Я, наверное, уже в десятый раз проверял свой небольшой, но нафаршированный по самое «не могу» рюкзак. Там было всё то, что должно быть у путешественника в личной поклаже: пара простейших бытовых артефактов, свиток с запечатанным в нём двойным заклинанием исцеления ранга эксперта, некоторая сумма денег, документы(!), о существовании которых в этом мире я даже не вспоминал, и ещё внушительная куча всякой всячины от спичек до питательных, но несъедобных пластинок сомнительного внешнего вида. Отправлялись в дорогу мы завтра, ранним утром, вместе с караваном, чей путь частично совпадал с нашим. С одной стороны, с такой компании мы проведём аж две недели, а с другой - не преодолеем и пятой части пути. Несомненным плюсом такого путешествия был тот факт, что я смогу тренироваться по наставлениям системы, отвлекаясь только на сон и еду. Аудиторией будет всё вокруг дороги, а наставником - сконцентрированные знания самого мира. Залия тоже отправляется вместе с нами, чтобы, находясь под присмотром взрослых, с гарантией успеть прибыть в Рилан к третьему месяцу лета. Сейчас, между прочим, начало марта, а погода уже вполне себе. К месту назначения, по предварительным прикидкам, мы должны добраться к середине-концу июля, так что до поступления Залии в академию даже останется приличный запас по времени…

— Золан, спускайся! Попрощаешься с Лилиан!

Отложив рюкзак и поспешно поднявшись с пола, я спустился в прихожую, где стояла мама, Лилиан - и Гертерт с Мастией. Семейство Лоссов, отправляя дочь на долгую учёбу в другой регион немаленькой страны, решило, что просто ждать Залию в течении десятка лет слишком нерационально, а тут, как по заказу, есть девочка, которой нужна семья… Так как Лоссы официально были людьми, проблем с удочерением Лилиан не возникло. Единственным минусом оказалось то, что она заметно расстроилась, узнав, что я уезжаю, но новые игрушки с книгами и яркими впечатлениями от прогулок с будущими родителями вытеснили всё плохое, как это и должно быть в случае с нормальным ребёнком.

— Пока, Золан!

— Пока, Лилиан. Хорошо учись, ладно?

— Да!

Ни слова спокойным тоном. По правде говоря, от одного лишь нахождения рядом с этой гиперактивной малявкой в течении всего одного дня можно было основательно поехать кукухой - до того шумной и громкой она была…

Но проводы, затянувшиеся где-то на четверть часа, подошли к концу, и дверь за обрётшим семью ребёнком захлопнулась. Беспокоился ли я за Лилиан? В какой-то мере да, но не потому, что её родителями стали Лоссы. Многим людям стоит поучиться адекватности у этих демонов, таких непохожих друг на друга, но сумевших найти общий язык. Они точно дадут малышке хорошее образование и окружат её любовью, чего я бы не смог обеспечить при всём желании. Дети… я их не не люблю, но считаю их воспитание слишком большой ответственностью, чтобы подходить к этому спустя рукава. Знакомы мне примеры, где взрослые люди хотели как лучше, а получалось как всегда. Плохо, тобишь.

— Итак, что теперь? Со своими вещами я разобрался… в который уже раз.

— Проверь снова.

— Может, хватит? О! — Взгляд зацепился за конверт, сиротливо валяющийся рядом с опустошённым трюмо. Потоком ветра подтянув его к себе, я бегло пробежался по тексту… и не поверил своим глазам. В графе отправителя значилось имя человека, похороненного почти две недели назад. Глассовер Лестри, маг, крестоносец второго ранга и мой учитель. И он, судя по указанной дате отправления, оставил это письмо за несколько дней до своей кончины. При этом датой отправления значился вчерашний день, а причиной такой задержки - отдельное завещание, обязывающее кого-то доставить мне это письмо через десять дней после его, Глассовера, смерти. Правда, с вручением лично в руки у тех, кому учитель доверил доставку, не задалось, но хоть сам конверт оказался нетронутым. — Пап, это от учителя.

— Что?

Уняв дрожь в пальцах, я распечатал конверт и достал оттуда письмо, принявшись жадно вчитываться в аккуратные строчки. Даже в таком состоянии Глассовер не растерял способности к каллиграфическому почерку - умению, мне так и не давшемуся. Вот руны я чертить мог, а буквы нет.

«Моему дорогому и последнему ученику - Золану.

Если ты читаешь это, то я, должно быть, уже мёртв, а мои друзья из великой церкви покинули город. Знаешь ли ты, что в молодости я не только служил церкви, но и был крестоносцем? Теперь - точно знаешь. Ответы на возникшие только что вопросы тебе даст труд короля меча Фордрика Стеррангши, человека, проделавшего такой же путь, что и я. А теперь я хочу рассказать о том, для чего мною было оставлено это письмо.

Среди многих моих учеников ты, Золан, оказался особенным. Быстро переняв всё, что я мог тебе дать, ты продолжил развиваться, с огнём в глазах изучая магическое искусство. Это твоё упорное стремление поразило меня, и я, тщательно всё обдумав, решил оставить тебе один предмет, который обязательно пригодится тебе, какой бы путь ты не избрал. Защищать свою жизнь приходится и авантюристу, и мастеровому, и отшельнику - и для этого мой тебе подарок должен прекрасно подойти.

Надеюсь, ты помнишь о «крестах на холме», про которые я тебе рассказывал. Ведь именно там, под вторым крестом из белого мрамора, я оставил твой подарок. Тебе обязательно понравится. На том заканчиваю письмо,

И благословляю тебя, мой лучший ученик».

Прости, учитель. Прости за то, что я подумал, будто ты мне никогда не доверял.

— Папа, мне нужно за город. Срочно, но, я думаю, ненадолго.

Я помнил те холмы с крестами. Помнил и то, как я к нему отнёсся поначалу. Как посчитал бесполезным знание о «примечательном месте, о котором ты не должен забыть». Теперь-то понятно, чего в нём такого важного… Но подарок от учителя? Что это будет? Книга? Скорее всего, она - Глассовер всегда любил книги, уделяя чтению много времени. Меня к литературе приучать не пришлось, так как тогда я хватался за любую бумажку с текстом, а полноценные тома проглатывал, словно заправский книжный червь. Но я уверен, что учитель сумел бы привить любовь к чтению даже полному идиоту.

— И что там?

— Последний подарок учителя мне, его лучшему ученику. — Показывать письмо отцу я не собирался, посчитав, что Глассовер этого не хотел бы. Иначе письмо было бы на имена родителей, а не на моё с печатью «лично в руки». — Можно?

— Только если недолго. Письмо почитать не дашь?

— Нет. — Повинуясь моей воле, призванный огонь обратил бумагу в ничто. — Так будет лучше.

Хмыкнув, отец отступил в сторону, освобождая дорогу в прихожую.

— Иди уж, «лучший ученик».