Отец принялся потрошить рыбу.

Уверенными, привычными к делу руками он извлекал внутренности и счищал чешую, а я с неким трепетом наблюдал за процессом со стороны.

— Давайте я, Владыка Культа.

— Сам справлюсь.

Ну разве мог я в такой миг промолчать?

— Даже мужчине, что разделывает рыбу со всей возможной преданностью делу, не превзойти мой рыбацкий талант.

В состязании на самый крупный улов победа осталась за мной.

— И это естественно. Разве то, что в руках воина лишь деревянная палка, означает, что он не сразит противника с легендарным клинком?

Отец покосился на Хви.

«Сделай уже что-нибудь с этим трепачом», — так и читалось на его лице. Хви лишь неловко улыбнулся.

К готовке отец подошел со всей серьезностью.

Словно доказывая это, он вновь протянул руку к карете.

— А теперь-то что?

Из открывшегося бокового мешка выпорхнуло несколько флаконов. Поразительно — это были специи.

Я снова был тронут. Отец даже прихватил приправы на случай, если в пути придется кашеварить.

Еда, приготовленная им, оказалась поистине выдающейся.

— Вкусно. Честно говоря, мне это нравится больше, чем изыски прославленных поваров.

На лице отца отразилось искреннее удовлетворение. Почему-то казалось, что похвала его кулинарному таланту тешит его самолюбие даже больше, чем признание боевых заслуг.

......

В ту ночь мы вновь встали лагерем под открытым небом.

Развели костер и устроились на ночлег. Разумеется, я не упустил случая немного подразнить его.

В отличие от первого дня, я расстелил постель подальше от отца.

Тот бросил на меня косой взгляд.

— Разве ты не обещал спать, даже если будет разить чешуей?

— Неужели я такое говорил?

— Лишишься носа — вонять будет меньше.

Отец перехватил кинжал, которым недавно чистил рыбу.

Но к тому моменту, как он повернулся ко мне, я уже перенес постель вплотную к его шкуре и улегся.

— Не спится?

Губы отца тронула едва заметная усмешка. В этой мимолетной улыбке я ощутил, что он действительно доволен.

Отец лег рядом. С нашей прошлой охоты расстояние между нами заметно сократилось.

— Если честно, ничем не пахнет.

— Знаю.

Словно разгоняя пьяный туман, отец уже давно выпустил ци и очистил воздух от рыбного запаха.

Лежа на спине, я повернул голову к отцу. Тот молча созерцал ночной небосвод. Интересно, о чем он думал?

Да о чем же еще? О реванше, конечно.

— Устроим еще раунд ночной рыбалки.

Я громко рассмеялся. Отец — не тот человек, который станет сокрушаться о поражении в поединке. Но рыбалка — дело другое.

— Вы серьезно?

— В этот раз — на количество. Но удочками меняемся. Тот старик, Рыбак Восточного Моря... он мне с самого начала не понравился.

В этом весь мой отец. Не то чтобы он искал условий получше, проиграв — требуя реванша после неудачи, он был готов заведомо поставить себя в невыгодное положение. Это по-настоящему восхищало меня.

— Договорились.

Мы поднялись и взялись за снасти. Отец взял удочку, что смастерил я, а мне достался артефакт Рыбака Восточного Моря. Легкая, идеально сбалансированная — воистину сокровище.

— Дядя Хви, знаю, вам это наверняка осточертело, но завтра на завтрак снова рыба от самого Владыки Культа!

......

На следующее утро отец снова потрошил улов.

Ночная рыбалка вновь закончилась моей победой. Честно говоря, я вытаскивал рыбу при каждом забросе. Поймал столько, что почти всех пришлось отпустить, оставив лишь тех, что пойдут в котел.

— Удочка Рыбака Восточного Моря в моих руках — это как Меч Небесного Демона в ваших, отец.

Я подначивал его намеренно. Не сделай я этого, он бы и впрямь мог почувствовать себя уязвленным.

— Я ведь знаю, что вы позволили мне победить. Стоило мне встать к плите, и вам бы пришлось давиться отвратным завтраком, верно?

Кинжал в руке отца на мгновение замер. Хви издалека покачал головой, мол: «Смени пластинку». Если этот кинжал сейчас полетит в меня, на нем будет не только запах тины.

Едва я прикусил язык, нож в руках отца снова пришел в движение.

— Сегодня будет гриль, — громко объявил я. — С меня дрова.

Так мы позавтракали рыбой, запеченной на углях лично Владыкой Культа.

Кто-то скажет: «Рыба как рыба», но, не отведав того, что приготовил Небесный Демон, лучше не лезть с выводами. Навыки отца в запекании были безупречны.

Едва мы закончили трапезу, наши взгляды сошлись в одной точке.

Мы почувствовали чье-то приближение.

Хви начал было подниматься, но отец его остановил:

— Сиди.

Он уже ощутил присутствие незваного гостя и оценил степень угрозы.

Вскоре из зарослей показался человек.

Мужчина шел прихрамывая, едва держась на ногах.

— Воды... прошу, дайте глотка воды...

Увидев нас, он словно лишился последних сил и рухнул на месте. Три воина в глуши — по идее, ему стоило бы напрячься, но он был не в том состоянии, чтобы здраво оценивать обстановку.

Первым делом я напоил его. Одежда в клочьях, лицо осунулось — бедняга явно долго блуждал по горам. Опухшая лодыжка выглядела скверно.

— Как долго ты без еды?

— Три дня? Четыре? Не помню...

Я протянул ему плошку риса и остатки рыбы.

— Жуй медленно, ладно?

— Спасибо вам.

Гонимый голодом, он набросился на еду без лишних слов.

Когда путник закончил, я осмотрел его. Отец молча наблюдал за моими действиями.

— Ты повредил ногу.

Мужчина поднял на меня глаза:

— Неудачно ступил в горах.

— С такой раной до деревни тебе не добраться. Позволь взглянуть.

К счастью, обошлось без перелома. Я вправил вывих и наложил шину из веток. По мере того, как боль отступала, его лицо разглаживалось. Мои навыки не подвели.

— Благодарю. Искренне благодарю.

Лишь теперь он окончательно пришел в себя. Смертельный страх сменился облегчением.

— Как тебя угораздило заблудиться?

— Искал травы.

На сборщика трав он походил меньше всего.

— В семье кто-то болен?

— Нет.

Всё оказалось куда сложнее.

Мужчину звали Им Ге. Он был сельским учителем, обучал детей грамоте.

— Мой отец был воином в Божественном Культе Небесного Демона, но ушел на покой в начале этого года.

Мы находились недалеко от Главного Отделения — на землях Культа.

Поскольку его отец так и не постиг высот боевых искусств, он всю жизнь прослужил в низших чинах, прежде чем выйти в отставку.

И как раз в этом году ему исполнялось шестьдесят лет. Хван-гап — важная дата.

Им Ге хотел порадовать родителя, пригласив Главу отделения, в котором тот когда-то служил. Он думал, что старик будет на седьмом небе от счастья, если столь важный чин придет поздравить его с юбилеем.

— Но мне сказали, что приглашение Главы стоит пятьдесят лянов.

— Кто тебе такое сказал?

— Один человек в деревне, у него связи в отделении. Он так и сказал: мол, даже пригласить известного актера на пир стоит денег. А цена зависит от славы гостя, времени его присутствия и прочего. За то, чтобы Глава пришел, поздравил и ушел, просят пятьдесят лянов.

Я глянул на отца и поддразнил:

— А за сколько вы выезжаете на поздравления, отец?

Губы отца тронула язвительная усмешка.

Сдвинулся бы он с места за сто тысяч? За миллион? Даже десять миллионов золотых не заставили бы его шевельнуться.

В таком свете наше текущее путешествие стоило просто невообразимых денег.

— Глава не придет, даже если ты отдашь все деньги мира, — произнес я.

Им Ге опешил:

— Почему вы так говорите?

— Если вскроется, что высокопоставленный офицер Культа принял плату за личный визит — его не просто снимут с должности. Его сгноят в темнице. Он не рискнет головой ради каких-то пятидесяти лянов.

— Ох, вот оно что. Я всю жизнь провел за книгами и совсем не знаю законов жизни.

Он понурил голову. Его бесхитростная вера моим словам говорила о многом. Понимал ли он вообще, с кем говорит?

— Тот делец просто заберет твои деньги, а потом скажет, что у Главы отделения внезапно возникли неотложные дела. И что ты сделаешь? Пойдешь ругаться? Думаешь, он вернет хоть грош?

В этом мире полно людей, готовых нажиться на чужой простоте.

— Когда сам полон добрых намерений, склонен верить и другим. Но реальность сурова.

Им Ге тяжело вздохнул.

— Мой отец всю жизнь пахал ради семьи. Я хотел отблагодарить его, но время идет, и ничего не получается.

— Но стоит ли оно того? Даже если Глава явится — разве его поздравление будет искренним?

— Вы правы. Глава отделения, верно, и имени-то его не помнит.

В том-то и суть. В отделении сотни воинов — как Главному упомнить рядового бойца?

— Тогда зачем тебе это?

— Отец всякий раз, стоит ему выпить, твердит одно и то же: «Пусть я был лишь рядовым, пусть одним из многих и не совершил подвигов...»

В этих словах я чувствовал горечь человека, который хотел хотя бы раз в жизни похвастаться перед детьми, но не имел повода.

— Я хотел, чтобы важный человек пришел к нам. Чтобы отец мог прихвастнуть перед семьей, соседями, всей деревней. Дать ему возможность хоть раз возвысить голос от гордости. Вместо того чтобы просто сказать: «Ты молодец, отец», я хотел подарить ему это чувство значимости.

Как мне было не понять его?

В своем желании сделать что-то для отца он был не так уж далек от меня.

— Я слышал, что если найти Тысячелетний Снежный Женьшень, за него дадут больше ста лянов. Знал, что такую редкость не найду, но не мог сидеть сложа руки.

В его глазах заблестели слезы.

— Мне пора. Сегодня само торжество. Не встреть я таких благородных людей, я бы и не дошел. Вы — спасители моей жизни. Благодарю от всего сердца.

Он еще долго кланялся на прощание, прежде чем скрыться в лесу.

......

Им Ге, к счастью, успел добраться до дома вовремя.

— Брат! Где тебя черти носили?

Сестра места себе не находила — за эти несколько дней она извелась, не понимая, что за вожжа попала брату под хвост.

— Прости. Так вышло.

— Ты цел?

— В порядке. Как там подготовка?

— Тетушки помогли всё собрать.

Отец, Им Хак, встретил его сурово:

— Вернулся — и ладно.

Раньше Им Ге не понимал этого тона, но теперь, повзрослев, ощутил: в этой сухости скрывалась безмерная забота.

«Прости меня».

Ему пришло в голову, что дни, проведенные в поисках женьшеня, были нужны не столько отцу, сколько ему самому. Чтобы успокоить совесть. Чтобы иметь возможность сказать: «Я сделал всё, что мог».

Собралась семья, родня, были приглашены соседи.

Но Им Хак никого не позвал из отделения. Упрямо твердил, что не хочет беспокоить старых сослуживцев.

Сын чувствовал его истинный страх. Кому есть дело до шестидесятилетия отставного солдата? Если позвать и никто не придет — это станет невыносимым позором перед детьми.

А когда собираются люди, всегда найдется такой человек.

— Видать, из Культа-то никто не заглянул, а?

Это подал голос староста, заведовавший деревенским залом боевых искусств. Раньше, когда Им Хак числился в Божественном Культе Небесного Демона, пусть и рядовым, этот хлыщ не смел с ним дерзить.

Но стоило воину уйти на покой, как отношение и взор старосты вмиг переменились.

— Он сам не звал. Не хотел тревожить занятых людей, — вступился сын.

— А может, звал, да не пошли?

Он не то чтобы питал злобу — просто был из породы людей, что вечно изрыгают колкости. Знаете таких: вроде и слова обычные, а ранят больно.

И всё же праздник требовал терпения. Выказывать гнев не пристало — в конце концов, это был глава зала боевых искусств.

— Шучу-шучу. Чего ты такой хмурый? Старость-то, видать, делает тебя обидчивым.

Он умудрялся портить атмосферу до последнего.

И тут случилось неожиданное.

Двери распахнулись, и вошли гости. Вооруженные воины ступали слаженным строем, и в зале мгновенно воцарилась тишина.

Узнав прибывших, Им Хак оцепенел.

— Глава отделения!

Поразительно, но сам Глава отделения и старые сослуживцы явились на юбилей. Потрясен был не только Им Ге, но и вся деревня.

— Воин Им Хак, слышали, у вас сегодня Хван-гап. Мы пришли поздравить.

Им Хак от растерянности не знал, куда себя деть.

Младшие товарищи, с которыми он бок о бок тянул лямку, окружили его поздравлениями. Были среди них и близкие друзья, и просто знакомые — но пришли все.

— Прошу, присаживайтесь за стол!

— Нет, сегодня ваш праздник. Место во главе стола — ваше.

Глава отделения вел себя с предельным почтением. Как он узнал? Почему проявлял такую честь? Им Хак не понимал, но в груди разливалось тепло безмерной гордости.

Дети смотрели во все глаза. Деревенские шептались. Староста, еще недавно язвивший, теперь сидел с пришибленным видом, боясь поднять глаза.

— Если возникнут проблемы — не медля дайте мне знать.

— Благодарю, Глава отделения.

Им Хак сиял, но всё еще пребывал в легком недоумении.

За годы службы он повидал многих Глав — но никогда прежде ни с одним не говорил по душам. Текущий руководитель отделения наверняка и фамилию его впервые услышал только сегодня.

И тут тайна открылась. Глава отделения, выглядевший не менее озадаченным, осторожно заговорил:

— Тот Человек... он узнал. И прислал это.

Глава бережно извлек из складок одежды небольшую коробочку.

Заметив, как дрожат руки его начальника, Им Хак и сам напрягся. Что там может быть?

— Возьмите. И откройте сами.

Потрясенный воин принял дар.

Внутри лежал Тысячелетний Снежный Женьшень.

— Такой дар... мне?!

Руки Им Хака ходили ходуном. Сын и вся округа обступили юбиляра, взирая на чудодейственный корень.

Но самое потрясение было впереди.

— Это не от меня.

При этих словах Глава отделения подал клочок бумаги, лежавший в коробочке.

Пробежав глазами строки, Им Хак лишился дара речи. Сын, никогда прежде не видевший такой реакции отца, прочел записку сам — и вскрикнул. В зале пронесся вздох коллективного шока.

Им Хак отложил коробку и совершил глубокий, земной поклон. Сын последовал его примеру.

Слезы скатились по щекам ветерана и упали на морщинистые руки. Он вступил в Культ в семнадцать лет и с тех пор не знал покоя.

Ради детей он терпел боль, не раз смотрел смерти в глаза и шел вперед сквозь любые невзгоды.

И теперь короткое послание на бумаге разом смыло всю горечь прожитых лет.

[Тому, кто посвятил жизнь верному служению Главному Отделению, приношу свою искреннюю благодарность.

-Владыка Божественного Культа Небесного Демона, Гём Уджин-]