Уже через час я вернулся домой, порадовав маму редким в последнее время визитом, - а за две недели я и сюда не выбирался, чего уж, - а ещё через тридцать с небольшим минут отец вернулся с работы. Выдохнув и переодевшись в свой повседневный костюм, я выгадал момент и начал разговор там, где мама точно ничего раньше времени не услышит - в его лаборатории.

— … как-то так.

Пересказ вышел недолгим, но содержательным и, самую чуточку, эмоциональным. Мне всё ещё было трудно смириться с тем, что дед предал моё доверие. Да ещё и сделал это столь цинично, по причине, которая на значимую в моих глазах точно не тянет. Сильная кровь? Да если бы я по такой причине соврал детям или внукам, то как минимум перестал бы считать себя достойным человеком. Кто я, в конце концов, такой, чтобы навязывать остальным, как правильно жить? Бог, что ли? Нет, всего лишь человек…

— Я не знаю, что сказать, Зол. — Восседающий на сиротливо стоящем посреди лаборатории стуле отец опёрся на хлипкую спинку, вперив взгляд в пол. Он выглядел подавленным и разбитым, словно это не меня, а его во второй раз смертельно обидел отец. — Я считал, что он изменился… Ты уверен, что письма действительно отправлены им?

— Я много раз видел печати, и уверен в том, что они подлинные. Да и кому, спрашивается, нужно их подделывать? Залии? — Тут, уж простите, мою реакцию предсказать было решительно невозможно. Я не ребёнок, которого можно читать, словно открытую книгу, да и о происходящем узнать удалось только благодаря Гериану. Он просто не смог и дальше видеть, как я нещадно туплю, и всё мне рассказал. Кто его мог подговорить? Да никто - он, в отличии от меня, поместья не покидает совершенно. — Это даже звучит абсурдно.

— Для тебя - да, но не забывай, что многие не откажутся от, хотя бы, выкупа. — Ну не могу я объяснить, что пока меня очень сложно предсказать! Не сочетается моё поведение с возрастом, а система ценностей и вовсе иная. — Нам необходимо поговорить с твоим дедом лицом к лицу.

— И он точно ничего… такого не предпримет?

Попадать в плен мне не хотелось совершенно, а деду я с сего дня доверял не сильнее, чем незнакомцу с улицы. Да, он долго завоёвывал моё доверие и уважение, но потерял всё, лишь единожды оступившись. Я был сторонником наиболее рационального подхода, который гласил - «предавший однажды, предаст ещё раз». И если отношения деда с отцом я ещё мог проигнорировать, не являясь ни участником, ни свидетелем событий, то сейчас всё было иначе.

Он. Меня. Предал.

— Нет, такого не будет. Я многое могу представить, но в этом списке нет ничего, от чего нельзя отказаться. Так что - одевайся, нас ждёт тяжелый разговор. Или наоборот, выяснится, что это всего лишь совпадение…

Отец потрепал меня по волосам, но наткнулся на ледяную стену отрицания:

— Не бывает таких совпадений, отец.

Но встретиться с дедом я всё-таки согласился, ибо иной выход, - побег, - был бы самым безответственным решением в моей жизни. Я уже нёс ответственность за Лилиан, которую без меня просто бросят. Сейчас она училась у Файи, и в случае прямого конфликта с иллити мне придётся или уповать на помощь родителей, или искать малышке семью среди тех, кто готов принять чужого ребёнка. Делалось это именно так, руками неравнодушных, так как соответствующий государственный механизм существовал лишь в столице и центрах провинций. Сам я ни присматривать, ни просто обеспечивать ребёнка не смогу, так как не обладаю ни единым источником дохода.

Зато теперь я точно знаю, что в свой десятый день рожденья я точно отправлюсь на восток, в земли, где работы для авантюристов в достатке, и связана она с битвами. Учитель из меня вряд ли получится, так что - только боевые заказы. Но для этого нужно стать экспертом стихий воды и земли… Реально ли? За три-то года, когда я ещё не достиг продвинутого ранга в искусстве обращения со всеми четырьмя стихиями, освоив только воду с огнём? Ударные темпы последних четырёх месяцев меня, конечно, закалили, но шансы всё равно выглядят весьма призрачными. Уровень магии после обновления уже поднялся до пятого, но от желанной полтины его отделяют литры пота и крови, которые мне нужно будет пролить. Сроки… сжатые, мягко говоря. Но и деньги нужны.

Неужто придётся наниматься к кому-то репетитором? А наймёт ли кто-то ребёнка? Разве что для обучения такого же мальца… М-да. Как-то я за собой особых преподавательских способностей не замечал, а из примеров у меня есть только Целестия, доносящая знания путём вдалбливания оных куда можно и куда нельзя, и Форт, в моём обучении откровенно сачковавший. Да, я получил от него прорву полезных советов, но именно их практическому применению он не учил. Просто лишал меня всех сил, вдохновляясь результатами одной стервозной особы.

Исключи я хоть что-то из списка того, что желаю сохранить и защитить, то ситуация стала бы в разы проще, но это не то решение, которое я готов принять. Всё или ничего, как говорил один мой мертвый знакомый, земля ему пухом. Помер он, кстати, как раз из-за желания защитить вообще всё и всех, но я-то не он, как-нибудь сдюжу.

Верно ведь?

К моменту, когда мы с отцом подошли к особняку деда, - препятствий нам не чинили, и вообще все вели себя так, словно ничего не произошло, - город уже утонул в вечернем полумраке. Я и так не слишком-то рано слинял с тренировки, а потом ещё и ждал довольно-таки долго. Плюс разговоры и путь сюда. Вроде и недолго, но тоже отняло время. А уж если дед и вовсе не знал о том, что его план раскрылся, то становились предельно ясны причины, по которым нам потребовалось его дожидаться.

Но ничто не вечно, и спустя какое-то время я с отцом уже расположился напротив хмурого и серьезного деда, гадающего, какие причины нас сюда привели. Если он не бог всех актёров и интриганов, то он именно гадал - это я видел отчётливо, сумев как следует его изучить за эти годы.

— Зачем? — Первым спросил я, едва поймав взгляд человека, лишившегося моего доверия. Выждав несколько секунд и не получив ответа, я продолжил: — Я тебе верил больше, чем кому-либо. Но ты растоптал это доверие. У меня остался только один вопрос. Зачем?

— Потому что того требовал род. — Старик посмотрел сначала на меня, а после вперил леденящий кожу взгляд в папу. — Да, Волан. Так же я ответил и тебе когда-то. Но если тогда я ошибся, сильно ошибся, поставив род превыше всего, о чём теперь сожалею, то теперь… Всё не так однозначно. Вы оба - далеко неглупы, и если Золану может не хватать опыта, то ты, сын, не можешь не видеть, насколько близко людское царство к новой войне.

— Не вижу взаимосвязи, отец.

— Помнишь, скольких иллити потеряли в позапрошлой войне? А в прошлой? И кто выжил, взяв в свои руки бразды правления нашим родом? — Цифры и соотношения сами собой всплыли в памяти. Изначально иллити было около пятнадцати тысяч, и во время той самой, первой для нашей расы войны. Погибло больше восьми тысяч. Осталось семь, и ко второй, прошлой человеко-демонической войне, это число выросло до двенадцати тысяч. Разразившаяся бойня ударила по иллити сильнее, чем когда-либо, и к концу этой войны нас осталось всего пять тысяч. Спустя пятьдесят лет численность поднялась до практически семи тысяч… И в дверь, выходит, готова постучаться новая война? Так же мне помнится, что среди участвовавших в непосредственно сражениях гибли, преимущественно, сильные маги, которых генералы людей использовали чуть ли не как мясо. Слабаки, встречающиеся даже среди нашего рода, выживали… И теперь мне это не кажется таким уж естественным процессом - скорее целенаправленным ухудшением генофонда. — Помнишь, по глазам вижу, что помнишь. И как ты считаешь, сколько нас останется после новой войны? Умру я, умрёшь ты, умрёт Амстер - и останутся только ваши дети, да горстка слабосилков. Слова о чистоте и силе крови не просто сказка, сын. И мы этой крови порядком подрастеряли. Как в такой ситуации я могу позволить Золану выйти за женщину расы Вейри? Его дети в лучшем случае будут полукровками, в них не будет доминантного гена.

— И мы, иллити, рискуем полностью исчезнуть. — Вставил отец, воспользовавшись образовавшейся паузой. — Считаешь это достаточной причиной?

— Да, считаю. Так меня воспитал мой отец, так я пытался воспитать тебя и твоего брата. Так надеялся воспитать и Золана… но в чём-то ошибся, раз в его глазах сейчас нет ни крупицы понимания.

— Правильно папа говорил, называя старейшин закостенелыми старыми пнями. Ты, дедушка, пошёл на предательство, не обдумав всех вариантов. Вот, в чём ты ошибся.

— И о каких же вариантах ты можешь мне поведать, внук?

Ехидцу в его словах было сложно не заметить, так что я решил ответить тем же, щедро сдобрив слова искренним презрением, замешанном на гневе.

— Тебе знакомо такое понятие, как многожёнство? А «наложница» тебе о чём-то говорит? Может, тебе книжку-другую принести? Или из своего, заёмного опыта набросать? Тот работорговец был в этом весьма сведущ…

— Ты слишком многое себе позволяешь!

— Я говорю с тобой как внук с дедом, а не как иллити со своим повелителем. Дерзость? Поверь, в моих глазах ты заслужил совсем иного отношения.

— Убирайся. А ты, Волан…

— Меня тоже здесь более ничего не задерживает, господин Зар`та. Прошу более не считать ни меня, ни членов моей семьи своими родичами. — Маска на лице деда дрогнула, окончательно рассыпавшись после того, как отец, которого я сейчас всецело поддерживал, добавил: — Да будут предки свидетелями моих слов.

На мгновение комната утонула в ощущении чужого, почти осязаемого внимания, а после всё стихло. Только тихо капали стекающие на пол чернила из раздавленной стариком ручки, попавшейся ему под руку. Я знал, какой смысл в себе несёт последняя фраза отца. То, чего он когда-то сумел избежать. Полное, безоговорочное отречение. Только в этот раз - добровольное. Сейчас, я уверен, и у меня, и у него на спине появились соответствующие метки, проявляющиеся лишь у предателей, отказавшихся от своего рода. Поспешное и малодушное решение? Отнюдь. Просто в отношениях между людьми, любых, деловых или родственных, есть черта - когда подобная тончайшей, незаметной нити, а когда наоборот, похожая на массивную, неприступную стену. Из-за этого можно даже не заметить момента, когда ты её пересёк, разрушив всякую возможность всё исправить. Так случилось и сейчас: отец единожды стерпел предательство собственного отца, и спустя годы честно попытался восстановить с ним отношения. Вот только тот не оправдал доверия, ударив даже не по самому отцу, а по мне - единственному его сыну. И даже здесь папа со всей присущей ему искренностью попытался разобраться в проблеме, попытался дать деду второй шанс, но тот отмахнулся от этой попытки, как от назойливой мухи. Закостеневший в своих убеждениях, ставящий род превыше родных, Зар`та ошибся в последний раз.