугыка.

[— Сейчас он поинтересуется, можно ли раздобыть антидот к Яду, Рассеивающему Энергию. Скажи, что это осуществимо.]

[— Слушаюсь.]

Всё случилось ровно так, как предсказал Гём Мугык — Гым Аджун отправил телепатическое послание.

[— Тот антидот к «Чёрному Дождю»… Ты сможешь его достать?]

[— Полагаю, что да.]

[— Найди способ заполучить его как можно скорее!]

[— Будет исполнено.]

[— Чего застыл? Почему еще не в пути?]

Ли Чхве, уже собравшись уходить, бросил прощальный взгляд на этих двоих.

Сцена их застолья напоминала безумный танец Гым Аджуна на ладони демонического духа, изображенного на стенке экипажа.

Впрочем, за Аджуна он не переживал, и вовсе не из-за обид на скверное обращение.

«Он или я».

Ли Чхве не покидало чувство, будто он и сам участвует в этой пляске. На исполинской ладони демона, настолько огромной, что мастер даже не осознавал, где стоит.

— Ты спрашивал, что за человек мой брат? — Гым Аджун плеснул вина в кубок Гём Мугыка.

Раскрыв секрет поражения «Жуков», Гым Аджун больше не чувствовал угрозы.

«Чёрный Дождь» не убивал мгновенно — он лишь на время лишал возможности гонять ци. Стоило подготовить антидот заранее, и проблема решалась сама собой. Весьма подходящий яд для афериста.

— Мой брат — достойнейший муж. Умен, прилежен, статен. Именно он унаследует главный дом.

Гём Мугык подметил: расточая пустые похвалы, Гым Аджун выдал истинные чувства лишь на упоминании внешности брата. Неужели он ощущает себя неполноценным на фоне статного Ахёка?

— Раз уж зашел разговор, я бы хотел с ним встретиться. Сможешь представить меня?

Гым Аджун мысленно торжествовал — предчувствие его не обмануло.

«Так его истинной целью всё же был брат!»

Эти мерзавцы явились в поместье ради крупной наживы, и их мишенью стал Ахёк.

«Если эти подонки вцепятся в братца?»

Тогда именно Аджун в последний миг поймает плутов, обобравших и младшую сестру, и старшего наследника.

Но поймает он вовсе не мошенников — он схватит титул преемника.

На просьбу о знакомстве Гым Аджун ответил напускным равнодушием.

— Так ли необходимо моё содействие? Если хочешь — просто иди к нему. Ты ведь теперь член семьи, верно?

Гём Мугык вновь наполнил кубок.

— Окажет ли он мне теплый прием, явись я без приглашения?

— Ну, зная его характер, вряд ли он тебе обрадуется. Брат уверен, что ты выманил два миллиона лянов из казны семьи. Ах, не пойми превратно. Я-то так не считаю.

Теперь Гым Аджун начал понемногу открывать карты.

— Раз уж мы о брате… Будь я на твоем месте, я бы помогал ему, а не сестре.

— Могу я спросить — почему?

— Хм, разве истинный муж не должен стремиться к свершению великих дел? У младшей сестры всё равно нет ни шанса на наследство.

Гём Мугык впился взглядом в Гым Аджуна.

— А что же ты сам? Неужели считаешь, что не достоин стать главой? Ты выглядишь как человек с огромными амбициями.

«Остер и проницателен, как и подобает аферисту», — отметил Аджун.

— Я просто человек, рожденный под несчастливой звездой. Раздавлен грузом ожиданий от старшего брата и успехами младшей сестры. Жизнь порой бывает жестока.

— Когда амбиции велики, размах крыльев им под стать, а?

Гём Мугык посмотрел на него так, словно и впрямь видел за спиной Аджуна пару исполинских крыльев.

Гым Аджун лишь усмехнулся. В этих словах не было ничего особенного, но они ласкали слух. Кому не будет приятно, если его амбиции сочтут великими?

— Какой смысл помогать тому, кто и так станет преемником? В этом нет никакой награды. А связываться с той, кому ничего не светит — путь в никуда. Встреть я тебя раньше...

Гым Аджун дрогнул под влиянием наигранного сожаления в голосе Мугыка. Ему внезапно захотелось выложить всё как на духу и заключить союз с этим человеком. Ему казалось, что вместе они свернут горы.

Но Аджун вовремя опомнился.

«О чем это я вообще думаю?!»

И всё же, аферист есть аферист. Ли Чхве и оглянуться не успел, как Гым Аджун начал всерьез размышлять о партнерстве с этим проходимцем.

Он поймал себя на мысли, что у этого парня дар свыше: и лицо, и голос, и мимика — всё располагало к себе. Стоило просто послушать его, и бдительность испарялась.

— Завтра пойдем вместе. Я представлю тебя брату.

— Благодарю.

— Я даже открою тебе один секрет.

И дело было не только в хорошем настроении. Если этот делец собирался обхаживать Ахёка, он должен был знать его слабости.

— Есть одна вещь, которую мой брат абсолютно не выносит.

— И что же это?

Гым Аджун осушил последний кубок.

— Проигрывать в денежных делах.

......

В то же самое время в Зале Главы Семьи Золотого Дракона принимали долгожданный доклад.

— Стан Банды Сотни Бессмертных полностью опустел.

Гым Чхонбан потрясенно уставился на подчиненного.

— Ни единого трупа?

— Нет. Совершенно пусто.

— Следы боя?

— Они повсюду. Однако тела тщательно вывезли, так что невозможно определить ни ход битвы, ни её исход.

Глава семьи даже в страшном сне не мог представить, что будет задавать такие вопросы, отправляя лазутчика.

— Могла ли Банда Сотни Бессмертных сама всё инсценировать?

Подозрение родилось из доклада об исчезнувших телах. Что, если они просто притворились уничтоженными и канули в небытие?

— Вероятность сохраняется. Либо они все мертвы… либо подстроили поединок, оставили следы и скрылись.

Заметив, как исказилось лицо Гым Чхонбана от бесполезности таких догадок, подчиненный поспешил добавить:

— Если их действительно истребили, то ясно одно. Времени на зачистку было в обрез, но всё убрано с безупречной тщательностью. Это наводит на мысль, что занимавшийся этим либо обладает великой силой, либо профессионал в подобных делах.

На этом доклад окончился.

— Разрешите идти.

— Иди.

Гым Чхонбан чувствовал — дело пахнет нешуточным заговором.

— Был ли это спектакль самих бандитов? Или рука торговой компании «Галактика»?

Он всё еще отказывался верить, что Гём Мугык способен на такое в одиночку.

Тут дверь распахнулась.

— Ни те, ни другие.

Вошедшим был старший сын — Гым Ахёк.

Он выглядел в точности как Старший Молодой Господин из великого клана. Облик его излучал праведность и благородство.

Если в Гым Аджуне коварство и эгоизм читались в каждом жесте, то Гым Ахёк мастерски прятался за личиной великого героя.

— Все вон.

Гым Чхонбан отослал даже скрытых охранников. Теперь в Зале Главы Семьи их осталось лишь двое.

— Ни те, ни другие? Что ты хочешь сказать?

— Человек по имени Гём Ён убил всех членов Банды Сотни Бессмертных.

— Откуда такие сведения?

Гым Ахёк промолчал, но Глава семьи и так всё понял.

— Ты ведь от него это услышал, верно? — выражение лица сына говорило красноречивее слов. — Разве я не наказывал тебе не вступать с ним в контакт? Я сказал, что разберусь со всем сам.

Гым Ахёк ответил с недоумением во взоре.

— Почему ты так его не взлюбил?

Даже в этой тяжелой атмосфере тот факт, что сын назвал Мугыка не «тем человеком», а просто «его», взбесил Гым Чхонбана. Его голос невольно сорвался на крик.

— Потому что он опасен!

Мугык вовсе не казался опасным с первой встречи. Напротив, он вел себя сдержанно и спокойно. Он планомерно внушал доверие — достаточное, чтобы всерьез задуматься о союзе.

Точно одежда, медленно промокающая под мелкой моросью, он незаметно просачивался в дела семьи.

Лишь когда одеяния вымокли насквозь, они осознали — то был не дождь, а кровь.

— Мы обязаны пойти на этот риск! Этот человек принес нам больше прибыли, чем любая иная фракция. Какие еще доказательства нужны истинному торговцу?

Гым Чхонбан всю жизнь прожил купцом. В его возрасте достаточно было мимолетного взгляда, чтобы интуитивно понять цену человека или ценность затеи.

И всё же в последнее время было двое... двое тех, кого он не мог прочитать. Его сын и тот, кого сын величал «его». Глава анализировал его с первой встречи, но теперь, спустя десять лет, он осознавал — он понимает Гём Ёна всё меньше.

Точно так же, как и черствеющее сердце собственного сына.

— Если уж говорить об опасности, то наемники сестры из Секты Содо куда страшнее. Ясно же, что они охотятся на него.

— Почему ты так уверен?

Гым Ахёк не ответил.

— Он тебе опять доложил, да?

Гым Ахёк в упор посмотрел на отца. В какой-то момент в его взгляде появилось нечто чуждое. Гым Чхонбан всегда гордился старшим сыном. Часто гадал — как у него, человека щуплого и невзрачного, мог родиться столь великолепный наследник? Гордость распирала его каждый раз.

Куда бы он ни вел сына, все вокруг завидовали и пели дифирамбы. И он бахвалился без меры — порой до того, что чувствовал вину перед младшим сыном.

Так он и жил в святой уверенности...

Что натура сына столь же благородна, как и его праведный лик. Он действительно в это верил. Ведь Ахёк рос, не доставляя особых хлопот.

Но в какой-то миг всё изменилось. Главе хотелось верить, что это случилось после появления того человека, но он знал правду. Холод в душе сына он почуял задолго до того.

Столь бессердечный? Столь эгоистичный? Столь алчный до золота?

Эти мысли наводили его на подозрение, что, возможно, именно по этой причине Мугык подобрался к ним.

И всё же он верил в сына. Даже не получив ответа мгновение назад, он продолжал верить. Ибо это его плоть и кровь. Верно, с годами Ахёк научится трезво оценивать обстановку.

— Отец, разве не ты когда-то твердил, что мечтаешь стать богатейшим мужем во всем Муриме? Что это цель всей твоей жизни?

— Верно. Это правда. Но…

— Чего же ты боишься? Разве мы не идем сейчас по тропе, ведущей к твоей мечте?

Глава не мог отрицать — Семья Золотого Дракона процветала благодаря союзу с тем человеком. Его советы принесли колоссальные барыши. Но суммы, которые тот запрашивал взамен, росли как снежный ком.

— Однажды он поглотит нас целиком.

— Если и поглотит, то лишь сделав нас величайшими, — гласил взор сына.

«Если страшишься — отойди в сторону».

Именно из-за этого взгляда отец сказал дочери, что ей не видать титула. Ведь этот взгляд принадлежал человеку, способному перешагнуть через родную сестру, стань та на его пути.

— Те воины из Секты Содо, которых привела Арин… К концу этой ночи они исчезнут. Прямо как Банда Сотни Бессмертных.

— Нет!

Сердце Гым Чхонбана пустилось вскачь. Лишая кого-то жизни, ты сам подставляешь шею под меч. Как можно решать судьбы людей столь хладнокровно? Проклятье, мы же торговцы!

— Если это они стерли Банду Сотни Бессмертных, то их нельзя касаться столь опрометчиво!

— Разве не ты всегда это повторял, отец? — Гым Ахёк небрежно улыбнулся. — В этом подлунном мире нет ничего, чего нельзя купить за золото.

Гым Чхонбан лишился дара речи. Скрывать нечего — он действительно часто так говорил. И всё же… он никогда не думал, что подобный день настанет в реальности.

......

Окончив попойку с Гым Аджуном, я отправился навестить отца.

Отец и Хви уже перебрались из тайного убежища в поместье Золотого Дракона.

Рассудив здраво, мы поняли — зачистка Банды Сотни Бессмертных вскоре вызовет нешуточную реакцию. Кукловоды во что бы то ни стало попытаются защитить свой главный источник финансирования.

Я на миг замешкался перед дверью отцовских покоев.

Виной ли тому легкий хмель? Я пришел просто потому, что соскучился, но сейчас осознал — время для сна давно настало.

«Отец, это твой второй сын!»

В такие ночи тянет забарабанить в дверь и пьяно изливать душу, но я, само собой, не осмелился на подобное.

«Мир боевых искусств никогда не узнает правды. О том, что Небесный Демон ложится спать так рано. Я к тому — разве он не должен бодрствовать до самого рассвета, лелея коварные планы?»

Едва я собрался уходить, не издав ни звука...

Дверь распахнулась.

Я вздрогнул, оборачиваясь. Там стоял отец. Прежде чем я успел спросить, почему он не спит, или извиниться, фраза сорвалась с языка сама собой:

— Снова цветочный узор, да? Сколько же у вас этих нарядов?

Отец был в пижаме в цветочек.

Кто бы мог подумать, что Небесный Демон носит такие пижамы? Причем скроенную специально для защиты от нападений элитных ассасинов.

Я и не ведал об этом во время наших ночевок в лесу — там отец её не надевал. А на постоялых дворах я не видел его по ночам.

Можно было подумать, что ему станет неловко или стыдно, но Гём Уджин не выказывал и капли смущения. Мог ли он с гордостью носить этот наряд перед лицом Владыки Союза или лидеров Альянса? Вероятно, да.

— Что стряслось? — сухо осведомился отец.

На его прямолинейный вопрос я не нашел ответа. Я и впрямь притащился на пьяную голову просто потому, что соскучился.

— Просто зашел пожелать вам доброй ночи.

— Ты будишь человека лишь затем, чтобы пожелать ему выспаться?

Увидев недоумение на отцовском лице, я отвесил низкий поклон. Ничего лучше в голову не пришло.

— Спасибо вам.

В этом путешествии я всё отчетливее чувствую: отец проявляет недюжинное терпение. Раньше он почти не покидал главную обитель Культа, и такое паломничество едва ли доставляло ему сплошное удовольствие.

К тому же я делал всё, что нам не дозволялось раньше, вел себя как заблагорассудится. Даже это ночное пробуждение наверняка испытывало его чашу терпения.

Я уже приготовился получить подзатыльник. Но отец, посмотрев на меня мгновение, просто закрыл дверь.

Пусть я и разбудил его, увидеть его лицо было счастьем.

Эта мимолетная встреча не значила почти ничего, но для меня она станет драгоценным воспоминанием. Я назову её как-то вроде «Маленькая полуночная пьяная причуда».

Ведь в моей жизни истинная победа — это не истребление врагов, а такие моменты.

«Даже если отец сочтет это досадным, я продолжу собирать эти крупицы памяти».

Даже если Хва Муги занесет надо мной клинок, я продолжу подшучивать над отцом. Я буду копить воспоминания с Высшими Демонами и подчиненными.

Так я утешу того себя из прошлой жизни — мальчика, что засыпал в невыносимом одиночестве, видя всё это лишь во снах. Эта решимость всегда со мной.

«Не ради отца, но ради себя».

Ибо я знаю — лишь когда делаешь что-то для себя, это по-настоящему становится благом для другого.

Я стоял у окна в коридоре перед отцовской комнатой, вглядываясь в чернильное небо. Это была ночь, когда звезды и луна скрылись за пеленой облаков.

Вдруг мой взор, точно падающий метеор, скользнул во внутренний двор, окутанный мглой.

Медленно поднеся указательный палец к губам, я прошептал:

— Т-с-с. Отец спит.