Глядел на банки и выпить захотелось.

— Комамура-сан. Вы выпить хотите? Но вначале помойтесь, — сказала мне Химари, и я пошёл в ванную.

Сегодня я моюсь первым...

Ну, охлаждённое вкуснее, так что потерплю.

Я вышел из ванной и взял полотенце.

Новое голубое полотенце, которое Юри подарила.

Раньше не было, и вот они у нас.

Да, в день, когда Юри призналась...

Я вспомнил это, и сердце забилось быстрее.

Реагирую как собака Павлова.

Я вытерся приятным на ощупь полотенцем, и тут та сцена всплыла в голове.

... Успокойся, успокойся, я.

Столько раз делал это, но никак привыкнуть не могу.

А ведь вроде ничего особенного...

Всё же для меня это было неожиданностью, только это я мог спокойно понимать.

На столе уже всё было готово для сомена. Конечно же основа для супа с лапшой тоже имелась.

Я взял из гостиной вентилятор и поставил на кухне.

Конечно вода горячей не была, но после ванной жарко.

Я направил вентилятор на пакет с соменом, и его сдуло.

А Химари поймала его в воздухе и, уверенно улыбнувшись, выбросила в ведро.

Вот же ловкая. Настоящая кендоистка.

— Лук и имбирь я здесь поставлю, добавьте по желанию, — сказала Канон, ставя кастрюлю в раковину.

Я посмотрел в сторону кухни, там были пералла, кунжут, тенкасу и ещё много всего.

— В холодильнике ещё абельмош есть. Если хотите, могу порезать. Он отлично с тунцом сочетается.

Я никогда не ел сомен с суповой основой, потому слова Канон были для меня культурным шоком.

И правда, от вкуса начинаешь уставать...

Готовить раньше было лень, и я никак не мог дойти до этой простой идеи.

Похоже жизнь я вёл ещё более простую, чем сам считал... А другие одинокие мужчины вроде меня всё как полагается делают?

— Давайте есть?

Пусть я был слегка подавлен, но сейчас надо только о еде думать.

— Приятного аппетита.

Мы потянулись палочками в чашу с соменом.

Кстати, Канон всю упаковку разом приготовила.

Немного... Нет, очень даже много... Ну, с Канон мы точно справимся. Она и одна всё съест.

Я попробовал лапшу с приправой и вспомнил колокольчик, который у станции слышал.

Да, вот оно, японское лето.

Правда сезон дождей ещё не начался.

Наевшись соменом, мы какое-то время оставались в неподвижном состоянии.

— Ах. Наелась.

— Живот полный.

Видя, как довольные девочки сидят на стульях, я испытал облегчение.

Я впервые с культурного фестиваля видел их не напряжёнными, а спокойными.

И тут я вспомнил.

— Кстати, я ведь это взял.

Я вытащил это из сумки, и глаза девушек округлились.

— Это танзаку? Скоро ведь уже Танабата.

— Они в магазине были. До седьмого там бамбук стоит.

— Ого. Но зачем ты их принёс? Ты же вроде из тех, кому такое не интересно, — спросила Канон, а я не знал, что ответить.

Вообще так и есть. И чего я их взял?

Сам толком не пойму.

— Да просто... Подумал, пусть будет праздник.

И теперь я понял.

Я хотел оставить воспоминания с ними.

Ведь обычных дней у нас осталось не так много...

Не знаю, услышали ли они меня, но на миг стали меланхоличными и взяли танзаку.

— Тогда я завтра повешу, когда в магазин пойду. Но что бы попросить?

— Что будем писать?..

— Я... Наверное напишу «хочу пять триллионов йен».

— Это точно не сбудется!

— Мне столько не надо, ограничусь тремястами миллионами.

— А это типа мало?!

— Но, Химари. Ты ведь даже не будешь знать, что с такой суммой делать.

— Комамуре-сану ведь ещё сложнее будет!

Я усмехнулся от того, что они серьёзно восприняли мою шутку.

Когда спрашиваешь про желание, его прямо называют, и чаще всего это деньги.

В детстве я говорил, что хочу то и это, называя игры и игрушки.

Грустно быть взрослым...

Канон пошла в ванную, а Химари в гостиной смотрела телевизор.

Я же на кухне рассматривал танзаку.

«Хочу попробовать много вкусных сладостей».

«Хочу стать иллюстратором».

Рядом с двумя подписанными танзаку лежал ещё один не подписанный.

Я так ничего и не написал.

Нет, у меня конечно тоже есть желания.

Да только я не могу их озвучить или написать.

... Хочу, чтобы нынешняя жизнь продолжалась всегда.

Не могу я это написать, да и думать об этом не могу.

Но...

— ...

Всё ещё сомневаясь, я взял ручку.

«Хочу, чтобы все были здоровы».

Я написал нечто довольно безобидное.