То была весьма неожиданная «совместная операция» между фракцией Праведных и Боевым Культом.

Пэк Чаган мельком взглянул на Джин Пэчхона, что так и светился от гордости, а затем снова перевел взор на Гём Уджина.

Первым обнажил клинок именно Гём Уджин. Это ведь он призвал Гём Муяна. И теперь Небесный Демон похвалялся сыновьями?

«Похоже, изменилась не только внешность».

Возможно, именно эта перемена помогла Гём Мугыку так вырасти.

На деле же, в сей миг куда больше Пэк Чагана был обескуражен Пи Са Ин.

У всех за спиной кто-то стоял, и лишь он один остался сиротой в этом строю, отчего чувствовал себя едва ли не виноватым. Ему было неловко перед учителем. Пи Са Ину безумно хотелось рявкнуть за наставника:

«Вы двое! Ну и ребячество вы затеяли!».

«Ты ведь тоже так считаешь, верно?» — глянул он на Гём Мугыка очами, полными немого вопроса.

И тут же, словно того и ждал, по телепатии прилетел насмешливый голос Гём Мугыка:

[— Наплоди себе детей потом! Сделай семерых и выстрой в ряд! Вот тогда и отомстишь.]

[— Ты можешь хоть раз прислать что-то нормальное?]

Пи Са Ин горько пожалел, что вообще на него посмотрел. Этот парень явно только и ждал шанса поглумиться.

По правде сказать, лишь Гём Мугык уловил глубокий смысл в том, что отец позвал старшего брата.

Тот просто желал показать всем: его сыновья положили конец распрям, не пролив ни капли крови. Он хотел с гордостью выставить наследников плечом к плечу. В этом жесте читались и достоинство, и похвала.

«Верно ведь? Радость от того, что даровал жизнь, выше радости от убийства. Другим неведомо, но вы-то знаете, отец, не так ли? Знаете, насколько это труднее. Вы ведь из тех, кто может прикончить любого, стоит лишь пожелать».

Так или иначе, Гём Мугык отчетливо это прочувствовал. Тот факт, что они с братом стоят рядом — это первая и последняя гордая похвальба отца за всю жизнь.

«Отец, я не дам ей стать последней. Сделаю всё, чтобы поводы для гордости не иссякали».

Тем временем началась контратака Пэк Чагана.

— Дерево с множеством ветвей не знает покоя от ветра.

Может ли жизнь одиночки быть свободной от тоски? Он и впрямь жил вольно и без сожалений. И всё же — как смел он кичиться этим путем перед столь тернистой дорогой других?

Легкая тень скользнула по лицу Джин Пэчхона, что мгновение назад сиял от гордости. Ветер, о котором говорил Чаган, ударил его первым — именно Пэчхон раньше всех лишился ребенка. Его ветвь надломилась.

Вот почему он приложил столько сил, чтобы вырастить Джин Хагуна и Джин Харён. Они стали единственным личным желанием, которое позволил себе человек, отдавший всего себя Союзу и Муриму.

И как раз когда атмосфера грозила стать невыносимой, Гём Уджин заговорил:

— На этих ветвях распускаются цветы и щебечут птицы.

Гём Мугык не упустил случая вставить слово:

— Мой брат — это цветок, а я — та самая щебечущая птица.

Гём Уджин посмотрел на Гём Муяна:

— Цветок расцвел.

Затем повернулся к Гём Мугыку:

— Но и ветер подул.

Так он поправил метафору.

Гём Мугык изобразил утрированное возмущение, мол: «Ну и суровы же вы».

Видя это, Джин Харён улыбнулась.

В ином смысле она тоже считала Гём Мугыка похожим на ветер — человека, что внезапно врывается, поднимает бурю, а затем исчезает легким шепотом. Именно поэтому она проделала такой долгий путь, следуя за этим озорным ветром.

И действительно, даже на сегодняшнем собрании ветер гулял без устали.

«Происходят невообразимые вещи».

Джин Харён и в мечтах не видела, что её призовут в круг этих троих. И уж тем более не ожидала, что великая беседа начнется с хвастовства детьми.

Она впервые видела Небесного Демона так близко. И на удивление, прежде чем мелькнула мысль: «Это Небесный Демон», в голову пришло совсем иное.

«Это его отец».

Они были похожи и одновременно — совершенно разные. Гём Уджин источал столь подавляющую ауру, что заговорить с ним казалось непосильной задачей. И дело было не в титуле Небесного Демона. И не в том страхе, что внушали жуткие рожи Короля Кулака или Пи Са Ина. То было неистовое присутствие самого Гём Уджина как личности.

По-хорошему ей следовало ощутить страх и отторжение.

Но она не нашла это неприятным. Напротив, ей хотелось завязать разговор.

«Я так желала увидеть вас хоть раз».

Может, потому что он был отцом Гём Мугыка? Хоть она видела его впервые, казалось, они встречались многократно. Странное чувство родства.

Теперь её взгляд перешел на Гём Муяна. С ним было то же самое. Не как с наследником Божественного Культа…

«Значит, это старший брат».

Он производил совсем иное впечатление, чем Гём Мугык. Спокойный, уравновешенный, человек, который не станет легко выказывать чувства. Если и было сходство, то не с Гём Мугыком, а скорее с её собственным братом.

Она встретилась глазами с Гём Муяном и едва заметно кивнула. Тот ответил таким же кратким кивком.

«У нас есть нечто общее».

Оба были кровными родственниками, оттесненными от наследования. Конечно, она сама и в помыслах не держала занять место деда.

«Ктой бы из вас двоих ни женился — худшего свекра в мире не сыскать».

Будущий отец семейства наверняка спросит:

«А чем твой батюшка промышляет?»

«Он Небесный Демон».

Одна лишь эта сцена заставляла её едва сдерживать смех. Всё, что касалось Гём Мугыка, неизменно заставляло её нервничать, воодушевляться и веселиться.

Теперь её взор обратился к Пи Са Ину. По-хорошему на него должно быть трудно смотреть в открытую, но странно — сейчас он вовсе не пугал. Может, потому что он стоял подле её брата или Гём Мугыка?

Наконец Джин Харён впилась взглядом в Пэк Чагана.

Он разительно отличался от Небесного Демона. Да и на деда совсем не походил. Пожалуй, среди троих именно его труднее всего было «прочитать».

Но черный боевой халат поведал ей несколько историй. Явиться в ТАКОМ наряде на ТАКОЕ собрание? Обычно это значило бы: «Меня не заботит внешняя мишура». Но такого умысла за Пэк Чаганом не чуялось.

Вместо этого ощущалось иное: случись здесь битва, он одет в самое удобное для боя рубище.

Вся его воля была поглощена этим намерением, и выглядело это чертовски естественно. Человек, целиком сосредоточенный на себе, а не на облике или оправданиях. Именно поэтому он выглядел невероятно сильным.

Девушка оглядела присутствующих и невольно тихо вздохнула. Само её присутствие в подобном месте ошеломляло. Услышал ли Джин Пэчхон её вздох?

— Знаете ли вы, что мою внучку величают Первой Красавицей Хубэя?

А может, Пэчхону просто вспомнились покойные сын и невестка?

Он никогда прежде не похвалялся внуками перед воинами Союза или мастерами праведных сект. Главе Союза к лицу ли как глупцу хвалить свою родню? Для гордого и верного кодексу чести Джин Пэчхона это было немыслимо.

Потому сегодняшний возглас стал долго сдерживаемым прорывом. Похвальба, предназначенная двум соперникам, а заодно и тонкая колкость мастерам на первом этаже, что делали вид, будто им всё равно.

Джин Пэчхон глянул на внучку:

— Старик вроде меня считает, что краше тебя нет девы под небесами.

Поскольку он ляпнул это прямо при всех, лицо Джин Харён стало пунцовым.

«Дедуля, молю, не надо! Прекрати!» — она с трудом выдавила спокойный ответ:

— В мире столько красавиц. Надо мной будут потешаться.

— И кто же посмеет насмехаться над моей внучкой?

При этих словах Пи Са Ин и Джин Хагун, точно по команде, синхронно повернулись к одному человеку. Даже Гём Муян, впервые видящий Пэчхона, посмотрел на стоящего подле брата с выражением: «Кто же это может быть, кроме ЭТОГО парня?».

Джин Пэчхон глянул на возмутителя спокойствия:

— Что думаешь?

Харён внутренне сжалась, гадая, что же вылетит из уст Гём Мугыка. Ясно было — сейчас он примется шутить и подначивать её.

— Я того же мнения. Кабы устроили турнир «Первой Красавицы Поднебесной», госпожа Джин бы непременно победила. Даже если бы Владыка Союза не входил в число судей — она бы всё равно взяла первенство!

Джин Пэчхон удовлетворенно улыбнулся.

Наследники одарили друг друга скупыми улыбками на ответ Гём Мугыка. Он мог просто сказать «она прекрасней всех», но нет, завел речь о турнире и судействе. Пожалуй, в целом мире лишь один Гём Мугык мог так ответить Главе Союза Праведников.

Джин Харён это и забавило, и втайне радовало. Пусть она знала о красоте Ли Ан, ей было приятно слышать такие слова в присутствии деда.

— Спасибо за похвалу.

Конечно, в мыслях она передала совсем иное:

[— Хотя на самом деле ты считаешь Ли Ан «Первой Красавицей Поднебесной».]

Когда телепатия достигла Гём Мугыка, ответ прилетел мгновенно:

[— Будь твой дед судьей — Ли Ан бы всё равно взяла золото.]

«Дедушка, он меня дразнит! Надо на него пожаловаться!».

Джин Пэчхон сегодня разошелся не на шутку. Следом настала очередь Джин Хагуна:

— Говорят, растить сыновей — пустая затея, но сын есть сын, не так ли?

Он впился взором в Джин Хагуна.

— Человек чести и долга. Где еще найдешь такого? Я горжусь тобой.

На деле Пэчхон говорил о внуке, но звал его сыном, чтобы бросить вызов другим владыкам.

Джин Хагун опешил. Дед никогда не жаловал его лаской. Напротив, всегда был строг и пугающ, опасаясь, что внук возгордится своим положением. Прослышать спустя столько лет «я горжусь тобой» — это тронуло его до глубины души.

Нынешний вызов бросался Гём Мугыку и Пи Са Ину. Разве мог он сказать, что лучше них? И всё же, лишь на этот миг, Хагун отбросил скромность.

— Это плоды вашей великой мудрости и наставлений.

Сказав это, он осознал — а ведь он никогда прежде не говорил деду таких слов. Никогда. Странно, он даже не помнил подобного. Слова гордости долго шли к нему, но и он не спешил с благодарностью.

Хагун передал Гём Мугыку телепатию:

[— Знаешь ли? Я даже не припомню, когда в последний раз благодарил деда.]

В какой-то миг Гём Мугык стал тем, с кем можно было легко поделиться столь честным чувством.

[— Разве не мы те самые сыновья, о которых поминалось? Которых «растили зря».]

Может, в этом и крылась причина. Гём Мугык умел читать в сердцах и дарить утешение. И даже указывать путь.

[— Ничего, скоро мы еще малость помудреем и вырастем как надо, не так ли?]

Джин Хагун подумал: лишь эта вновь обретенная связь с дедом сделала нынешний саммит значимым.

Пэк Чаган, возможно, и считал Пи Са Ина уступающим Гём Мугыку, но он никогда не признал бы его хуже Джин Хагуна. Второе место еще терпимо, но третье — увольте.

«Сколько бы они ни бахвалились — нашего Са Ина им не превзойти».

Он решил: до конца собрания он это четко даст понять.

Так или иначе, с приходом трех наследников атмосфера на втором этаже переменилась. По крайней мере, разговор потек живее.

Высшие Демоны на первом этаже думали о Гём Мугыке схожим образом: «Как и ожидалось! Стоило Юному Владыке вмешаться, и лед тронулся».

Гём Мугык не упустил момента. Он крикнул вниз, на первый этаж:

— Хозяин, принесите нам вина и закусок, пожалуйста!

— Будет исполнено.

Чо Чунбэ поднял подносы с выпивкой и яствами.

Он тысячи раз ходил по этому залу, но никогда прежде ноги так не дрожали.

«Если расплещу — то вместе со своей жизнью!» — думал он. Руки ходили ходуном, но трактирщик собрал волю в кулак. Он расставил кубки и тарелки перед каждым из гостей. То был самый напряженный и удушающий миг в его существовании.

— Пожалуйста, угощайтесь.

Едва он собрался уйти, Джин Пэчхон обратился к нему:

— Хозяин, знаешь ли ты, почему Юный Владыка выбрал именно твою таверну для сей встречи?

Чо Чунбэ и представить не мог, что Владыка Союза заговорит с ним.

— Я и сам доподлинно не ведаю.

Пэчхон верил: была иная причина. Сколь хорошим может быть вино? И сколь похвальным — нрав кабатчика? Пусть оба были высшей пробы — но почему ЗДЕСЬ, среди прочего?

В этот миг ответил другой — тот, от кого не ждали.

— Здесь обретается Демонический Путь моего сына.

Больше всех изумился сам Гём Мугык. Он и в мечтах не грезил услышать подобное от отца. Всего одна фраза: «Демонический Путь моего сына».

Гём Мугыка захлестнули чувства. Он был так счастлив, что на миг впал в оцепенение.

Джин Пэчхон в тишине взирал на Гём Уджина. Он не чаял, что тот ответит за кабатчика. Здесь обретается Демонический Путь сына?

Коснись разговор иной темы, Пэчхон бы не стал продолжать, но речь шла о ребенке, и он спросил из вежливости:

— И какой же Демонический Путь ведом тебе, Владыка Культа?

Все взоры приковались к Гём Уджину. Даже на первом этаже все ловили каждое слово. Высшим Демонам особенно не терпелось услышать ответ.

После краткого раздумья Гём Уджин молвил:

— Я пытаюсь его постичь.

Слово «пытаюсь» каждый истолковал по-своему. Многие сочли это за уклончивый отказ признавать выбор сына, но для Гём Мугыка и знающих отца всё было иначе.

«Он пытается понять меня».

С той самой секунды, как отец ответил за него, Мугык ощутил зов отцовского сердца. Тот ответ был не для Владыки Союза. Он был для него.

Мугык глянул в спину отцу.

«Спасибо вам».

Словно возвращая должок за вопрос, Гём Уджин обернулся и спросил Джин Пэчхона:

— А насколько ты постиг своих внуков, Владыка Альянса?

Тот не ждал подобного и замялся. Но ответил честно. Коснись дело политики — ушел бы от ответа, но о семье он судил серьезно.

— Я тоже… пытаюсь.

Казалось, впервые с начала встречи между ними промелькнула тень взаимопонимания.

Тут Пэк Чаган внезапно обратился к Джин Пэчхону:

— Тогда ведаешь ли ты, о каком Праведном Пути грезит твоя внучка?

Джин Пэчхон опешил. Он никогда не говорил с ними об этом.

— Гворишь — «пытаешься», но не пустые ли это слова?

То была учтивая контратака Пэк Чагана. После того как его столь беспардонно задвинули ранее, он не из тех, кто спустит это на тормозах. Решили кичиться детьми? Так он еще и не начинал.

Пэчхон хотел было возразить, но мельком глянул на Гём Уджина. В конце концов, именно тот поднял тему Демонического Пути, и Владыка Союза надеялся на поддержку.

Ему не нужны были оправдания. Хватило бы одной фразы. Что-то вроде: «Тебе не понять, пока сам не пройдешь, но честный разговор со взрослыми детьми — дело не из легких».

Просто этого было бы довольно. Он даже не ждал признаний: «Трудно, когда они малы, и не легче, когда они выросли».

«Разве мы не создали праведно-демонический единый фронт? Разве нас не сплотили узы одной крови?» — вопрошал взор Пэчхона, полный надежды.

И Гём Уджин отозвался спокойным голосом:

— Мы с сыном последнее время беседуем довольно часто.